Природное превосходство китайцев в области вкуса действительно имеет теоретическое обоснование в философском смысле. Для этого некоторые авторы обращаются к буквальному смыслу высказываний древних философов. Так, в своей книге «Духовные ценности китайской культуры», впервые опубликованной в 1943 году, Тан Цзюньи (1909–1978), один из идеологов «современного неокофуцианства»[476], посвящает отдельную главу философии повседневной жизни, в которой проводит сравнение китайских и западных эстетических теорий. По его мнению, китайцы лучше всех в мире способны оценивать вкусы и именно поэтому полнота их кулинарного искусства и разнообразие блюд не имеют себе равных[477].

Тан Цзюньи предлагает включить в философскую дисциплину эстетики суждения, исходящие из ощущений обоняния и вкуса, полностью противопоставляя их взгляду западных философов, которые считают эти ощущения грубыми, материальными и по своей природе незначительными. Напротив, способность китайцев объективизировать эти ощущения и преобразовывать их в эстетические впечатления нисколько не уступает оценке самых возвышенных видов искусства. Таким образом, Тан Цзюньи отстаивает право вкуса на его полноценное включение в сферу эстетики наравне с другими чувствами.

Со своей стороны, Лу Вэньфу смещает перспективу, утверждая, что «вкусное блюдо уже не служит для утоления голода, поскольку оно стало подлинным произведением искусства, которым наслаждаются вне зависимости от физиологической потребности»[478]. В этом случае эстетическое удовольствие возникает само по себе: при отсутствии чувства насыщения наслаждение, извлекаемое из дегустации блюда, воспринимаемого как произведение искусства, не может быть иного порядка, кроме как эстетического. Автор романа «Жизнь и страсть китайского гурмана» здесь следует примеру Тан Цзюньи, опираясь на долгую эстетическую традицию.

Фактически понятие вкуса представляет собой самостоятельное поле размышлений не только у мыслителей и писателей прошлого, но и у людей, находящихся вне этой прозаической сферы. Если абстрагироваться от первоначальных целей философа Тан Цзюньи, который стремился в некотором роде реабилитировать китайские культурные ценности, считавшиеся им малоизвестными и недооцененными, – что объясняет постоянное обращение к сравнению с Западом[479], – он, по сути, является лишь наследником классических авторов, интересовавшихся либо анализом конкретных вкусов пищи, либо метафорическим использованием понятий вкуса для характеристики стиля поэта, философских концепций, мыслей, убеждений и даже чувств.

В Китае литературная критика постоянно обращалась к понятию вкуса как эталону для эстетической оценки поэзии[480]. Однако использование этого понятия не было однозначным, а его история сложна и богата. Повторяющиеся упоминания о пище, блюдах и вкусе в классической китайской поэзии – факт, который часто отмечают специалисты. Они интерпретируются буквально в зависимости от контекста, но когда выражаются в форме сравнений, метафор или аллегорий, отсылающих к историческим событиям, цитатам из классических текстов или к личным счастливым и несчастливым событиям в жизни поэта, они приобретают двойной смысл. Иногда это доходит до того, что термины сравнения меняются местами, как, например, в утверждении «поэму вкушают так же, как наслаждаются вкусом пищи», что можно видеть на примере поэта Юань Мэя (XVIII век), который в своем знаменитом кулинарном трактате «Меню Суйюань» (Суйюань шидань) любил играть словами[481]. На самом деле Юань Мэй, будучи и поэтом, и гурманом, ушел из общественной жизни в тридцать шесть лет с должности судьи, чтобы вести приятную жизнь требовательного писателя-гурмана, вместе с друзьями и знакомыми заботясь только о наслаждении утонченной кухней. При нем служил отличный повар, которому он написал биографию; он даже записал его рецепты и поручил собрать лучшие рецепты коллег для составления своего трактата[482]. Юань Мэй, без сомнения, был гением и своего рода оригиналом, и сегодня он стал бесспорным ориентиром для всех авторов, интересующихся гастрономией, вкусами и ароматами.

В целом создается впечатление, что в Китае можно было «вкусить» все, насладиться всем… словно сама жизнь призывала осваивать ее через обоняние и вкус. Дегустация могла восприниматься как своего рода упражнение, столь же духовное, сколь и чувственное, сравнимое с эстетическим наслаждением. Тем не менее, когда в китайской культуре говорят о вкусе, имеют в виду не только яркие или насыщенные вкусы, но и самые легкие, едва уловимые оттенки. При этом речь идет не просто о «пресности» (дань). Хотя в некоторых философских и литературных текстах легкий, «ничем не приправленный» вкус и сегодня воспринимается как символ стремления к духовной чистоте и отрешенности от мира, понятие вкуса гораздо шире и многозначнее[483].