С того места, где они стояли, на возвышенности рядом с железнодорожной линией у станции Сикрест-Холт, им было хорошо видно восточное направление.

Было четверть пятого пополудни, приближались сумерки. Ветер с Северного моря, самого угрюмого из всех морей, веял над ними, и они ощущали его прохладу, поначалу показавшуюся приятной.

Соленый ветер нес с собой слабый запах приближавшегося прилива. Он обдувал галечный пляж и летел мимо обветшалого строения, когда-то выкрашенного в белый цвет, с зелеными ставнями, которое могло быть только отелем «Кожаный сапог». Он овевал покатые холмы полей для гольфа с бункерами, похожими на доисторические могилы, с белыми песочными ловушками и еще сохранившимися под красными флажками зелеными лужайками, уже тронутыми осенью. Ветер шевелил пожелтевшие влажные листья высоких деревьев обочь полей, на которых царило безмолвие.

– Уф! – сказала Берил.

На станции Сикрест никто, кроме них, не вышел. Или, если быть более точным, они никого не заметили. Грохот поезда затих в направлении Олдбриджа, оставив после себя лишь безраздельную тишину.

– Берил, – сухо начал Деннис, – что ты собираешься сказать Брюсу?

– Я не знаю, – ответила она так же сухо.

– Ты же не станешь делиться с ним этой абсурдной идеей, что он Бьюли?

Некоторое время Берил не отвечала. Они спустились по длинному деревянному переходу с высокой насыпи, так что вдали больше не было видно моря. Ничто не выглядит так одиноко, как железнодорожный полустанок. Ни одна собака не залаяла, даже стрелка семафора не шевельнулась. Они пересекли дорогу, за которой простиралось открытое пространство, затем через лаз перебрались за ограду и миновали заросли ежевики. За стволами высоких деревьев были видны меланхоличные игровые поля.

Возможно, именно это сближающее души чувство одиночества и заставило Денниса Фостера спросить:

– Берил, ты влюблена в Брюса?

– Да. Боюсь, что так.

– И ты продолжала бы любить его, даже если бы знала, что он… тот самый?

Берил побледнела.

– Если он Бьюли, – сказала она, – я сама его убью.

– Берил! Спокойно!

– Я серьезно, Деннис. Я не знаю, хватит ли у меня смелости, но я попробую. Когда думаешь обо всех этих женщинах, похороненных и гниющих в темноте…

– Но мы не знаем, как этот тип избавлялся от тел! Это-то и сводит всех с ума. Ты же не думаешь, что Брюс, единственный в мире, нашел способ полного уничтожения тела?

– Неужели мои подозрения настолько бессмысленны, Деннис? Так ли это?

– Да!

– Если это так, Деннис, тогда просто объясни мне, что имел в виду сэр Генри Мерривейл? Просто скажи мне, почему он так подставил Брюса?

– Подставил… Не смеши меня, – запротестовал Деннис. – У Г. М. просто такая манера выражаться… Он ничего такого не имел в виду. И вероятно, уже забыл обо всем этом деле.

– Забыл? – произнесла Берил и показала взглядом на какую-то фигуру впереди них.

Ибо первым человеком, которого они увидели в Сикресте, был сэр Генри Мерривейл.

Знаменитый сыщик поначалу их не заметил. Он стоял в глубине чащи, под ветвями каштана, повернувшись к игровым полям. Толстяк был в приличном, очень просторном костюме и шляпе-котелке и представлял собой зрелище настолько антиэстетическое, что даже у людей с крепкими нервами мог бы вызвать шок. В руке он держал тяжелую сумку для гольфа с дюжиной клюшек. Но что поразило Денниса, так это его странное поведение.

Внимание Г. М., казалось, с небрежной беззаботностью было приковано к чему-то в ветвях дерева. Он смотрел вверх пристально и невинно. В то же время его правая нога, как будто отделившись от тела, выдвинулась вперед. Он выставил ее еще дальше и ковырнул что-то на земле. Мяч для гольфа, до сих пор спрятанный глубоко в колее, выскочил оттуда и покатился по неровной поверхности к краю фервея[14].

– Уф! – оживленно сказал сэр Генри Мерривейл.

Г. М., как бы заново родившийся, добродетельный и целеустремленный, как раз доставал из сумки для гольфа клюшку «мид-айрон», когда чей-то голос заставил его вздрогнуть.

– Я слежу за вами, – произнес этот ужасный голос, и из-за ближайшего дерева, подобно Духу Совести, появился мистер Дональд Мак-Фергус.

Было давно замечено, что, ввязываясь в какую-либо крупную авантюру, при какой-либо абсолютно явной и скандальной попытке кого-то обмануть Г. М. ухитрялся сохранять такое же индифферентное выражение лица, как у деревянного индейского божка. Но маленький обман, небольшое отступление от приличия – это совсем другое дело. Тут он с надвинутыми на нос очками напускал на себя вид такого оскорбленного величия, какое не ввело бы в заблуждение даже младенца.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – проревел он.

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, – непреклонно сказал мистер Мак-Фергус. – Послушайте, любезный, – благоговейно продолжал он, – я не знаю, во сколько миллионов Рокфеллеру обошлась бы ваша совесть! Вы что, совсем не верите в Бога?

– Конечно, я верю в Бога! Я чертовски набожный человек, я…

– Меня не устраивает, – сказал мистер Мак-Фергус, – не устраивает, что вы пропускаете все удары, если они не с грина[15]; не устраивает, что вы нарушаете правила на восьмой лунке, равно как на двенадцатой или тринадцатой. Меня не устраивает, что вы выходите из себя и прыгаете в воду – вместо того, чтобы обойти препятствие…

– Послушай, сынок. Ты обвиняешь меня в том, что я жульничаю в этой игре?

– Да.

Г. М. бросил сумку для гольфа в кусты ежевики. Все еще сжимая «мид-айрон», он неуклюже подошел к тому месту, где на краю площадки лежал мяч. С неописуемой злобой во взгляде и лицом густо-фиолетового цвета он указал клюшкой на мяч.

– Посмотри на это, – возопил Г. М.

– Ну, смотрю.

– Он живой, – сказал Г. М. – Он ухмыляется. У него есть душа. Сынок, в одном мячике для гольфа сосредоточено больше подлости, чем в целом съезде гестапо после песни Хорста Весселя[16] и гашиша.

Тут корпулентного Г. М. затрясло.

– Я выхожу утром, – сказал он, – и готовлюсь к своему первому удару. Поскольку я прекрасный гольфист, я должен отправить мяч на двести ярдов прямо по фервею. А что происходит? Этот маленький свин делает поворот, как бумеранг. Почему?

Мистер Мак-Фергус схватился за свои седые волосы.

– Сколько еще я должен вам твердить… – начал он.

– Не надо! – взвизгнул Г. М.

– Я вас не понимаю.

– Если я услышу еще хоть одно слово о том, что нужно смотреть на мяч и не мотать головой, – сказал Г. М., злобно тыча в него клюшкой, – я вырежу тебе сердце. Это не имеет к мячу никакого отношения, и я докажу то, что говорю. Он делает слайс[17], понимаешь? И у меня перед глазами плывет что-то вроде красного тумана. И я думаю про себя: «Эй, ты предпочитаешь слайс? Ладно, дерьмо, я тебя вылечу!» Так что я кладу мяч на подставку…

Мистер Мак-Фергус издал стон.

– Я стою боком к подставке, – продолжал Г. М., – и бью как сумасшедший под прямым углом к лунке. По любым разумным расчетам эта скотина должна повернуть и шлепнуться на грин. Однако на этот раз вместо того, чтобы сделать слайс на сто ярдов вправо, этот свин улетает на двести ярдов влево и разбивает окно в хранилище для клюшек. Я всего лишь человек, сынок. Мне такое не вынести. Единственный способ справиться с этим мерзавцем – зашвырнуть куда подальше. Но даже тогда я не удивлюсь, если он выпрыгнет из лунки и в отместку обрызгает меня…

– Сэр Генри, – тихо позвала Берил.

Деннис, который едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в лицо знаменитости, что могло бы довести Г. М. до апоплексического удара, взглянул на Берил и взял себя в руки.

Потому что это было не смешно. Совсем не смешно.

Вся ярость исчезла с лица Г. М., который выглядел подавленным и немного смущенным. Он неуклюже вернулся на край поля, вертя в руках клюшку.

Берил перелезла через изгородь и направилась к Г. М. В этой сумеречной тишине было слышно, как шуршит у нее под ногами сухая трава.

– Вы давно здесь? – спросила она.

– Я? – переспросил Г. М. – О, около двух недель. Играл в гольф, – пояснил он.

– И это все, чем вы занимались?

– Что вы имеете в виду, моя девочка?

Берил махнула в сторону игрового поля:

– Вы остановились…

– В «Кожаном сапоге»? Ну… – пробормотал Г. М., вертя клюшку в руках и хмуро ее разглядывая. – Ну нет. Я встречался с вашим другом Брюсом Рэнсомом раз или два.

– Да, – кивнула Берил. – Из того, о чем Брюс говорил в гримерке, я, кажется, догадалась об этом.

– Поэтому, естественно, я не хотел портить настроение парню и пересекаться с ним. Я в отпуске, моя девочка. Вот и все.

На белой дороге, которую они только что пересекли, видимо ведущей в Олдбридж, заурчал мотор древнего маршрутного такси. Деннис, беспокойно переминавшийся с ноги на ногу с чемоданом Берил в одной руке и своим собственным саквояжем в другой, не обратил внимания на такси, однако оно внезапно, как по команде, остановилось. С заднего сиденья со зловещим видом высунулся старший инспектор Мастерс.

– А, сэр! – мрачно сказал Мастерс.

Он вышел, расплатился с таксистом и мрачно хлопнул дверцей.

– Итак, мы все снова встретились, – заметил Мастерс. – Так, так, так! Никто не сказал мне, что Олдбридж находится на одну остановку дальше того места, куда я ехал. В противном случае…

– Вы тоже ехали на поезде? – спросил Деннис.

– Ага, – подтвердил Мастерс, изобразив подобие улыбки. – Но статья расходов полицейских не распространяется на билеты первого класса, мистер Фостер. А вот и сэр Генри!

Он перешагнул через изгородь, Деннис последовал за ним. Г. М. был недвижен.

– Мастерс, гад ползучий, – отстраненно заметил Г. М. – Боже, я никак не ожидал вас тут увидеть!

Старший инспектор резко остановился и уставился на него:

– Не ожидали? Тогда чего, черт возьми, вы ожидали, когда написали мне и сказали, что Роджер Бьюли действительно здесь?

Мертвая тишина.

Деннис, уронивший на землю свою ношу, предостерегающе сжал руку Берил, чтобы предотвратить ее сдавленный крик. Но Мастерс, казалось, ничего не заметил – он думал о другом.

– После всего, что я пережил из-за этого джентльмена, неужели я, по-вашему, просто скажу: «Плевать мне на это»? Можете быть совершенно уверены, что никуда я не денусь! Почему же мне не приехать?

– Потому что вы зря тратите свое время. Если только, гори все огнем, на меня не снизойдет сумасшедшее вдохновение!

– Этот парень – Бьюли?

– О да.

– Вы можете это доказать?

– Думаю, да.

– Тогда чего мы ждем?

– Мастерс, – сказал Г. М., задумчиво почесывая подбородок, – есть несколько вещей, которые вам следует услышать здесь и сейчас. – Затем он пристально посмотрел на Берил и Денниса. – И будет справедливо, молодые люди, если вы тоже их услышите. Послушайте, Мастерс, хотите, я поделюсь с вами очень общими соображениями насчет того, что мы называем проблемой избавления от тела?

– Хочу, – выдохнул Мастерс.

– Вот и славно!

Вокруг них витал запах осени, меланхолии и распада. При очередном порыве ветра листья каштана, пожухлые и пожелтевшие, беспокойно шевелились.

Г. М. удобно устроился на пне срубленного дерева. Он снял свою отвратительную шляпу и бросил ее в траву. А также уронил клюшку, которая упала на сумку для гольфа у его ног. Некоторое время Г. М. сидел, уставившись на свои ботинки, словно собираясь с мыслями, а затем шмыгнул носом и посмотрел на Мастерса поверх очков.

– Сначала, – произнес он, – давайте рассмотрим тактику среднестатистического убийцы, который убивает свою жертву (как правило, это женщина), а затем прячет тело и пытается сделать вид, будто никакого убийства не было. Понимаете меня?

– Естественно.

– Ну что ж, – сказал Г. М., – этот убийца, как правило, весьма заурядная скотина. В девяти случаях из десяти он совершает одну и ту же ошибку. Вместо того чтобы закапывать тело за много миль от того места, где он живет, что сделало бы его вполне неуязвимым… В конце концов, Мастерс, вы же, копы, не можете перекопать каждый квадратный фут земли в округе… Вместо этого, повторяю, эта тупая скотина прячет труп в своем собственном доме или закапывает в своем собственном саду. Так сделал Дугал, так сделал Криппен, так сделал Норман Торн[18]. Видишь ли, по какой-то таинственной причине преступник, судя по всему, чувствует себя в большей безопасности, если тело находится рядом с ним. И вы, копы, знаете это, вы к этому готовы. Не так ли, Мастерс?

Мастерс озадаченно смотрел на его:

– О да, верно. Это их и губит.

Г. М. поднял указательный палец.

– Но иногда, сынок, появляется убийца, который никоим образом не похож на заурядную скотину. Возьмем, к примеру, Бьюли. Меня очень заинтересовала информация, которую вы раскопали о его прошлой жизни, когда он еще не сделал убийство женщин своей профессией.

Берил вздрогнула. Г. М. пристально посмотрел на нее, так что она смутилась.

– Бьюли, моя девочка, из очень хорошей семьи.

– Зачем вы это мне говорите?

– А разве вам не интересно?

– Да, конечно! Но…

– Бьюли, – продолжал Г. М., – из очень хорошей семьи: все они уже на том свете. Он родился на Ямайке. Его отец был много лет губернатором острова, и там его называли капитан-генералом. Юношей он изучал юриспруденцию и был очень компетентен в этой области. Он также был первоклассным актером-любителем, но суть в том, что он изучал юриспруденцию. И блистал, по крайней мере в теории, изобретая хитроумные лазейки, чтобы нарушать закон. Такой вот заскок, понимаешь ли. Был и другой пунктик. Похоже, в детстве он страдал от ужасного комплекса неполноценности по отношению к женщинам.

– От комплекса неполноценности? – воскликнула Берил. – По отношению к женщинам?

– Угу. Он полагал, что неинтересен им. Боже мой, как мы меняемся! Хотя у него действительно были какие-то неприятности с одной женщиной, негритянкой. Разразился скандал, который удалось замять. В середине двадцатых годов он уехал в Англию и исчез. Послушайте, Мастерс, вы не находите все это очень увлекательным?

Сбитый с толку Мастерс, доставший было блокнот, теперь раздраженно сунул его обратно в карман за ненадобностью.

– Увлекательно… – Он хмыкнул. – Ах да, вполне! Только остается непонятным, каким образом этот тип избавлялся от тел.

– То есть? Вы считаете, что тут нет подсказки?

– Да, сэр, это так.

Г. М. махнул рукой:

– В таком случае, сынок, давайте-ка перейдем ко второму пункту и забудем о первых трех убийствах: Анджелы Фиппс, Элизабет Моснэр и Андре Купер. Давайте сосредоточимся на том неприятном деле в Торки одиннадцать лет назад. Бьюли, он же Р. Бенедикт, снимает меблированное бунгало и приезжает туда с новенькой женой. Местный полицейский инспектор начинает что-то подозревать и устанавливает ночное наблюдение за бунгало спереди и с тыла. В ночь на шестое июля наша очаровательная Синяя Борода душит энную миссис Би и наутро уходит. Правильно?

– Да.

– Итак, Мастерс, – Г. М. с отвратительной серьезностью наклонился вперед, насколько позволяла его корпуленция, – ручаюсь, вы читали эти показания и не поняли одной вещи. Бьюли знал, что за ним следят.

Старший инспектор часто заморгал.

– Но я никогда не отрицал, что он это знал! – сказал Мастерс. – В конце концов, сэр, он подошел прямо к констеблю, который прятался, и пожелал тому доброго утра. И Харрис, и Питерсон сказали мне, что были уверены: он обнаружил это еще несколько дней назад.

– За это полагается кокосовый орех, – сказал Г. М. после небольшой паузы. – Кокосовый орех, повязанный красивой розовой лентой. Бьюли знает, что за ним слежка. И все же он беспечно совершает убийство и даже не задергивает как следует шторы на окнах. Эх, сынок, вам не кажется, что это важно?

Мастерс провел рукавом по лбу.

– Все, что я от вас слышу, – взревел он, – подразумевает, что у проклятого мистера Бьюли есть надежный способ избавляться от тел. И как бы странно это ни звучало, сэр, я ЗНАЛ ЭТО.

– Ну-ну, Мастерс! Не рвите на себе рубашку!

– Но…

– Не теряйте самообладания, Мастерс. Будьте как я.

На заднем плане мистер Мак-Фергус издал сдавленный стон.

– Мой следующий вопрос, – продолжил Г. М. весьма серьезно и искренне, – касается его жены, которую он придушил. Как ее звали, Мастерс? Где они поженились? В каком банке она хранила свои деньги, если таковые имелись? Я просмотрел все записи, которые вы прислали; и разрази меня гром, если там нашлось что-нибудь, кроме огромного икса.

– Ему нужны были не деньги! Ему нужны были ее драгоценности! А если он женился на ней под другим именем…

– Ага. Но вы все равно не видите сути. Надеюсь, я смогу объяснить это иначе…

Г. М. на мгновение замолчал, огладив руками свою большую лысую голову.

– Мастерс, – продолжил он, снова подняв голову, и в сгущающихся сумерках его лицо показалось Деннису неестественно белым, – эти серийные убийцы, которые охотятся на женщин, все одинаковы. Помните Ландрю? А Пранцини? А Смита, который топил их в жестяной ванне?[19]

– Ну и что?

– Они скупы, как французские крестьяне, и фригидны, несмотря на все свои заморочки. И у всех этих извращенцев есть поэтическая жилка, которая проявляется в тяге к цветам и стихам. И всегда есть одна женщина, которую они не убивают (это то, что я хочу подчеркнуть).

Деннису показалось, что глаза Г. М. на миг сверкнули и тот бросил косой взгляд в сторону Берил. Но Деннис не был в этом уверен, поскольку за их спиной, за высокой линией железнодорожной насыпи, было желтое небо, вечернее небо, которое отбрасывало меняющиеся блики на влажные листья каштанов, а их лица были в тени.

– Я имею в виду, сынок, всегда есть женщина, к которой они возвращаются. Женщина, с которой они живут в перерывах между убийствами так же уютно, как Дарби и Джоана[20]. Женщина (о моя проницательность!), которая прощает их, даже когда они сидят на скамье подсудимых. Я просто хочу, чтобы ты помнил, что у Смита была своя Эдит Пеглер. У Ландрю – своя Фернанда Сегре. А Роджер Бьюли…

Молчание тянулось бесконечно. Г. М. наклонился к пню и отломил короткую сухую ветку, взвесив ее в руке, как клюшку для гольфа.

Старший инспектор Мастерс был впечатлен, хотя ни за что на свете не смог бы объяснить почему. Его явно одолевали сомнения, но затем он решительно прочистил горло.

– Браво! – сказал он и саркастически добавил: – А есть ли у вас еще какие-нибудь соображения насчет того, как были утилизированы тела?

– Угу. Пятое и последнее. Мне не очень-то приятно говорить об этом, потому что это будет для вас небольшим шоком. Но вам ничего не остается, как посмотреть правде в глаза. Мастерс, если бы вы сейчас задержали Роджера Бьюли, то смогли бы отдать его под суд?

– То есть? – Мастерс взмахнул руками.

– Расслабьтесь! – резко сказал Г. М. – Итак, вы уверены, сынок?

Мастерс перевел дыхание.

– Притом что свидетелем будет Милдред Лайонс? – сказал старший инспектор.

– Даже притом, что Милдред Лайонс будет давать свидетельские показания, – мрачно подтвердил Г. М. – Помните вашего помощника-комиссара?

Мастерс шумно и прерывисто вздохнул.

– Старого сэра Филипа? При чем тут он? Он умер год назад.

– Разумеется. Но когда вы впервые дозвонились до него и сказали, что у вас есть свидетель, разве это его убедило? Фил Пембрук был юристом. Вы занимались этим делом в окружном суде?

– Нет! В этом нет необходимости, пока мы не задержим Бьюли.

Г. М. фыркнул:

– Они могли бы рискнуть, сынок, и отдать его под суд. Почему нет? Но позвольте старику рассказать вам, что произошло бы дальше.

– Ну?

– «Итак, мисс Лайонс, – говорит адвокат защиты, – вы утверждаете, что видели мертвое тело?»

– «Да!»

– «Пожалуйста, расскажите присяжным, мисс Лайонс, как вы узнали, что это мертвое тело. Вы щупали пульс? Проверяли биение сердца? Подносили зеркало ко рту? Ну же, ну же? А… вы всего лишь видели?»

Мастерс, не двигаясь, уставился на Г. М., тогда как тот продолжал изображать сцену в зале суда.

– «Господа присяжные заседатели, – говорит адвокат защиты, – вы слышали показания обвиняемого о том, что его жена в добром здравии покинула бунгало в тот же день, когда полиция уже сняла с дома наблюдение. Однако эта свидетельница, мисс Лайонс, осмеливается говорить о мертвом теле, несмотря на то что полиция не нашла никаких его следов. Мисс Лайонс признает, что освещение было очень тусклым. Может ли она утверждать под присягой, что то, что она увидела, не было тенью, расположением диванных подушек или плодом ее собственного разгоряченного воображения? Ибо до тех пор, пока у нас не будет доказательств наличия (а) женского тела и (б) трупа, я утверждаю, что нет оснований объявить этого человека виновным».

Г. М. сделал паузу.

Он несколько смазал эффект этой пафосной речи в окружном суде, добавив: «Фу!» – и ударив по кустам ежевики мертвой веткой. Но Мастерс все понял.

– И это, – хрипло произнес он, – сработает?

– Уверен, что это так, сынок.

– Но…

– Судья, присяжные и все остальные поняли бы, что защита пудрит мозги. Но даже если бы все сбрендили и сказали: «Утритесь вашей защитой, мы знаем, что он виновен, повесить мерзавца!» – что ж, Мастерс, все равно приговорбыл бы отменен апелляционным судом по уголовным делам.

Старший инспектор Мастерс отвернулся. Он стоял неподвижно, и его лица не было видно. Голос его прозвучал тихо, когда он заговорил:

– Я понимаю, сэр. Значит, Роджер Бьюли, как обычно, снова уйдет от ответственности?

– К сожалению, Мастерс, так оно и есть.

Мастерс резко обернулся:

– Сэр, и что, он всегда будет выходить сухим из воды?

– Не факт, – произнес Г. М. и продолжил: – Мастерс, с самого начала у меня было свое понимание этого дела. Его биография в ваших записях это подтвердила. Я видел, как этот мальчик рос в субтропиках, с местной служанкой и местными приятелями, и делал все, что ему заблагорассудится: изучал не только право, но и другие любопытные вещи: от приемов боя на ножах до искусства обрядов вуду…

– Будь все проклято, вы же не хотите сказать, что он заставлял женщин исчезать с помощью магических заклинаний?

– Да ладно, Мастерс! Дайте мне закончить. Бьюли впервые понял, что полиция следит за ним, когда он убил девушку по имени Андре Купер. Ее бойфренд обратился в полицию. Именно тогда вы и начали потрошить дома. И я до дрожи ясно увидел, что именно сделает Бьюли… Если бы я только мог придумать что-то еще… – простонал он. – Гори все огнем, что-то еще!

– Но если вам больше ничего не придумать, сэр, как это нам поможет?

– Сынок, он со своей пьесой попал прямо к нам в руки. Его одолело тщеславие. Вот почему я расставил свои маленькие ловушки. Он может – допускаю, что может, – совершить ошибку. Но если он ошибется…

Г. М. взял длинную сухую ветку и переломил ее пополам. Она треснула с резким неприятным звуком, будто хрустнула шея.

– Берил! – воскликнул Деннис.

Он не смог удержать Берил. Она вырвала свою руку и, спотыкаясь, пересекла фервей, затем повернула в сторону, держа направление на мерцающий вдалеке отель с белыми обветшалыми стенами. Берил бежала в слепом ужасе, и Деннис бросился за ней.