Можно задаться вопросом, не является ли акцент на неделимости пищи и медицины скорее результатом официальной директивы, связанной с новыми политическими взглядами в период экономической реформы? Учитывая слабое состояние китайской медицинской системы на момент начала реформ, специалистам и авторам разных направлений было важно выстроить убедительный и легко читаемый посыл, который пусть и не идеально, но способствовал бы формированию рационального подхода к диете и даже к питанию в целом и имел бы собственную теорию и практические приложения. Следует отметить, что лишь в 2009 году была запущена реформа в системе общественного здравоохранения, обеспечившая население базовыми медицинскими услугами; эта реформа впоследствии неоднократно корректировалась[234]. Более того, хотя фармацевтическая отрасль с 1980-х годов демонстрировала некоторый рост, преимущественно на местном уровне, ее производство долго оставалось скромным и сосредоточенным на запатентованных государством лекарствах, стоимость которых для больных оставалась высокой[235]. Ситуация изменилась в 2020-е годы: с тех пор фармацевтическая индустрия получила мощный импульс развития и по инициативе властей стала отдельным пунктом в рамках 14-й пятилетки (2021–2025 годы)[236]. В конечном счете эти формулы, объединяющие питание и медицину, лишь напоминают о важности «естественной» диеты для поддержания здоровья, основанной на доступной каждому умеренности, которая не требует обязательного обращения к врачу и назначения лекарств.

Тем не менее настойчивое утверждение о невозможности разрыва между питанием и медициной вызывает сомнение в существовании действительно систематизированной традиционной диетологии, понимаемой как упорядоченное знание и проверенный набор доктрин. Действительно, современные трактаты по «диетической кухне», черпающие вдохновение из более ранних источников и возникшие в контексте экономической реформы конца 1970-х годов, вряд ли позволят нам в полной мере понять функционирование этой спекулятивной системы, которая кажется оторванной от реальных практик. Диетология здесь трактуется исходя из абстрактных представлений космологического, медицинского и терапевтического характера, из которых вытекает множество факторов, якобы влияющих на здоровье каждого человека в зависимости от его темперамента, возраста, пола и других индивидуальных особенностей. В эту систему включаются цвет и вкус продуктов, их потенциально опасные взаимодействия и несовместимости, температура, чередование инь и ян, смена сезонов и пять элементов мироустройства (усин), поток ци – все элементы, действующие в согласии друг с другом и с функциями организма, и которые по-разному интерпретировались в разные эпохи и в рамках разных медицинских теорий. Поэтому понять их практическое применение крайне сложно[237]. Эти чисто теоретические соображения почти никогда не сопровождаются демонстрацией конкретного применения к определенным патологиям. Они обычно сводятся к нескольким строчкам или страницам и, по всей видимости, находятся там скорее для придания некой серьезности этим диетологическим трактатам; фактически же основной текст состоит из эмпирических рецептов, перечней продуктов, перечисления самых распространенных заболеваний и их клинических признаков – без какой-либо связи с абстрактным теоретическим корпусом, представленным в начале.

Тем не менее рецепты, представленные в этих книгах, хотя и не проверенные на практике, формируют собой устоявшийся корпус знаний, глубоко пропитанный древней традицией «лечения питанием» (шиляо), зафиксированной во множестве кодексов, фармакопей[238] и materia medica[239] (шиляо) прошлых столетий[240]. Первым из таких источников является труд Шэньнун бэньцао цзин – «Классика лекарственных веществ Божественного Земледельца», приписываемая мифическому императору Шэньнуну, но на самом деле, по мнению исследователей, собранная примерно в V–VI веках н. э.; оригинальный текст утрачен. Позднее он частично восстанавливался в различных фармакопеях[241]. Эти сочинения обычно представляют собой своеобразные инвентаризации растений и съедобных продуктов, наподобие нозографии, где каждая запись сопровождается указаниями по лечению тех или иных заболеваний, диагностированных в соответствии с принципами традиционной китайской медицины (ТКМ), а иногда – дозировкой и способом приготовления натуральных лекарств, порой напоминающим поваренную книгу[242].

В 2002 году весьма официальная Комиссия по здравоохранению и планированию семьи выступила с инициативой составить каталог продуктов, способных одновременно выполнять пищевую и лечебную функции. Комиссия также предлагала создать на этой основе целую формализованную систему. Однако практическая польза от созданных списков оказалась крайне мала[243]. Они не объясняли принципы, на которых основывался выбор тех или иных продуктов или ингредиентов, и создавали впечатление разрозненной коллекции эмпирических знаний и практик – ощущение, которое также возникает при чтении небольшого труда Цай Цзинфэна «Диетотерапия в Китае», где он рассматривал вопросы рецептур лекарств и лечения распространенных заболеваний.

Тем не менее эта работа была продолжена в рамках пятилетнего проекта Herbalome, запущенного в 2008 году Институтом физической химии в Даляне. Основная цель проекта заключалась в том, чтобы подробно изучить химический состав и выявить структуру и функции китайских лекарственных растений, используемых в традиционной медицине[244]. Несмотря на амбициозность проекта, нацеленного одновременно на признание традиционной китайской медицины (ТКМ) и на экономическую рентабельность, результаты пока остались умеренными. И все же его инициаторы сохраняют оптимизм: они рассчитывают, что Herbalome сможет принести значительные доходы и реально повлиять на систему здравоохранения как в Китае, так и за его пределами. При этом подчеркивается, что в подобных исследованиях нельзя ждать мгновенных результатов – для получения значимых данных требуется время и терпение.

Представить диетологическое знание в виде ясной и стройной схемы оказалось настолько сложной задачей, что американский историк китайской медицины Натан Сивин (1931–2022) пришел к следующему выводу: ученая диетико-медицинская культура Китая никогда не формировалась как настоящая теория; в лучшем случае она существовала как доктрина, предназначенная для ограниченной аудитории – высших слоев общества[245]. Более того, по мнению его немецкого коллеги Пола Уншульда, этот корпус знаний даже «отвлекал практикующих медиков от использования интересных результатов, которые они могли порой извлечь из собственного эмпирического опыта»[246]. Такой негативный вывод вовсе не является проявлением «западного» критического подхода или предвзятости со стороны иностранных китаистов, как иногда думают, поскольку их китайские коллеги полностью с ними согласны. Когда в первые годы реформы предпринимались попытки систематизировать традиционное диетологическое знание, исследователи пришли к тем же выводам:

Хотя на протяжении веков в китайской медицине накоплен богатый опыт по вопросам концепций и диетологических техник, сама диетология в китайской медицине полностью лишена систематизации, теоретической разработки и нормализации. Она никогда не становилась самостоятельной научной специальностью внутри медицинской теории Китая[247].

По сути, речь идет о псевдотеоретической системе, не имеющей единой модели применения, что делает ее рациональное использование на практике весьма затруднительным. Этот вывод подтверждается этнографическим исследованием Лили Лай и Джудит Фаркуар о практике традиционной медицины среди нескольких этнических меньшинств на острове Хайнань. Из него следует, что одна из самых известных и эффективных практикующих эту методику медиков полностью неграмотна и ориентируется в применении лекарственных растений исключительно на собственный опыт, наблюдения и интуицию в вопросах этиологии болезней[248].