Как мы помним, философ Ли Цзэхоу очень удивил американскую аудиторию, когда начал свое выступление о возрождении конфуцианства в современном Китае с утверждения, что вопросы питания, то есть забота о пропитании народа, должны стоять выше философских и моральных забот. Как мы уже отмечали, он, по-видимому, отстаивал приверженность так называемой «прагматической рациональности», которую соединял с «культурой оптимизма», что даже стало заголовком его книги, опубликованной в 2005 году[499]. Однако неясно, действительно ли философ открыл нечто новое. Многие идеи, которыми он руководствовался, уже звучали и имели сторонников в 1920–1935 годах, когда развивались новые литературные формы в рамках движений «За новую культуру» и «4 мая 1919»; последнее инициировала китайская интеллигенция после Первой мировой войны.

Писатель и эссеист Лин Ютан (1895–1976), вместе с некоторыми современниками, Чжоу Цзоуреном и Лян Шицю (1903–1987), превратил эти идеи в свое кредо. На фоне конфликтов и распрей, раздиравших китайское литературное и интеллектуальное сообщество, где постепенно укреплялась всесильная марксистская догма, они оказались в оппозиции к официальной линии и были окрещены консерваторами. Из трех этих крупных интеллектуалов, получивших классическое китайское образование, но также учившихся в США и Японии, только Чжоу Цзоурен остался в Китае, проведя около десяти лет в тюрьме за сотрудничество с японцами. Двое других покинули материковый Китай после прихода к власти коммунистов в 1949 году и продолжили свои литературные и исследовательские работы в США и на Тайване. Все трое не претендовали на статус философов, как Ли Цзэхоу: они рассматривали вопросы скорее с литературной, чем философской точки зрения, но при этом подходили к ним серьезно. Они стремились отстоять право на радость жизни, а также возможность обсуждать темы, которые традиционная «официальная» литература считала легкомысленными и пустяковыми. При этом они поднимали этот вопрос в перспективе, сопоставимой с западными концепциями.

Лин Ютан – плодовитый писатель, ученый и знаток китайской и европейской литературы, чьи эссе и романы пользовались большим успехом в 1930-е годы в США, а затем и в Европе[500]. Он хотел быть символическим защитником образа жизни, приоритизирующим простые радости существования, одной из которых, по его мнению, является еда. Стремясь познакомить зарубежную аудиторию с основами китайской культуры, Лин Ютан считал, что без описания пищевых привычек его соотечественников и их кухни тут не обойтись. В своей книге «Китай и китайцы», опубликованной в 1935 году и предназначенной для иностранных читателей (в основном англоязычных), он уделяет целую часть теме хорошей еды и хорошего питья. С легкой иронией Лин Ютан описывает привычки китайцев в еде, их разносторонние вкусы и удовольствие, которое они получают, рассуждая о кулинарии. Он в шутливой форме противопоставляет китайцев западным читателям, подозревая последних в неспособности понять радости жизни (только французов, «которые едят с энтузиазмом», он оставляет без упреков!). Согласно Лин Ютану, китайские поэты придерживаются утилитаристского взгляда на философию, поэтому они открыто восхваляют блюда вроде овощного супа с мелко нарезанной рыбой. Более того, знаменитые поэты нередко давали свои имена известным блюдам. По словам Лин Ютана, «в Англии было бы невообразимо присвоить имя Вордсворта или Голсуорси отбивной или бифштексу»[501]. Линь Ютан в каком-то смысле формализовывал эту традицию образованных изгнанников, часто людей просвещенных и именитых, оставивших немало стихотворений, восхваляющих вино, опьянение и прелести хорошей пирушки[502].

Хотя идеи Лин Ютана в этой книге нельзя всегда воспринимать буквально (ведь книга была пламенной защитой Китая, переживавшего тяжелые времена и находившегося в кризисе), его наблюдения о культуре питания китайцев не забылись. Особенно они оказали влияние на Тайвань, где он осел после Второй мировой войны, и даже на Китайскую Народную Республику с конца 1980-х годов, когда его произведения начали переиздаваться, хотя ранее, в период Мао, он был запрещен и считался реакционером. То, что его аргументы в пользу качественной китайской кухни и пищевых практик китайцев были дословно повторены рядом авторов в середине 1980-х годов, вызывает улыбку, учитывая, насколько Лин Ютан тогда подвергался критике[503]. Даже в середине 2000-х, когда потребление в Китае достигло пика и в литературной и культурной среде стали обсуждать вопросы идеологического порядка, Лин Ютана вновь цитировали как авторитетный источник, особенно в контексте концепции «эстетизированной повседневной жизни»[504]. Лин Ютан входит в традицию авторов, писателей и поэтов, которые на протяжении всей истории Китая говорили о пище, чтобы просто подчеркнуть необходимость человека в пропитании, радость от пробы продуктов, удовольствие от простого вареного овоща или, наоборот, выразить тоску по родине через воспоминания о привычной еде[505].

По словам Линь Ютана, современного человека, но при этом тонкого знатока, переводчика китайских классиков на английский, «еда для китайцев была важнее, чем религия», как он сам подчеркивает это в предисловии к книге «Китайская гастрономия», написанной совместно с его дочерью Сян Чжу и женой Цуифэн и опубликованной в 1969 году[506]. «Я пишу только для тех, кто обладает тем здравым смыслом, который сделал известной древнюю китайскую цивилизацию и который сегодня встречается крайне редко», – добавляет он в своей книге «Китай и китайцы»[507]. Раздел этой книги о еде и питье он заканчивает безапелляционным суждением: «Тот, кто сказал, что китайская цивилизация – это духовная цивилизация, лгал»[508].

Не соглашаясь полностью с этой последней провокацией Линь Ютана, которому иногда приписывают переменчивость в суждениях, отметим, что он, поддерживая многих мыслителей Древности, соглашается и с более современными взглядами, сходными с теми, что отстаивал философ Ли Цзэхоу. Например, с теми, что подчеркивают практическую необходимость питаться и важность пищи в повседневной жизни китайцев. При этом Линь Ютан остается поклонником изысканных вкусов, гастрономических открытий и кулинарного искусства в его лучших проявлениях. Именно это он имеет в виду, критикуя английских поэтов, чьи имена никогда не давали названий известным блюдам. Правда, он не чужд преувеличениям: за исключением знаменитого рецепта свинины по методу Су Дунпо (Дунпо жоу), традиционно приписываемого великому поэту династии Сун Су Дунпо (1037–1101) и ритуально упоминаемого в кулинарных текстах, в китайской истории почти нет примеров, когда поэт-кулинар давал свое имя блюду. Тем не менее на протяжении всей истории Китая поэты и писатели не стеснялись посвящать стихи любимым блюдам или продуктам, особенно в период изгнания. Именно в это время они отдавались воспоминаниям о прошлых радостях и свободной жизни, когда они могли проводить досуг за щедро накрытым столом в компании друзей, наслаждаясь сезонными угощениями.

Линь Ютан не был единственным пропагандистом такого гастрономического литературного жанра, но в межвоенный период, возможно, был самым известным и убедительным представителем своего поколения. Мастерски используя стереотипы и клише, он сумел создать представление о китайской кулинарии как о культуре вкуса и вписать его в долгую традицию, когда подобные темы в материковом Китае не были популярны. Писатели «школы Линь Ютана» начала XX века обычно излагали свои взгляды в форме небольших эссе, иногда близких к журналистике; многие из них были собраны и изданы в антологии начиная с 1980-х годов[509]. Таковы, например, эссе Лян Шицю, переводчика Шекспира и лексикографа, и Чжоу Цзурэня[510], первоначально публиковавшиеся в тайваньской прессе, а затем собранные в единый том. Стоит уточнить, что эти авторы никогда не создавали объемных трактатов о китайской кухне или гурманстве и их кулинарные работы вряд ли сильно повлияли на их литературное наследие, если судить по исследованиям специалистов, которые почти не включают их в библиографии авторов. Вкусная трапеза даже с эстетической точки зрения традиционно считалась приятным, но малозначимым занятием и порой воспринималась довольно пренебрежительно. Так, например, Ч. т. Ся в своей строгой «Истории современной китайской литературы» отмечает, что Линь Ютан и Чжоу Цзурэнь были пропагандистами «личной аполитичной литературы»[511], а Линь Ютан «больше, чем любой другой писатель своего времени, старался отвлечь читателей от коммунизма и в итоге оказался в тупике гедонизма»[512].

В предисловии к одному из изданий своих эссе, опубликованному в 1984 году, Лян Шичю заранее извиняется за то, что писал подобные короткие хроники, создаваемые по настроению, «по ходу пера», без какой-либо строгой структуры. «Я не специалист по кулинарии, – признается он, – скорее любитель, который мало что понимает в своей дисциплине… и я не единственный, кто любит поесть». На вопрос читателя о том, зачем он занимается «исследованиями» в области питания, он ответил просто: «Потому что вот уже восемьдесят лет я непрерывно ем»[513]. Так Лян вписывает свои наблюдения в долгую традицию китайского жанра «заметок по ходу пера» или «личных заметок»[514] (бицзи), который часто практиковали ученые и литераторы для отдыха после основной работы. Однако выбор темы еды не придавал этой прозе особого веса, и она оставалась в значительной степени недооцененной. В своих коротких гастрономических хрониках Лян поражает эрудицией и цитированием изысканных стихов древних поэтов, он с удовольствием вспоминает вкусы и блюда прошлого с легкой ностальгией. Он также играет роль энциклопедиста, подробно объясняя, например, состав порошка карри или что такое глутамат натрия. Лян родился в Пекине, а мать его была уроженкой Юга; большую часть жизни он прожил вдали от родного города. Кажется, что, объясняя читателям тайны тех или иных малоизвестных блюд, он хочет выступить посредником между двумя кулинарными и вкусовыми мирами, показывая контрасты между Севером и Югом Китая, а также добавляя впечатления от путешествий за границу, в частности по Соединенным Штатам.