Желтый глаз луны над взбаламученным морем, белый битый ветрами отель с двумя освещенными окнами, он сам, подносящий огонек зажигалки к смятому пледу, прикрывавшему мертвые конечности, – все это относилось к числу тех вещей, которые невозможно забыть.

К чести Денниса, он не подпрыгнул и даже не вздрогнул, когда услышал этот голос. Все его эмоции сошли на нет, им владело лишь отчаянное хладнокровие.

– Да, – отозвался он.

Он задул пламя зажигалки, с тихим хлопком закрыл заднюю дверцу, повернул ручку в исходное положение и спрыгнул на землю.

Шаги коммандера Ренвика захрустели по гравию.

Ренвик приближался со стороны фасада отеля своей несколько неуклюжей походкой, одно плечо выше другого, как будто в дополнение к потере левой руки пострадала и его левая нога.

Когда он проходил мимо освещенных окон, Денису стало видно слегка озадаченное выражение лица хозяина отеля, продольные морщины, избороздившие его лоб. И взгляд, довольно сердитый взгляд – что все это значит? Плюс улыбка в бороде Ренвика, сморщившая его щеки.

– Я… э-э… э-э… хотел поговорить с вами, – объяснил он, но в то же время, подняв брови, он перевел вопросительный взгляд на машину Дафны.

Деннис рассмеялся.

– Это, – громко сказал он, – машина мисс Герберт.

– Я знаю, – сказал коммандер Ренвик.

– Мистер Эджертон, – Деннис снова назвал вымышленную фамилию Брюса, – попросил меня достать кое-что с заднего сиденья. Но похоже, тут ничего нет.

– А! – Взгляд коммандера Ренвика скользнул по темной лестнице и темным окнам наверху. – Значит, мистер Эджертон вернулся?

– Да.

(Правильно ли было признавать это?)

Коммандер Ренвик глубоко вздохнул:

– Прежде всего я хотел поговорить с вами о вашем размещении.

– Размещении?

– Э-э… э-э… простите меня. Вы ведь хотели здесь переночевать?

– Да. О да! Конечно! – Голос Денниса, казалось, звенел от притворной сердечности.

Он почувствовал на себе острый взгляд Ренвика.

– Боюсь, ваше собственное жилье будет несколько примитивным. Я вынужден разместить вас в своем кабинете. Но это, – махнул рукой коммандер Ренвик, – не главное. – Он на мгновение замолчал. – Мистер Джонатан Герберт хотел бы немедленно видеть вас в гостиной.

– Мистер…

– Дело срочное, – сказал коммандер Ренвик.

– Но я не могу…

– Дело очень срочное, – настаивал коммандер Ренвик, ухватив жилистыми пальцами Денниса за рукав.

Казалось, все вокруг сговорились тащить его, направлять, заставлять следовать курсом, каким ему следовать совсем не хотелось. Деннис почувствовал мгновенный прилив гнева. Он стряхнул руку коммандера Ренвика:

– Почему же это так срочно?

– Мистер Герберт, мисс Герберт и мисс Уэст, – попятившись, пробормотал владелец отеля, – сейчас в гостиной. Они говорят на повышенных тонах. Я поневоле кое-что услышал. Простите меня, но мы выставили себя дураками.

– Вы о чем?

– Этот человек не убийца. Это Брюс Рэнсом, актер. Он…

Деннис с изумлением увидел, что на лбу коммандера выступил пот.

В глаза Деннису ослепительно ударили горящие фары автомобиля, въехавшего во двор. Маленький «хиллман» захрустел по гравию и неумело затормозил. Из машины показалась дородная фигура мужчины без шляпы, который радостно приветствовал Ренвика и бодрым шагом двинулся навстречу.

Когда новоприбывший проходил мимо освещенных окон, Деннис понял, что раньше он уже видел этого высокого толстого человека, с прядями каштановых волос, зачесанными на почти лысый, цвета рыбьей кости череп, его розоватое лицо с поджатым ртом и пытливыми голубыми глазами.

– Мой дорогой Ренвик! – воскликнул он, приветствуя коммандера так, словно увидел его после шестимесячной разлуки. – Мой дорогой Ренвик!

– Мистер Фостер, – прозвучал ясный, твердый голос коммандера Ренвика, – позвольте вам представить мистера Горация Читтеринга. – После секундной паузы он добавил: – Мистер Фостер – друг Брюса Эджертона.

Снова последовала пауза. Глаза мистера Читтеринга широко раскрылись.

– Мой дорогой друг! – воскликнул он и пылко пожал Деннису руку, будто затем собирался заключить его в объятия. – Мой дорогой друг! Настоятельно прошу заглянуть внутрь и выпить со мной. Да, выпить. Нет немедленно, я настаиваю!

– Но…

– Кто еще у нас сегодня вечером, Ренвик?

– Там викарий…

– А, викарий! – воскликнул мистер Читтеринг, воздев руку, как для благословения. – Чудесный малый! Преподобный мистер Ричард Беркли не настолько, заметьте, преисполнен гордыни, чтобы не выпить свою пинту наравне со всеми. Нет, в самом деле! Вы знакомы с викарием, мистер Фостер?

– Нет. Я…

– Ах, я рад, что вы знакомы. Вы сможете оценить, какой он на самом деле замечательный человек, – мистер Читтеринг понизил голос, – несмотря на некоторые досадные домашние неурядицы. Но мы не будем это обсуждать, нет, ни в коем разе. Мой дорогой Ренвик! Кто-нибудь еще присоединился к нашему клубу праздничных возлияний?

– Джонатан Герберт в гостиной, – ответил коммандер Ренвик тем же твердым, четким голосом. – Он очень хочет поговорить с мистером Фостером.

– Поговорить с мистером Фостером? – тихо повторил мистер Читтеринг. – Ах да, конечно! О…

Присутствие мистера Читтеринга было подобно липкой ленте от мух, которая приклеивается к тебе и сковывает со всех сторон.

– Скажите мне, мой дорогой друг, – прошептал он Деннису, – вы знакомы с Гербертами?

– Послушайте, отпустите лацкан моего пальто! Я познакомился…

– Восхитительная пара! – сказал мистер Читтеринг. – Клара, – он понизил голос, – много лет назад неудачно вышла замуж за какого-то пройдоху, имя забыл. Дафна – дочь от этого брака. Но мы не будем это обсуждать, нет, ни в коем разе! Дело в том, что Герберт любит эту девушку так, как если бы она была его собственной дочерью. Любит! Он боготворит ее. Будет очень жаль, если Дафна… если Дафна…

И затем эта немыслимая сцена под желтой луной была прервана Ренвиком.

– Прекратите это! – рявкнул он с яростью.

Темно-каштановая борода скрывала большую часть его лица, кроме глаз и лба. Он нервно крутил одну из обтянутых кожей пуговиц на своем пиджаке.

– Мой дорогой друг! – обиженно откликнулся мистер Читтеринг.

– Вы собирались сказать, – к Ренвику вновь вернулась его учтивость, – если Дафна влюбится не в того, в кого нужно?

– То есть не в вас? – рассмеялся мистер Читтеринг.

Коммандер Ренвик проигнорировал это.

– Я просил вас прекратить, – продолжил он, – поскольку нам больше не о чем беспокоиться. Я не сплетник. И не вправе это обсуждать. Но Брюс Эджертон не Бьюли. Убийцы вообще нет.

Мистер Читтеринг уставился на него.

– Убийцы нет? – повторил он с видом ребенка, у которого отняли игрушку.

В свете, льющемся из окон курительной, Деннису было видно, как у него отвисла нижняя губа и на лице появилось выражение страдания.

– Убийцы нет? – повторил он. – Но улики, мой дорогой друг! Улики! Мы же согласились…

– Это розыгрыш. – Коммандер Ренвик резко повернулся, высоко подняв левое плечо, и направился ко входу в отель. Затем так же резко остановился.

– Простите меня за назойливость, мистер Фостер, – сказал он. – Но не могли бы вы зайти и пообщаться с нашим другом мистером Гербертом? Или мне попросить его выйти к вам?

«Если Дафна или ее отец сейчас выйдут и сядут в машину…» – мелькнуло в голове у Денниса.

Интересно, где сейчас Брюс? Без сомнения, наверху, в темной спальне, грызет ногти и все клянет. В конце концов, не могли же они при свидетелях забраться в машину Дафны и уехать, ничего не объяснив. Опять же, Берил тоже не может вечно удерживать Дафну и мистера Герберта в гостиной.

Позолоченные стрелки часов в курительной, словно гипнотизируя, показывали десять минут седьмого. Рано или поздно мистер Герберт решит, что пора домой. И если он появится до того, как Брюс и Деннис уедут…

– Так что вы решили, мистер Фостер? – произнес коммандер Ренвик.

– Я пойду и поговорю с мистером Гербертом, – сказал Деннис.

(Задержите его! Задержите их всех, по крайней мере на несколько минут, чтобы можно было подняться в комнату Брюса и спуститься обратно!)

Коммандер Ренвик двинулся вперед. Его искривленное плечо и негнущаяся нога придавали ему вид калеки. Деннис последовал за ним, а мистер Читтеринг, не отставая, сыпал словами – что-то о том, что Ренвик весь на нервах, поскольку однажды имел «неприятный опыт общения с убийцей». Однако Деннис не обратил на это внимания – его мысли были заняты тем, что могла насочинять Берил, чтобы задержать Дафну и мистера Герберта.

Через несколько секунд он это выяснил.

Гостиная отеля была вполне уютной, ее ветхость скрадывалась искусственным освещением. Настенные светильники, дополненные венцом из электрических свечей на потолке, освещали белую штукатурку стен и черные балки потолка. В камине, расположенном сбоку от курительной, потрескивал яркий огонь. За стеклянной перегородкой бара, теперь поднятой и освещенной, виднелось пестрое скопление бутылок и бармен в белой форме.

У стойки бара стоял красивый приветливый мужчина в мягкой шляпе и темном костюме с пасторским воротничком, перед ним была пинта пива.

А в плетеных креслах, за маленьким столиком справа, сидели Дафна, мистер Герберт и Берил Уэст.

Деннис ужасно боялся, что Гораций Читтеринг окажется в центре этой компании. Но мистер Читтеринг, то ли из элементарной воспитанности, то ли из желания выпить, поспешил к стойке бара, бурно поприветствовав преподобного мистера Ричарда Беркли и заказав двойной виски.

За маленьким столиком шел женский разговор. Хотя голоса были тихими, Деннис расслышал каждое слово.

– Почему Брюс не сказал этого? – с мольбой спрашивала Дафна.

– Он пытался, дорогая. – Лицо Берил было бледным и напряженным; казалось, каждое слово причиняло ей боль. – Он пытался сказать, только ты не слушала его.

– Нет, он не пытался! – возразила Дафна, коснувшись руки Берил. Милая и наивная… Ее серые глаза с темной каймой ресниц были широко раскрыты. – Он просто… намекнул. Вот и все! О каком-то секрете, о котором даже вы не знали. Он просто намекнул! Господи, почему он нам ничего не сказал?

– Дорогая, неужели непонятно? Он играл роль.

– Играл роль?

– Брюс, – ответила Берил, прижав руку к горлу, – столько раз играл на сцене Великого Сыщика, что уже не может остановиться. Он пришел к выводу, что сценические приемы применимы и в жизни. Он играет Великого Сыщика, который не раскрыл ни одного дела! Вот почему он не сказал… не сказал…

– Минутку, – увидев Денниса, вмешался Джонатан Герберт.

В гостиной было очень тепло. В камине потрескивали дрова, стреляя искрами. Со стороны курительной комнаты донесся стук бильярдных шаров для русского бильярда и смех. Раздался скрип шагов – это коммандер Ренвик зашел за стойку администратора, чтобы открыть бухгалтерскую книгу.

С лица мистера Герберта не сходило выражение гнева и досады. И все же его глаза были полны сомнения и удивления. Он выпрямился, положив ладони на стол.

– Мистер Фостер! – сказал он и прочистил горло.

– Да, сэр?

– Мисс Уэст, – кивнул он в ее сторону, – сделала определенные заявления. Заметьте, они ничего не меняют! – Он с нежностью и чуть ли не с мольбой бросил взгляд на Дафну. – Но возможно, они… – Он оставил фразу незаконченной, неопределенно махнув рукой. – Вы, мистер Фостер, можете дать слово чести, подтверждающее или опровергающее эти заявления?

– Да, если понадобится.

Мистер Герберт снова повернулся к Дафне:

– Ты не сбежишь с этим парнем, дорогая? По крайней мере, это ты мне обещаешь?

– Я обещаю.

– Хорошо! – Мистер Герберт посмотрел на Денниса. Его седые волосы поблескивали в тусклом свете настенных светильников. – Наш… наш ловкий друг наверху – Брюс Рэнсом, актер. Очень хорошо! Пусть так. Но мисс Уэст идет еще дальше.

Затем, помня, что рядом Дафна, мистер Герберт тихо произнес:

– Сумасшедший Роджер Бьюли находится в Олдбридже! И мистер Рэнсом здесь, чтобы заманить его в ловушку.

В гостиной воцарилась мертвая тишина.

Казалось, все вокруг внезапно остановилось. Из курительной комнаты не доносилось ни звука, кроме стука бильярдных шаров. Огонь в камине полыхал ровно и тихо. Мистер Читтеринг, стоявший у стойки бара, застыл неподвижно, не донеся ко рту бокал с виски и подняв глаза к потолку. Мужчина с воротничком пастора, казалось, замер в молитвенной позе. Стоявший за стойкой администратора коммандер Ренвик перестал водить пальцем по гроссбуху, но не поднял глаз.

Возможно, это была иллюзия, игра обостренных чувств, поскольку вряд ли тихий голос мистера Герберта донесся до каждого уголка этого видавшего виды помещения.

И все же в этой напряженной тишине, в этой неподвижности витало зло, чувствовалась какая-то гнетущая атмосфера. Словно прозвучало то, чего не следовало произносить вслух. Но в следующее мгновение тишина взорвалась – послышался звон бокалов, шарканье ног по доскам, и Джонатан Герберт заговорил снова:

– Это правда, мистер Фостер?

– Да!

– Значит, это была не просто шутка! – тихо произнесла Дафна.

– Нет, мисс Герберт.

– У него не было намерения кого-то унизить, – продолжала Дафна, положив локти на стол и сверкая глазами. – На самом деле у него была хорошая цель, очень достойная цель. Это совсем другое дело!

– Дафна, ради бога! – сказал ее отец, опустив на стол сжатые кулаки.

– Тебе не стоит беспокоиться обо мне, – улыбнувшись, покачала головой Дафна. В ее улыбке и выражении глаз читалось напряжение. – Что-то изменилось во мне, когда я увидела его. Не знаю почему. И не знаю, что именно. Это не важно. Я знаю только… Прости! О чем ты говорил?

– Улики! – сказал мистер Герберт и развел руками. – Возможно, мы… возможно… неправильно оценили… я не уверен! Но где доказательства со стороны Рэнсома?

– Послушай, сынок, ты не возражаешь, если я отвечу на этот вопрос? – В парадную дверь отеля неуклюже ввалился сэр Генри Мерривейл, старый маэстро.

И Деннис Фостер чуть не вскрикнул от радости и облегчения. Г. М., со сдвинутыми на широкий нос очками и выражением неописуемой ярости на лице, все еще был одет в твидовый костюм. Левой рукой он сжимал свой неизменный котелок. Придвинув к себе плетеный стул, он сел с таким грохотом, что задрожал скрипучий пол.

– Мерривейл! – воскликнул Джонатан Герберт.

Деннис вспомнил, что Г. М. упоминал мистера Герберта как своего знакомого.

– Мерривейл! Я не знал…

– Ты не знал, что я здесь? Привет!

– Думал, ты где-то за тысячу миль отсюда!

– Ну и ладно. – В голосе Г. М. прозвучали извиняющиеся нотки. – Я старался держать это в секрете. Я в «Золотом фазане» в Олдбридже.

– У нас неприятности, мой дорогой, – сказал мистер Герберт.

– Вот как?

– У нас неприятности, – повторил мистер Герберт. Его волевое лицо теперь выглядело усталым, добрым и растерянным. Его голос звучал почти жалобно. – Этого парня зовут Брюс Рэнсом. И Дафна влюблена в него. И… так о чем ты хотел поговорить?

– О Роджере Бьюли, – ответил Г. М.

Он даже не потрудился понизить голос. И снова это имя взбудоражило весь зал.

– Бьюли, – продолжал Г. М., – был настолько тщеславен, что написал пьесу о своих преступлениях и послал ее Брюсу Рэнсому. Разумеется, он не собирался заявлять о своем авторстве. И шел на всякие уловки, чтобы его не смогли отследить, исходя из содержания пьесы. Поэтому он решил отправить пьесу почтой в Лондон под фальшивым именем и с фальшивым обратным адресом.

– Вот! – воскликнула Берил, вскакивая на ноги.

– Затем, – повысил голос Г. М., – этот болван пошел и завернул пьесу в коричневую оберточную бумагу, идентифицировать которую ничего не стоило. Ну надо же! Это был кусок тонкой оберточной бумаги с бледно-зелеными буквами: «Магазин Олдбридж».

И Деннис вспомнил.

Он вспомнил тонкий скомканный кусок оберточной бумаги с надписью, который бережно хранился Брюсом в ящике письменного стола вместе с важными для него листами рукописи. Это была улика, часть пазла и еще одно доказательство того, что Брюс говорил правду.

– Брюсу Рэнсому, – продолжил Г. М., – не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что автор пьесы жил в Олдбридже или поблизости от него. Он был прав. Бьюли здесь. И я схожу с ума. Гори все огнем, я схожу с ума! У меня есть друг, ужасная крыса по имени старший инспектор Мастерс. Он тоже сходит с ума.

– Вы сходите с ума, – повторила Берил. – Почему?

– Ну, видите ли, – ответил Г. М., – мы думаем, что он совершил еще одно убийство.

В другом конце зала кто-то опрокинул стакан и мгновенно поднял его.

Это был бармен в белой форменной куртке. Больше никто не шевельнулся и не проронил ни слова, со стороны курительной доносился стук бильярдных шаров и смех.

У Джонатана Герберта был больной вид. Он инстинктивно протянул руку, чтобы защитить Дафну.

– В Олдбридже? – сказал он и закашлялся. – Это ужасно! Какое еще убийство?..

– Что значит какое?

– Не важно! Кого там убили?

– Женщину по имени Милдред Лайонс. Мы так думаем.

– Милдред Лайонс?

– Ага. Она приехала сюда, чтобы опознать Бьюли. Но она тоже пошла на уловку. Сначала она написала в местную полицию – что, если она не позвонит им сегодня около пяти часов дня, им лучше быть начеку, чтобы не случилось чего-нибудь очень неприятного. – Г. М. на мгновение замолчал. – Мы с Мастерсом только что были в полицейском участке Олдбриджа.

– Вам неизвестно, мертва ли она на самом деле?

– Нет. Мы не нашли ее тело. Ведь Бьюли – мастер избавляться от тел. Того, у кого мы обнаружим это тело, ждут большие неприятности.

Сердце Денниса замерло.

Во влажной духоте гостиной он отмечал множество различных деталей: глаза и губы Дафны, когда она наклонилась вперед в порыве восхищения, коммандера Ренвика, склонившегося над бухгалтерской книгой, даже инициалы, которые один из военных вырезал на черной балке рядом с ним. И все же каждое слово, произнесенное Г. М., доказывало невиновность Брюса, рассеивало последние сомнения.

– Послушайте, сэр Генри, – внезапно обратился к нему Деннис.

Маленькие проницательные глазки за большими стеклами очков уставились на него.

– Да, сынок?

– Брюс сказал нам, – Деннис облизнул сухие губы, – мол, он знал, что вы здесь, и разговаривал с вами. Это правда?

– Совершенно верно, сынок.

– Брюс невиновен, сэр? И вы точно знаете, чем он за-нят?

– О да, сынок, – секунду поколебавшись, сказал Г. М. – Я точно знаю, чем он занят.

– Тогда подождите здесь, – прокричал Деннис. – Подождите здесь всего одну минутку!

И прежде чем кто-либо успел открыть рот, он бросился к лестнице.

Перепрыгивая через две ступеньки, покрытые ковром, Деннис поспешил наверх, к комнатам Брюса, впервые почувствовав, что в голове у него прояснилось. Каким безумием было согласиться на «избавление» от этого тела, даже под давлением Брюса, стучало у него в голове. Оглядываясь назад, он содрогался от мысли, чего они избежали.

Полиция не подозревала Брюса. Они никогда его не подозревали. Все это было фантазией Берил. Но если бы Брюс в роли великого детектива вывез тело Милдред Лайонс из отеля и спрятал его бог знает где, то их обоих, как, возможно, сообщников преступления, ожидали бы более чем серьезные неприятности. Ему оставалось только сказать об этом Брюсу! Ему оставалось лишь…

Наверху, в ветхом здании отеля, эхом отдавались его шаги. Он распахнул дверь гостиной Брюса и резко остановился.

– Брюс! – крикнул он.

Дверь в спальню, а за ней и наружная дверь на лестницу теперь были распахнуты настежь. В серо-голубой гостиной гулял ветер. Он бешено трепал страницы «Нью-Йоркера» и «Радио таймс», сметал с письменного стола ворох писем и кружил их как облако.

С портативной пишущей машинки Брюса была снята крышка. Трепещущий лист бумаги, вертикально вставленный в каретку, манил к себе. Слово «ДЕННИС», напечатанное заглавными буквами, заставило его подбежать и прочесть:

ИЗВИНИ, СТАРИНА, Я НЕ МОГ БОЛЬШЕ ЖДАТЬ. Я И САМ КОЕ-ЧТО ПОНИМАЮ. БРЮС.

Несколько минут, показавшихся Деннису вечностью, он не мог оторвать взгляд от этого сообщения, между тем как бумаги продолжали кружиться в воздухе.

– Брюс! – снова крикнул он.

В ответ откуда-то снизу донесся пронзительный скрежет, отозвавшийся зубной болью. И затем раздался звук мотора, который взревел на самой высокой ноте на первой передаче.

– Берегись, чертов дурак! – услышал Деннис.

Брюс, который не умел водить машину, а только «знал», как это делается. Брюс, который…

Деннис промчался через спальню и выскочил на лестничную площадку, освещенную бледной луной. Он успел увидеть, как «Форд В8», за рулем которого смутно угадывалась фигура Брюса, пронесся мимо столба с дуговым фонарем и пролетел на волосок от другой машины, что, покачиваясь, въезжала во двор. Ее водителю пришлось резко вывернуть руль. Вспыхнули фары. «Форд» кое-как вырулил на главную дорогу и, издав металлический скрежет, когда Брюс попытался переключиться на вторую передачу, скрылся из виду, направляясь на юг, в другую сторону от Олдбриджа.

Кроме ругани приехавшего водителя, больше не было слышно ни звука.

Вот и все. Конец. Вляпался. И полиция…

Деннис стоял, опустив голову, вцепившись в перила на лестничной площадке, за спиной у него была темная спальня. Голос в его голове произнес: «К черту все это. Ты сделал все, что мог. Забудь». Но забыть это было невозможно – ничего нельзя было забыть в этой запутанной истории, пока наконец не будет приперт к стенке Роджер Бьюли.

Только затем Деннис осознал, что в спальне за его спиной уже не темно. Щелкнул выключатель, и слабый свет упал на лестничную площадку. Деннис повернулся и… шагнул в спальню.

В дверях гостиной, дымя черной сигарой, стоял сэр Генри Мерривейл.

– Послушай, сынок, – заметил Г. М., вынимая сигару изо рта. – Не лучше ли тебе рассказать мне, что, ради всего святого, здесь происходит?