Мужчину создает одежда, а одежду – женщины.

Появление в IV тысячелетии до н. э. цветной нити – как окрашенной, так и натуральной шерсти различных оттенков – спровоцировало настоящую революцию в одежде, которую женщины ткали для своих семей. Уже в раннем бронзовом веке, вскоре после 3000 года до н. э., мы наблюдаем стремительное разнообразие форм одежды: от нескольких простых типов к куда более сложным и регионально различающимся костюмам. Именно в бронзовом веке складываются многие из тех основных способов одеваться, которые до сих пор считаются характерными для разных культур мира. Поскольку производство этих новых предметов гардероба меняло повседневную жизнь женщин – как в том, что они сами носили, так и в том, на что тратили большую часть своего труда, – нам стоит внимательнее присмотреться к структуре, смыслу и последствиям тех перемен, что происходили в это время.

Почему люди вообще носят одежду? Почему носят именно такую, а не иную?

Большинство людей скажут, что одежда нужна, чтобы не замерзнуть. Но если присмотреться, данный аргумент не выдерживает критики. С одной стороны, в очень жарких краях – например, в арабской пустыне – люди часто носят много одежды, чтобы защититься от солнца и песка. С другой, человеческое тело гораздо лучше переносит холод, чем принято думать у изнеженных американцев. Помню, как я была поражена, приехав в Новую Англию после жизни в жарком климате: один аспирант катил по снегу коляску с детьми, одетыми в легкие рубашки и хлопчатобумажные штанишки. Потом оказалось, что семья – из Финляндии, и, по их меркам, это была почти оттепель: 30 выше нуля[20], а не ниже.

На самом деле, одежду носят в основном по социальным причинам, чтобы обозначить пол, возраст, семейное положение, богатство, статус, приличие (в том виде, в каком оно трактуется в той или иной культуре), происхождение, профессию или событие[21]. Некоторые, как говорится, носят сердце на рукаве[22], но мы все, хотим мы того или нет, ежедневно демонстрируем на себе отпечатки своего происхождения и социальных притязаний. Экономические сдвиги бронзового века привели к резкому расслоению общества почти по всем этим признакам – и одежда начала множиться, чтобы фиксировать все это новое разнообразие.

Относительно немногие неолитические статуэтки изображены в одежде, и почти все эти фигуры женские. Простая прямая юбка, зачастую до щиколоток, кажется типичной повседневной одеждой женщин Центральной Европы, Египта и, вероятно, Месопотамии. Можно предположить, что эти юбки были с запа́хом, чтобы в них было удобно ходить, но рисунки слишком схематичны, чтобы судить об этом с уверенностью. Некоторые европейки изображены в юбках из веревочек – старый палеолитический символ социального статуса, а кое-где, как в Европе, так и на Ближнем Востоке, встречаются фигуры, на которых надет только пояс или кушак. Такая одежда предельно проста.

Но ритуалы с самых ранних времен требовали необычного облачения. Одной из наших древнейших находок настоящего текстиля стало сложное сетчатое изделие, найденное в пещере Нахаль-Хемар в Израиле (около 6500 года до н. э.): это льняная сетка с небольшой каменной пуговицей. Назначение этой сетки постепенно прояснилось в ходе раскопок, когда в середине 1980-х исследователи начали тщательно анализировать содержимое пещеры [1].

Та самая пещера уходит вглубь отвесной скалы, возвышающейся над дном каньона в Иудейской пустыне, неподалеку от юго-западной оконечности Мертвого моря. Из ее входа открывается вид на иссушенные каменистые холмы, среди которых внизу сочатся редкие выходы природного асфальта – смолы, за которой люди раннего неолита приходили в эту глухую, безжизненную местность. Между такими походами они складывали часть снаряжения в пещеру, пользуясь ею как удобным естественным хранилищем. Среди покинутых предметов археологи обнаружили каменные и костяные орудия, запасы сырья и недоделанные изделия. Все это указывает на то, что в пещере не только хранили вещи, но и трудились – изготавливали нужные предметы на месте. Особенно выразительно об этом говорят неоконченные сосуды: именно битум, или природный асфальт, сочившийся в ущелье, и был здесь главным трофеем. Глиняной посуды тогда еще не существовало, и люди покрывали смолой корзины и другие плетеные емкости, делая их водонепроницаемыми. Эта липкая субстанция нашла и другие применения [2].

Древние мастера оставили здесь изогнутый серп с острыми кремневыми лезвиями, закрепленными при помощи смолы, а также человеческий череп, на котором кто-то начал лепить из той же смолы подобие сетки для волос – весьма схожей с найденной в этой пещере. Из других памятников той эпохи – например, из Иерихона (расположенного всего в 80 км и уже бывшего тогда цветущим городом, за пять тысяч лет до Иисуса Навина) – мы знаем, что представители этой культуры хранили черепа почитаемых предков. Когда плоть исчезала, их лица воссоздавали из гипса, вставляя на место глаз блестящие овальные раковины каури. Вероятно, подобные мрачные ритуалы совершались и здесь, поскольку среди находок в пещере оказались и каури, и бусы, и ткани, и фигурки, и жутковатые маски с ярко-красными и зелеными полосами. Так много труда было вложено в изготовление сохранившейся льняной сетки для волос (как и во второй, украшенной раковинами), что, по всей видимости, подобные головные уборы предназначались не для повседневного ношения, а для участия в магических или ритуальных церемониях – тех же, что требовали лепных черепов и зловещих личин.

Далеко отсюда, в Венгрии и на Балканах, люди отмечали ритуалы иными способами. Глиняные статуэтки обоих полов – зачастую сидящие в торжественной позе на троне – были покрыты геометрическими или витиеватыми орнаментами. Некоторые из этих узоров, по-видимому, изображают украшения одежды (возможно, вышитой или расписной). Но в других случаях орнамент пересекает явные анатомические детали – например, пупок или лобковый треугольник, – словно нанесен прямо на кожу. Это уже не узор на ткани, а скорее роспись по телу или татуировка [3].

Археологи редко имеют возможность видеть кожу людей, которых они раскапывают, но одна замерзшая насквозь могила в Алтае – в горах Центральной Азии – доказывает, что искусство украшать человеческое тело весьма древнее. В этой гробнице был найден мужской труп, украшенный татуировками от плеча до лодыжек: бараны, гигантская рыба, самые разные мифические чудовища с зубастыми пастями и крыльями грифонов [4]. Это захоронение, которое пришлось извлекать не привычными лопатками, а при помощи ковшей с горячей водой, датируется, скорее всего, IV веком до н. э. – то есть относится уже к железному веку, а не к неолиту, – однако мастерство рисунков доказывает, что искусство татуировки к тому моменту давно было освоено. Обычай разрисовывать кожу сохраняется в отдельных районах Балкан и Турции вплоть до наших дней. А на неолитических стоянках в тех же краях археологи нередко находят небольшие глиняные печати с вырезанными на них геометрическими узорами, вполне подходящими для быстрого и многократного нанесения рисунка краской на ткань, кожу или даже стены. (К слову, мне доводилось видеть дома современных крестьян в Северной Югославии[23] и Венгрии, а также их текстиль, украшенные именно такими оттисками.)

Известные нам неолитические пигменты и красители свидетельствуют о том, что большинство из них не выдерживало даже одной стирки. Так что причудливые узоры на теле и роспись тканей, подобные тем, что мы видим на статуэтках, скорее всего, были крайне недолговечны, как и в некоторых африканских культурах сегодня. Мы, дети индустриального века, склонны воспринимать подобное «смывающееся искусство» как досадную трату времени и сил. Но если бы нам самим пришлось проводить сотни часов, чтобы создать одежду вручную – начиная с добычи волокна и заканчивая готовым платьем, – мы, быть может, сочли бы роспись платья на каждый праздник куда более разумной и бережливой практикой. Настоящая экономия в том, что можно использовать один и тот же наряд вновь и вновь, лишь перекрашивая его к случаю.

В целом складывается картина, согласно которой одежда в неолите была довольно скромной, с редкими усложнениями, связанными с ритуалами. Первое понимание того, что именно привело к столь резкому повороту в бронзовом веке, приходит к нам через две параллельные, хотя и географически далекие друг от друга истории, произошедшие в конце неолита. Одна – в Китае, другая – в Европе. Обе связаны с появлением нового, куда более универсального текстильного волокна.

На протяжении всего неолита ткачи Европы и Ближнего Востока работали с лубяными волокнами, прежде всего с льном, тогда как в Китае использовали коноплю. Оба волокна добываются из стебля растения. Но примерно в то же время, когда начало развиваться металлургическое ремесло – в конце IV тысячелетия до н. э. в Европе и в конце III или начале II в Китае, – в распоряжении людей появились животные волокна: шерсть на западе и домашний шелк на востоке. Оба эти материала превосходили растительные волокна по способности сохранять тепло, но, что еще важнее, куда лучше впитывали красители. Именно это свойство – способность держать цвет – стало тем фактором, который открыл безграничные возможности для передачи социально значимой информации через ткань и одежду. Практически в одночасье одежда перестала быть лишь средством обогрева в ночной прохладе или укрытия от палящего солнца. Она обрела голос. Только в Египте, где шерсть так и не получила широкого распространения, одежда осталась сравнительно простой – белые льняные одеяния лаконичного кроя. Все знаки различия и статуса там сосредоточились в украшениях – именно ювелирные изделия сделались главным средством невербального общения.

В Европе есть археологические данные, позволяющие проследить, как появление цветной пряжи повлияло на развитие одежды. В главе 2 мы говорили о том, что праиндоевропейцы эпохи ранней бронзы передали потомкам слова лишь для самых простых предметов гардероба – поясов и некоего обобщающего термина, обозначающего, скорее, «то, что носят» или «то, что согревает»[24]. Мы также знаем, что довольно скоро многие из них заимствовали у своих семитских соседей на юге и слово, и сам предмет одежды – тунику.

Почему же именно льняную тунику заимствовали в Европе вскоре после появления шерсти? Шерсть, безусловно, давала богатую цветовую палитру, но была грубовата на ощупь и кололась. Мягкая белая туника из гладкого растительного волокна (льна, конопли, крапивы, а позже хлопка) стала удобным буфером между кожей и этой, во всех прочих отношениях, великолепной новой шерстью. Все это делало тунику особенно практичной: ее легко было стирать, выбеливать и сушить, избавляя от следов пота и повседневной грязи. Так сформировалась стратегия многослойной одежды: мягкая белая туника служила нижним, «фундаментальным» слоем, а сверху надевались теплые и эффектные шерстяные наряды – для защиты от холода и для красоты. По сути, мы и поныне одеваемся по тому же принципу: белые рубашки, блузки, майки и нижние юбки под яркими свитерами, жакетами, юбками и брюками.

Туники развились в двух основных направлениях. Более простой вариант представлял собой прямоугольный отрез ткани, ровно такой, каким он сходил с ткацкого станка. Его набрасывали на тело, драпировали, закрепляя булавками, поясом или шнурами. Производителю такое одеяние было особенно удобно: ни резать, ни сшивать ничего не требовалось. Но в этом заключалась и его слабость: надевать такую одежду каждый раз было непросто, к тому же драпировка постоянно норовила сползти. (Не зря столько шуток было придумано на тему того, что Венера Милосская потеряла свою одежду именно потому, что у нее нет рук.) Более сложный тип туники решил эту проблему за счет сшивания нескольких прямоугольников ткани в трубчатые формы: один – для туловища и два меньших – для рукавов.

В Месопотамии, где лен был важным материалом на протяжении тысячелетий, шумерские женщины носили простые туники длиной от плеч до щиколоток, обернутые так, чтобы правая рука и плечо оставались открытыми. Изображения этого фасона датируются концом IV тысячелетия до н. э. Мужчины, если вообще что-либо носили, предпочитали длинные юбки, сделанные либо из овчины с вывернутым наружу мехом, либо из ткани с длинным ворсом [5]. (Иногда женщины также надевали такие пушистые юбки и накидки.) Только в середине или конце III тысячелетия до н. э. становится видно, как ношение льняной туники распространяется и на мужчин – это совпадает с датой, когда подобные слова начинают заимствоваться севернее, а также с моментом, когда восточные семиты начинают одерживать верх в Месопотамии. Вероятно, именно семиты первыми сделали тунику частью своего национального костюма, хотя прямых доказательств у нас пока нет.

Тем временем немного южнее, на территории западных семитов, египтяне разрабатывали туники с рукавами, усовершенствовав сначала короткие и до колен килты для мужчин и простое платье на лямках для женщин – все из белого льна. Самая древняя из полностью сохранившихся одежд, найденных археологами во всем мире, – это изысканная египетская льняная рубашка, датируемая Первой династией, около 3000 года до н. э. [6].

Сэр Уильям Мэттью Флиндерс Питри обнаружил эту рубашку во время своих раскопок в Тархане в период 1912–1913 годов. Даже в эпоху Первой династии мужчины и женщины отправлялись в загробный мир, окруженные грудами льняных тканей и других полезных вещей, помещенных рядом с их гробами. В случае с гробницей № 2050 грабители в древности уже успели опустошить захоронение, выбросив значительную часть льна в горячий сухой песок, который вскоре покрывал ткань и довольно хорошо ее сохранял до тех пор, пока ее не обнаружила лопата Питри. Питри, скрупулезный британский археолог, сосредоточился на том, чтобы зафиксировать мельчайшие детали повседневной жизни древних египтян, в то время когда большинство музеев и ученых искали лишь великолепные произведения древнего искусства, отбрасывая все остальное. Как и со многими другими бытовыми находками, которые никто больше не хотел, он аккуратно положил эту потрепанную драгоценность в свою коллекцию в Университетском колледже Лондона. Там она пролежала в хранилище до 1977 года, когда две кураторши, интересующиеся текстилем, нашли ее, перебирая горы грязного «похоронного тряпья». Прекрасный экспонат: швы, бахрома и сложная сборка складок сохранились почти в первозданном виде спустя пять тысяч лет. Более того, складки в локтевой зоне до сих пор заставляют узкие длинные рукава сгибаться вперед под удобным углом, ясно показывая, что рубашка действительно носилась. Фактически ее нашли вывернутой наизнанку, так, как ее оставил носитель после того, как снял ее через голову. Прямоугольники льняной ткани, из которых была сшита туника, имели бахрому по одному краю, и эти края были размещены таким образом, чтобы украсить вырез горловины и боковой шов. Более того, лен был аккуратно плиссирован рядами мелких складочек, не зашитых, а просто прижатых, чтобы придать ткани эластичность и стройную посадку. Все это – еще до 3000 года до н. э.!

Скорее всего, это была упрощенная версия египетской рубашки, которую западные семиты приняли в последующие века и затем передали дальше по побережью – сначала в Сирию, а затем в Анатолию (территория современной Турции). Там мы уже видим длинные туники в употреблении, когда во II тысячелетии до н. э. начинают появляться изображения одежды из этого региона. Оттуда этот фасон с семитским словом “khitōn” распространился на запад вместе с микенскими греками. Туники с короткими рукавами изображены на росписях микенских дворцов периода 1400–1200 годов до н. э. Однако, если внимательно присмотреться, можно заметить и туники с длинными рукавами в некоторых погребениях-колодцах эпохи 1650–1500 годов до н. э. в Микенах [7]. В нескольких таких королевских гробницах запястья умерших были окружены тончайшей золотой фольгой – настолько тонкой, что сама по себе она не могла удерживать форму, а должна была опираться на тканевый рукав.

Эта одежда с длинными рукавами в виде рубашки – я буду называть ее «платье-рубашка» (chemise) – стала основой костюма для населения значительной части Балкан, Центральной Европы, степей и Кавказа[25]. А вот в Классической Греции и Риме преобладала более простая, безрукавная, драпированная туника, вероятно, она была привнесена менее изысканными индоевропейскими племенами, вторгшимися и проникшими с севера после 1200 года до н. э., когда закончился бронзовый век. Воздушная, чрезвычайно легкая туника отлично подходила для теплого средиземноморского климата. Самая ранняя из полностью сохранившихся греческих находок одежды относится как раз к этому типу: это белая льняная туника с ярким тканым узором по поясу, датируемая примерно 1000 годом до н. э. Обратите внимание, что классическая туника ниспадает совсем не так, как шумерская: вместо того чтобы спирально оборачиваться вокруг тела, она складывается пополам и свободно ниспадает с обоих плеч.

Когда на теле уже появилась основная часть одежды – мягкая белая туника или рубашка, – люди начали украшать и усложнять верхние шерстяные накидки. Это означало, что среднестатистической хозяйке приходилось овладевать сразу двумя техниками: работать и с шерстью, и с льном, требующими совершенно разного обращения. Зато результат стоил усилий: гардероб становился гораздо богаче и разнообразнее. Самый ранний из сохранившихся примеров такой обновленной моды найден в захоронении вождя в районе Кубани, к северу от Кавказа, и датируется примерно 2500 годом до н. э. Покойного положили в могилу в белом нижнем одеянии, украшенном красными кистями; сверху была наброшена накидка с черно-желтыми полосами – по-видимому, шерстяная, – а еще выше лежал меховой палантин [8]. Примерно такого же наряда следовало бы ожидать, если бы мы попытались реконструировать одежду на основе более поздних народных костюмов Евразии: характерный многослойный ансамбль, в котором проступают черты, связанные (хотя и не исключительно) с культурами индоевропейцев, распространившихся по Европе и степям. Но чтобы по-настоящему понять это и проследить увлекательную историю европейской шерстяной верхней одежды, нам понадобится новый инструмент.

Мы можем узнать многое о развитии древней одежды, если применим методы сравнительного анализа (изначально разработанные лингвистами для изучения языков) не только к названиям костюмов, но и к самим формам одежды. Поскольку речевые привычки и привычки в одежде часто существуют вне зоны осознанного восприятия, они ведут себя сходным образом. То есть мы просто используем эти инструменты как средства достижения цели, не задумываясь об их устройстве. (Большинство людей, например, не размышляют над тем, почему слово «ложка» состоит именно из этих звуков – они просто просят ложку, чтобы позавтракать, и идут дальше по своим делам.) В то же время повсюду, постоянно и незаметно происходят тонкие изменения и поправки в этих бессознательных привычках, в результате чего речь – и одежда – в одном регионе со временем начинает отличаться от другой. Эти изменения протекают гораздо медленнее в крестьянской культуре, чем в многолюдной городской среде. А поскольку скорость изменений различается в зависимости от региона, они проявляются в пространстве постепенно, в результате чего карта народных костюмов может выглядеть почти как карта диалектов[26].

Подходя к вопросу с этой стороны, мы можем постепенно воссоздать историческую эволюцию шерстяных верхних одежд, которые европейцы стали носить поверх мягкой белой туники или нательной рубахи. Как и туника, самой простой формой такой одежды был прямоугольный кусок ткани, снятый прямо с ткацкого станка. Так, мужчины в гомеровских эпосах носили большие шерстяные накидки: днем они служили плащами, а ночью превращались в одеяла. Позднее шотландцы поступали так же: их клетчатые шерстяные отрезы (часто надетые поверх простой рубахи) достигали около пяти метров в длину. Одну половину драпировали вокруг бедер, закрепляя в складки наподобие юбки, а вторую перекидывали через плечо как накидку. Существуют рассказы о том, что шотландцы могли дольше держаться в утомительных затяжных сражениях с англичанами именно потому, что ночью разворачивали свои килты, оборачивались в них несколько раз и спокойно спали под открытым небом, свернувшись под каким-нибудь кустом. Одежда без определенного кроя обладает большой универсальностью.

У женщин тоже были плащи, но с течением времени у них закрепилась традиция дополнять их небольшими квадратами ткани, которые завязывались на талии и служили фартуками. (Мне нередко приходит в голову, когда я копаюсь в огороде, что фартуки, должно быть, придумали доисторические жены земледельцев. Они защищают основную одежду и всегда под рукой в качестве импровизированной корзины переменного объема, чтобы нести урожай, разбежавшиеся инструменты или игрушки, задействуя лишь одну руку, чтобы приподнять края.) На Балканах (особенно в Румынии) и на Украине такой древнейший и простейший вариант народного костюма сохранялся еще до середины XX века: белая рубаха и пара узких фартуков – один спереди, другой сзади. Здесь же, подобно тому, как это бывает с диалектами, можно обнаружить важное и тонкое отличие: задний фартук становится настолько широким, что почти полностью охватывает фигуру, оставляя лишь небольшой просвет спереди, который прикрывается маленьким передним фартуком. Следы этой традиции можно обнаружить также в Банате и Сербии, немного западнее, и на севере – вплоть до Орловской, Тульской и Пензенской областей в Центральной России, к югу от Москвы. Как и в случае с «юбкой из веревок», которую такая одежда частично вытеснила, шерстяной задний фартук показывал брачный статус женщины [9].

Следующим этапом развития – как во времени, так и в пространстве – стало осознание того, что широкий задний фартук вовсе не обязательно перевязывать заново каждый день, а заодно он и не должен пропускать холод спереди. Прямоугольный отрез ткани можно было сшить в трубку – получалась юбка, которую закрепляли на теле при помощи пояса или шнурка-затяжки. В самом деле у нас есть в распоряжении клетчатая шерстяная юбка с завязкой на талии, найденная в болотах Дании и датируемая железным веком [10]. (Поскольку пошив одежды требовал колоссальных затрат времени, сил и материалов, старинные народные костюмы обычно делались с расчетом на то, что человек будет расти – в высоту или вширь – и при этом сможет продолжать носить ту же самую вещь. Жесткий пояс гораздо менее удобен в этом плане, чем затяжка.) Юбка, разумеется, стала особенно распространенным элементом западного гардероба, и ее по сей день носят поверх нижней рубахи, той самой, которая лишь недавно стала разделяться по линии талии на верх (рубашку или блузку) и низ (нижнюю юбку или комбинацию).

А в «одежном диалекте», распространенном севернее «территории юбок», мы находим ту же шерстяную трубку, надетую поверх рубахи, только верхний край ее подтягивается под самые подмышки, чтобы лучше согревать верхнюю часть туловища. Поскольку такая юбка плохо держится наверху, ее закрепляют бретелями. В сущности, это и есть конструкция русского сарафана, а также похожих на него платьев, которые встречаются в некоторых регионах Скандинавии.

Таким образом, на первый взгляд пестрая палитра традиционных нарядов, разбросанных по тысячам километров, на деле оказывается отражением глубинного единства – общего подхода к понятию одежды. Именно эта традиция, прослеженная нами, лежит в основе нашего способа одеваться. Но, разумеется, она отнюдь не универсальна. У разных народов изначальные представления о том, что считать базовой одеждой, могут радикально отличаться. Сегодня мы редко задумываемся об этом, поскольку большая часть мира сравнительно недавно приняла за основу традиционную западную манеру одеваться. Но стоит только вглядеться: как не похоже, например, индийское сари на наше платье с выточками или шотландский килт – на деловой костюм западного образца! И каждый из них, в свою очередь, разительно отличается от гавайской юбки из травы, от японского кимоно с его замысловатой многослойностью, от африканской накидки, наделяющей мужчину достоинством, или от набедренной повязки австралийского аборигена.

Возвращаясь к нашему европейскому «игровому полю», мы можем заметить, что на Балканах, помимо накидок из необрезанной шерстяной ткани, сохранилась и другая древняя традиция, согласно которой женщины создавали свою одежду. Женщины минойской цивилизации, решая задачу иначе, строили наряд на принципах кроя и шитья – эти особенности заметны в плотно облегающих лифах с рукавами и округлых передниках. Весьма схожий по концепции (учитывая общее разнообразие костюмов в мире) образ с пышной юбкой и скульптурным лифом встречается на бронзовых статуэтках с берегов Дуная, например из Чырны (Cîrna) [11]. Поскольку минойские ткацкие техники тесно связаны с теми, что развивались вдоль Дуная, я подозреваю, что и эта традиция кроя и пошива уходит корнями в ту же почву, и в конечном счете именно она породила шерстяной сарафан с глубоко вырезанной проймой, столь распространенный в Болгарии и Сербии. Даже декоративные элементы на современных народных костюмах Балкан зачастую с поразительной точностью повторяют женскую одежду, изображенную на бронзовых фигурках (см. главу 6). Впрочем, если юбка из веревок сумела продержаться 20 тысяч лет, то другие традиции вполне могли сохраниться и за четыре тысячелетия.

Женская одежда была не единственной, претерпевшей изменения. Мы оставили индоевропейского мужчину в белой рубахе или тунике, с поясом (предпочтительно красным) и шерстяным плащом. Судя по первой зоне распространения, брюки были изобретены примерно в 1000 году до н. э. как ответ на натирание чувствительных мест при новой практике верховой езды. Тогда мужская туника была укорочена (слово “shirt” («рубашка») буквально означает «укороченный»), чтобы не мешать сидеть верхом. Лошади были приручены задолго до этого в степях, где на протяжении пары тысячелетий применялись в основном для тяги телег и колесниц, прежде чем их начали использовать для катания верхом. Однако именно верховая езда произвела революцию в жизни степных народов – точно так же, как это случилось у индейцев Великих равнин в Северной Америке, – потому что человек впервые стал быстрее и подвижнее тех животных, на которых он охотился. Стаи стали настолько велики, что могли обеспечивать вполне сытую жизнь при относительно небольших усилиях. И на обоих континентах мы видим, как прежде оседлые племена снимаются с места и уезжают верхом за стадами. Великая травянистая степь, во многом больше подходящая для выпаса скота, чем для земледелия, превратилась в гигантский пастбищный ландшафт, которым отныне правят кочевники в штанах. И по сей день они продолжают его населять.

На восточной окраине евразийских степей китайцы наблюдали за такой же трансформацией скотоводства в начале I тысячелетия до н. э. и записали об этом с тревогой. Для них это означало угрозу: быстрые и повторяющиеся набеги верховых варваров-кочевников на богатые китайские земли с целью добычи еды, женщин и – прежде всего – шелка. Напрасно китайские правители пытались откупиться от набегов дарами – шелком и зерном. В конце концов в попытке защититься один из царей, Улин-ван из династии Чжао, приказал своему народу, по словам древнего историка, «принять варварскую одежду и учиться верховой езде и стрельбе из лука» [12]. Как мы уже видели, штаны и верховая езда шли рука об руку и на западной оконечности континента, и китайцы заимствовали оба элемента примерно в 400 году до н. э. у тех же кочевников, что и народы Запада. Оснастив свое войско по их образцу, Улин-ван возглавил удачный поход против степняков, а затем начал возводить участки оборонительной стены, чтобы сдерживать нападения в будущем. Дела с тех пор стали обстоять немного спокойнее, но говорить о полном решении проблемы было рано. Через пару столетий, когда было построено множество отдельных участков, другой император объединил их в единую линию, которую мы сегодня знаем как Великую Китайскую стену. А в 174 году до н. э. император Вэнь-ди обратился к вождю кочевников с просьбой о мире, написав следующее: «Мы… посылаем тебе из нашего гардероба вышитую, подбитую парчой мантию, вышитую нижнюю одежду с подкладкой, парчовый кафтан… один пояс с золотыми украшениями, один кожаный пояс с золотой отделкой, десять рулонов вышивки, тридцать рулонов парчи и по сорок рулонов тяжелого красного и легкого зеленого шелка». Яркие шелка и роскошные ткани, сотканные руками бесчисленных китайских женщин, наконец уговорили кочевых всадников хотя бы на время оставить землю в покое.

Те же самые неуемные кочевники – уже тысячелетие или два спустя – подарили восточноевропейским народным костюмам еще одну важную деталь – приталенный жакет. Несомненно, они изобрели его в попытке защититься от холода и сырости, проводя дни напролет в скачке по бескрайним просторам.

Слева: глиняная фигурка женщины бронзового века, найденная в урне для кремации в Чырне, южная Румыния (середина – конец II тысячелетия до н. э.). Справа: типичный болгарский народный костюм XIX – начала XX века н. э. Обратите внимание на сходство кроя и декоративных элементов с фигуркой из Чырны, созданной 35 столетий назад.

Помимо линии развития одежды, приведшей к появлению рубашки и штанов, и помимо минойской набедренной повязки, бронзовая эпоха оставила нам свидетельства еще одной мужской традиции в северном Средиземноморье – короткой, обернутой вокруг себя юбки. Ее происхождение неясно: возможно, она возникла как шкура животного, обернутая вокруг бедер (по крайней мере, именно так египтяне изображали некоторых микенцев). Настолько простой предмет одежды, как и фартук, вполне мог быть придуман независимо в разных частях света. Однако, как ни странно, в мировом контексте она встречается не так уж часто.

На Кипре, а также на египетских фресках, изображающих гостей с северного побережья Средиземного моря, килт нередко сопровождается еще одной характерной деталью одежды – плетеной кожаной обувью с загнутыми вверх носами. Такие башмаки часто носили с богато украшенными носками или гетрами. Этот узнаваемый вид обуви воспроизведен с поразительной точностью на микенском сосуде в форме башмака: каждая деталь тщательно прорисована. Не остается сомнений, что этот башмак устроен точно так же, как опанаки – традиционная обувь, которую и поныне изготавливают в Центральных Балканах и Турции. Несомненный живой реликт, переживший не одно тысячелетие. Эти туфли чрезвычайно удобны, а загнутый кожаный мысок особенно хорош для защиты пальцев от ушибов о каменистую почву. Но в грязи или песке они быстро приходят в негодность, и потому вполне логично предположить, что такая обувь была придумана именно для сухих гористых регионов – в тех самых местах, где она и сохранилась до наших дней.

Слева: бронзовая подставка из Кипра (Эпископи-Курион), изображающая мужчину в длинной, обернутой вокруг него юбке и башмаках с загнутыми вверх носами. Справа: микенский сосуд из Аттики в форме кожаного башмака. XIV век до н. э.

Так на протяжении веков складывались базовые традиции в одежде: из сочетания доступных материалов и удачных изобретений, продиктованных климатом, ландшафтом и образом жизни. Мы проследили развитие этих традиций лишь в одном обширном регионе, но по пути убедились, насколько древними могут быть подобные обычаи. Как только в конкретной экологической нише появлялась устойчивая, удобная форма одежды, необходимость в ее замене отпадала. Установив основу, люди определенной культуры просто наращивали на нее новые идеи и вариации.

А своего рода «глазурью» на этих все более разнообразных и самобытных «многослойных тортах» – наборах одежды, характерных для разных регионов мира, – становилось поверхностное украшение самих предметов одежды. Как и в случае с кроем, наблюдатель может почерпнуть немало информации о социальном статусе и географическом происхождении владельца, внимательно рассмотрев узоры, цвета и их расположение. Однако культурные коды, скрытые в декоративных элементах, гораздо произвольнее, чем формы самих предметов гардероба, и потому требуют иного подхода к их изучению.