Было почти темно.

Грязно-желтое небо поблекло. На востоке море было черным и, казалось, что-то шептало. Отель «Кожаный сапог», передние двери которого выходили на поле для гольфа, а задние – на небольшой выступ над пляжем, находился сразу за автомобильной дорогой, которая огибала поле. Длинный, низкий, обшарпанный, отель никак не освещался – только за открытыми входными дверями тускло горел свет.

Берил, в своем развевавшемся на морском ветру зеленом костюме, неподвижно стояла перед входом, когда Деннис наконец оказался рядом. В ноздри ему ударил холодок вечерней росы, возможно, холодок смерти.

– Если бы это была пьеса, – неожиданно заговорила Берил, – я могла бы точно сказать, что мы увидим внутри.

– Ты хочешь сказать, что одна из сцен пьесы разворачивается…

– Да! В загородном отеле. Если бы это была пьеса, я могла бы описать каждую деталь. И там был бы толстый официант с волосами песочного цвета.

– Послушай, Берил, ты должна взять себя в руки! Не надо туда входить и устраивать сцены; понятно? Просто…

Но она уже вошла внутрь.

Они оказались в большой гостиной с низким потолком и ветхими плетеными креслами, тускло освещенной несколькими настенными электрическими лампами в виде свечей. Окна буфета были плотно закрыты. Слева дверь вела в затемненную курительную, за нишей, в глубине гостиной, виднелась свежевыкрашенная дверь с надписью «Столовая», справа располагалась стойка администратора. Чувствовался запах плесени, а одна из настенных свечей немного покосилась.

В одном из плетеных кресел сидела мисс Дафна Герберт. А посреди гостиной, глядя на вошедших, стоял толстый официант с волосами песочного цвета.

Есть очень хорошая история о привидениях, где описывается растущий ужас человека, которому из года в год снится один и тот же кошмар, обретающий затем реальные формы. И там звучит зловещий рефрен: «Джек покажет вам вашу комнату; я велел поселить вас в башне». Примерно такой же ужас испытал Деннис Фостер, выпустив из рук свою ношу.

Коммандер Ренвик, очевидно, еще не вернулся из Олдбриджа. Официант, который никого не ждал, вопросительно посмотрел на них.

– Да, мисс? Да, сэр?

– Мы хотели бы видеть мистера Ро… мистера Эджертона, – поспешно поправилась Берил, назвав вымышленное имя, которым пользовался Брюс. Ее голос отчетливо прозвучал в меланхолической тишине гостиной. – Мы его друзья из Лондона.

– Мистера Эджертона нет, мисс. – Лицо официанта стало суровым. – Эта юная леди тоже ждет его.

И он кивнул в сторону Дафны Герберт.

Дафна, на которой теперь было коричневое ворсистое пальто с поднятым воротником, сидела у пустого камина недалеко от двери в курительную. Деннис, наблюдавший за ней краем глаза, заметил, как она слегка вздрогнула, когда Берил заговорила.

Дафна повернула к ним свое красивое бесстрастное лицо, эти серые, с темным обводом ресниц, глаза, способные смутить кого угодно. Она отвела взгляд, затем нерешительно, почти против своей воли, встала и направилась к ним.

– Прошу прощения, – сказала Дафна, неуверенно переводя взгляд с Берил на Денниса. – Но… вы говорите, что вы друзья мистера Эджертона?

– Верно, дорогая, – машинально ответила Берил, лишь на мгновение удостоив ее вниманием.

Эмоциональная температура гостиной подскочила на несколько градусов.

Дафна растерялась.

– О… да. Я понимаю, – пробормотала она.

Деннис понял, что девушка была слишком застенчива и до неприличия хорошо воспитана, чтобы спросить: «Кто такой мистер Эджертон?» Она даже не представляла, как подступиться к этому вопросу, хотя он светился в ее глазах, добавляя красок ее лицу.

И она отвернулась.

– Где комната мистера Эджертона? – спросила официанта Берил.

– Комнаты мистера Эджертона, – поправил ее официант, – находятся в северном крыле, в самом конце. Но его там нет.

– Мы поднимемся и подождем его наверху, – сказала Берил. – Мы его очень близкие друзья.

Она улыбнулась собиравшейся уходить Дафне, и та остановилась как вкопанная и взглянула на Берил, которая направилась к лестнице. В этот момент что-то промелькнуло между ними, как электрическая искра, – не эмоции, просто миг взаимопонимания. И обе это почувствовали.

Деннис решил было, что Дафна хочет последовать за ними. Но это, судя по всему, показалось девушке настолько бесцеремонным и недопустимым, что она, застыв в нерешительности, лишь с грустью проводила их глазами. Последнее, что запомнил Деннис, когда они поднимались по лестнице на второй этаж, душный и затхлый, – это каштаново-золотистые волосы девушки в отблеске пары облезлых электрических свечей, мягкий абрис подбородка и шеи, что-то вроде ревности в ее удивленных глазах…

– Это снова Анджела Фиппс, – пробормотала Берил. – Дочь священника! Так всегда бывает! Разве ты не видишь?

– Да ладно тебе!

– Деннис, все действительно так, как сказал Г. М.? Что невозможно осудить Брюса, даже если… если он убил ту женщину в Торки?

– О да. Теперь, когда старый мэтр сказал об этом (я понимаю, почему его так называют), ясно как дважды два, что его оправдают. Я просто не подумал об этом, вот и все. Если, – поспешно добавил он, – Брюс действительно…

– Они ведь так и считают, верно?

Неприбранные спальни с распахнутыми настежь дверями напоминали выпотрошенную скорлупу. Пробираясь на ощупь во мраке северного крыла, Берил с сомнением остановилась в конце коридора у предпоследней двери, обращенной к фасаду, и постучала.

Ответа не последовало. Берил открыла дверь в темную тихую комнату с двумя мерцающими окнами, выходящими на поле для гольфа. Снаружи поблескивали слабые отсветы желтого неба. Нащупав слева от двери выключатель, Берил нажала его.

Это была гостиная Брюса в серо-голубых тонах – от ковра до штор и стен. В углу стояла сумка с клюшками для гольфа. На письменном столе лежала огромная стопка вскрытых писем: все без ответа, потому что рядом с ними стояла покрытая пылью портативная пишущая машинка, с прикрепленной именной табличкой. На серо-голубых мягких креслах и кушетке валялись «Радио таймс», «Нью-Йоркер» и толстая книга под названием «Гений и преступник», как будто кто-то не находил себе места, садясь то туда, то сюда. Вся комната, как и маленький телефонный столик у камина, была тускло освещена.

– Брюс! – крикнула Берил, так что Деннис вздрогнул от неожиданности.

– Что толку так кричать? Разве ты не слышала, официант сказал, что Брюс вышел.

– Он здесь, – произнесла Берил. – Я знаю, что он здесь. Брюс!

И они услышали вкрадчивый скрип шагов по рассохшимся половицам.

Звук доносился из-за двери справа, которая, видимо, вела в спальню Брюса в конце крыла. Спустя пять секунд ручка повернулась. Брюс Рэнсом, в том же шелковом халате, в котором они видели его в последний раз, вошел в гостиную и закрыл за собой дверь.

Никто не произнес ни слова.

На лице Брюса застыло благодушное выражение. Как там его назвал мистер Герберт? Монгол! Вот именно. И в самом деле, в этих высоких скулах и узком разрезе глаз читался слабый намек на что-то татарское, по контрасту с добродушным английским ртом и подбородком. Но они обратили внимание не на это – на левом виске у Брюса красовался багровый, распухший синяк, дьявольское напоминание о местном дружелюбии.

Брюс подошел к маленькому камину из голубого мрамора, в который был вмонтирован электрический обогреватель, взял сигарету из пачки, лежавшей на каминной полке, и спичку из коробка. Твердой рукой прикурил сигарету и бросил спичку в камин.

– Привет обоим, – сказал он.

Берил по-прежнему молчала. Деннис Фостер почувствовал, что его нервы напряжены, как леска с рыбой на крючке. Берил не отрываясь смотрела на синяк, и Брюсу пришлось дать объяснения.

– Это… – Он дотронулся до виска, и в мрачной комнате зазвенел его смех. – Берил, я всегда был неуклюжим быком. Должно быть, выпил лишнего в баре внизу, раз влепился прямо в край двери вон той спальни…

– Брюс, – сказала Берил, – почему ты продолжаешь мне лгать?

Долгая пауза.

– Лгу тебе, ангелочек?

– Этот синяк появился, потому что кто-то бросил в тебя камень. Зачем же лгать?

– О-о… – пробормотал Брюс, будто ожидал чего-то другого. Он продолжал улыбаться, хотя его взгляд стал напряженным. – Я, как обычно, перестарался со своей ролью, ангелочек. Это потому, что тебя не было рядом, чтобы направить меня.

– Да, – согласилась Берил, – ты перестарался.

Берил открыла сумочку и медленно развернула письмо Брюса.

– «…Приезжай сюда, как только сможешь, – прочла она вслух. – Не могу сейчас объяснить, но я в беде. Ты мне нужна».

– Забудь, – нетерпеливо сказал Брюс. Он судорожно затянулся сигаретой. – Я написал это ночью, когда был в депрессии. – И вдруг его прорвало: – Этот проклятый эксперимент!..

– Да, – сказала Берил, – эксперимент. Тебе не кажется, что ты зашел слишком далеко, если действительно предложил девушке сбежать и обещал жениться на ней?

Брюс взглянул на нее, но не спросил, откуда она это знает, будто все и так было ясно, и ответил в своей обычной манере, прямо и искренне, в чем невозможно было усомниться:

– Я влюблен в нее. На этот раз я по-настоящему влюбился. Я чувствую себя восемнадцатилетним юнцом. Она просто прелесть…

Глубоко затянувшись сигаретой, так что его грудь колыхнулась, Брюс подошел к дивану. Его взгляд упал на название книги «Гений и преступник», и он швырнул ее в дальний конец комнаты. Затем сел, уперев локти в колени и обхватив голову руками.

– Берил, – сказал он, снова поднимая на нее глаза, и голос его был полон тепла и грусти, – знаешь, я гончий пес. Мне следовало написать тебе. Дафна была настолько мила, что даже украла пишущую машинку у своего старика, чтобы я мог отвечать на письма. Но ты же понимаешь, какой я…

– Да, – сказала Берил. – Я начинаю это понимать.

– И ты, Деннис! Ты тоже был прав.

У Денниса еще больше пересохло в горле. Это неестественное спокойствие Берил не могло длиться бесконечно.

– Я был прав, Брюс? В чем?

– «Вы не имеете права играть жизнями и чувствами людей» – помнишь? Ты сказал это в гримерной. И клянусь Богом, так оно и есть! – Брюс стукнул кулаком по колену. – Теперь все вокруг, включая отца и мать девушки, в которую я влюблен, убеждены, что я Роджер Бьюли…

– Хорошо, – произнесла Берил, – почему бы тебе не переубедить их?

Брюс изучал свой сжатый кулак.

– Потому что я не могу.

– Почему?

– Я же сказал, что не могу! Пока нет. Если я должен опустить занавес единственно правильным способом и оправдаться, то… – Его левая рука с сигаретой зависла в воздухе. Он еще раз глубоко затянулся, отчего, должно быть, у него закружилась голова. – Ты не понимаешь, – с горечью добавил он.

– Нет, Брюс.

– Старик, черт бы его побрал, ненавидит меня, – сказал Брюс. – Какое он имеет право диктовать Дафне, что ей делать? Он всего лишь тупой солдафон и вроде как местный староста. Деньгами заправляет мать Дафны. Но мне хотелось бы производить приятное впечатление. Я не хочу говорить своим будущим родственникам, что я подшутил над ними. Они простят меня, только если, конечно, мне удастся закончить пьесу должным образом. Дафна напугана до смерти, Берил. Она говорит, что застала старика за чисткой револьвера, как будто это какая-то дурная мелодрама. Если он попробует затеять со мной какие-нибудь игрища, я покажу ему такой номер, что он отключится на часок-другой. И в этом нет ничего приятного. Коммандер Ренвик велел мне к понедельнику убраться из отеля. Даже эта болтливая задница…

– Тогда почему бы тебе не объясниться с ними, Брюс? Почему бы не сказать правду?

– Ангел мой, сколько раз я должен это повторять? Я не могу! Не исключено, что этим утром я и смог бы. Говорю тебе прямо, я как раз собирался со всем этим покончить… Но не сейчас.

– Почему же не сейчас?

Затем произошло нечто, от чего у Денниса Фостера кровь застыла в жилах.

– Ну, видишь ли, – сказал Брюс, – в моей спальне мертвая женщина.

Брюс поднялся на ноги и протянул руку к Берил. По его лицу, будто сама собой, как расплавленный воск, расползлась улыбка. Это была улыбка раскаяния, сожаления, улыбка-мольба о прощении, но в то же время это была улыбка человека, потерявшего надежду на понимание.