За рулем автомобиля, длинного и приземистого синего «райли»-купе, при выходе из которого приходится натягивать шляпу до самых бровей, сидел, сгорбившись, мистер Кристофер Фаррелл. Он направил машину в парадные ворота Северн-Холла. Следует заметить, этот молодой человек был изрядно обеспокоен.

Рядом с ним на переднем сиденье расположилась Элен, и Кит Фаррелл украдкой поглядывал на нее, но затем удовольствовался призрачным отражением ее светлости в ветровом стекле, с которого монотонно смахивала легкую морось щетка стеклоочистителя.

– Что ж, – с неестественной бодростью объявил Кит, – мы почти на месте.

– Да, – согласилась Элен, – почти на месте.

Владелица машины, мисс Одри Вейн, пыталась устроиться поудобнее среди чемоданов, загромоздивших заднее сиденье.

– Вы двое, – жалобно произнесла она, – наводите тоску похлеще всех, кого я знаю. Всю дорогу из города я пыталась развлечь вас легкой беседой, но вы ни слова не услышали – ведь так?

– Услышали, – возразила Элен.

– Нет, – брякнул Кит и тут же спохватился: – В смысле, вот мы и на месте.

Автомобиль с ревом выехал на гравийную дорожку.

Под глазами бледной Элен проступили синяки. Глядя прямо перед собой, она курила сигарету с видом человека, не привыкшего к этому занятию. То ли из-за тряски, то ли из-за дрожи в руке она уронила сигарету на пол. Чтобы поднять ее, пришлось наклониться.

Кит Фаррелл навсегда запомнил, как она выглядела в тот момент. Запахнутый серый макинтош, картонная коробка, всю дорогу накрепко зажатая в руках, – Кит не знал, что в ней, и не хотел спрашивать, чулки телесного цвета и черно-красные туфли из лакированной кожи, не особо подходящие для сельской местности.

Справа находилась сторожка, восьмиугольный каменный домик с зарешеченными окнами в каждой стене, подсвеченными огнем очага. В одном из окон виднелись белые рукава и взъерошенная шевелюра привратника, смотревшего на автомобиль, соорудив из ладоней козырек над бровями. Когда «райли» пронесся мимо, привратник метнулся к телефону.

– По всей очевидности, – предположила Одри, – нас не ждут.

Элен встрепенулась и выбросила сигарету в окно.

– Я сказала, что меня не будет еще неделю. Телеграмму отправила в последний момент, и теперь Бенсон придет в ярость. – Она с улыбкой повернулась к Фарреллу. – Отложить работу, приехать сюда… Наверное, Кит, все это наводит на тебя жуткую тоску?

«Господи, – подумал он, – знала бы ты, насколько права», а вслух произнес грубовато и рассеянно:

– Нет. Нет, все в порядке.

Он понимал, что Одри с нежностью и некоторым изумлением посматривает то на него, то на Элен. Хотелось бы надеяться, что она не вставит какую-нибудь остроумную ремарку.

– Бедный Кит! – все же произнесла Одри. – Как твоя юридическая практика? Расскажешь про новые дела?

– Было одно дело, – ответил Кит. – Пару месяцев назад. Дело о собаке, – мрачно признался он. – Не особо интересное.

– И неприбыльное?

– И неприбыльное.

Одри рассмеялась.

На каких-то пять-шесть лет старше Элен – и существенно моложе Кита, – в отношении обоих она чувствовала себя кем-то вроде матери. Ее окружала аура Мейфэра стерильно-ярких тридцатых годов двадцатого века. Стройная, темноволосая, темноглазая, с выразительным макияжем и одетая так, что даже Кит признавал ее исключительный вкус, Одри легко и ласково положила руки на плечи обоих людей, сидевших на передних сиденьях, и объявила:

– Что мне надо для тебя сделать, Кит…

Бросив сердитый взгляд в зеркало, он заметил, что Одри улыбается.

– …Так это совершить преступление. Или пусть лучше его совершит Элен. Защищая ее в суде, ты сделаешь себе невероятно громкое имя.

– Без звания королевского адвоката выступать защитником не разрешается.

– Да ну? И когда ты получишь это звание?

– Пожалуй, лет через пятнадцать.

Одри заметно погрустнела.

– Но все же, – не унималась она, – разве нельзя стать подручным какого-нибудь прославленного адвоката и присвоить его лавры? Сделать так, чтобы этот старый пень выглядел совершенным болваном? Что тогда будет?

– Могу сказать, чего не будет. В таком случае у меня никогда не будет звания королевского адвоката.

– Вы, барристеры, не самый предприимчивый народ, – сказала Одри, – но все же мне кажется…

Небеса, на фоне которых дрожали дубовые кроны, покрытые нераспустившимися почками, рассек бледный зигзаг молнии. Все трое заморгали и молча слушали, как шелестит под колесами гравий на извилистой дороге, пока через некоторое время автомобиль не подъехал к Северн-Холлу.

Перед замком находилась высокая живая изгородь, а также вечнозеленые самшиты, подстриженные в итальянском стиле, в форме животных и шахматных фигур. За ними – и очередным поворотом дороги – две невысокие ступени вели на каменную террасу, а за нею в беспредельном великолепии и пышности, свойственной восемнадцатому веку, высилась готическая цитадель, плод мечтаний первой графини Северн.

Стараниями умелых садовников стены увивал плющ, в котором, как теперь известно, охотно разводятся насекомые-паразиты, а над стенами тянулась к небу полускрытая дождем смотровая башня, откуда задумчивым романтикам прошлых лет слышался неумолимый бой часов. Громадную входную дверь под выступающей каменной аркой смастерили из дуба и отделали металлическими пластинами. На новоприбывших равнодушно взирали остроконечные окна, а за ними, подчеркивая пестроту витражного стекла, сиял свет. Особое внимание привлекал ряд витражей над входной дверью.

– Наконец-то! – бросила Элен, будто в этой зябкой, пропитанной дождем атмосфере она вдруг вздрогнула и вернулась к жизни. Открыв дверцу, она выскочила из машины, повернулась к спутникам и крикнула: – Я же говорила, что справлюсь! Вот и справилась!

– Справишься? – с недоумением посмотрел на нее Кит. – С чем?

Взгляд Элен оставался напряженным, но она с улыбкой открыла картонную коробку.

До этого ни Кит, ни Одри не видели бронзовой лампы, но в объяснениях не было необходимости. Они, как и весь мир, знали, что это за вещица. Пустую коробку Элен бросила обратно в машину, а лампу взяла обеими руками. Та оказалась очень маленькой – безвредная выцветшая игрушка, и по ее краю чиркнула дождевая капля.

– Поставлю ее у себя в комнате, на каминную полку, – объявила Элен. – А затем, Кит… А затем!.. Прошу меня извинить. – Она, развернувшись, взлетела по ступеням и промчалась по террасе.

– Элен! Постой! Погоди! – Этот возглас вырвался у Кита Фаррелла. Он так и не понял почему.

А затем тихо заговорила Одри:

– Пускай себе идет, Кит.

Повернув железное кольцо, служившее дверной ручкой, Элен толкнула тяжелую дверь. На мгновение задержалась у входа – фигурка любимой женщины, по волосам которой расплескался золотой свет главного холла, подумалось Киту, – а затем скользнула внутрь, негромко хлопнув дверью и оставив после себя только легкий шорох дождя на каменных плитах террасы да шелест в причудливых фигурах вечнозеленых самшитов.

– Ну и ладно, – пробурчал Кит Фаррелл, после чего стал вытаскивать чемоданы и ставить их в аккуратный ряд у подножки автомобиля.

Одри накинула на шубку из чернобурки прозрачный дождевик и выбралась наружу, минуя откинутое переднее сиденье, да с таким безупречным видом, будто водонепроницаемый плащ был чем-то вроде целлофановой обертки. Кит заметил, как весело сверкнули ее глаза, когда он направился к заднему бамперу, над которым были пристегнуты к багажной сетке еще два саквояжа и дорожный сундук.

– Кит!

– Хм?

– Ты идиот, – сказала Одри. – Почему до сих пор не взял ее в жены?

– Послушай, Одри…

Приблизившись, она какое-то время наблюдала, как Фаррелл сражается с багажным ремнем, а затем продолжила:

– Ты так зациклился на Элен, что стал опасен для общества. В отношении тебя она страдает от схожего недуга. И по обоим это видно. Где же твоя предприимчивость, Кит? Господи, что с тобой не так?

С невероятной твердостью Кит посмотрел на сундук, снова дернул ремень, поднял глаза и пресно изрек:

– Я не гожусь ей в мужья.

– Почему?

– Мало зарабатываю.

– Ну, Сэнди Робертсон тоже мало зарабатывает! Но это не мешает ему… – Одри слегка повысила голос. – А я видела, как ты насупился, Кит Фаррелл! Что, собирался отпустить замечание насчет Сэнди?

– Боже мой, нет! – изумленно ответил Кит. – Я ему завидую!

– Да ну?

– Трудно представить, чтобы Сэнди останавливался где-то, кроме самых дорогих гостиниц. Его знают в каждом баре и ночном клубе Вест-Энда. Без него не представить ни скачек, ни собачьих бегов. Вот бы… – уныло протянул Кит, совладав с первым ремнем и атакуя второй. – Черт возьми! Вот бы понять, как у него все это получается! Стоит мне угостить кого-то ужином в «Савое» или «Беркли», как остаток месяца приходится сидеть на сухарях с сардинами.

Одри запрокинула голову и рассмеялась.

– И в категории «Выбор трудящихся» первое место занимает наш Честный Кит! – с нежностью прокомментировала она. – А все потому, что ты настаиваешь на оплате ужина из собственного кармана.

– Естественно, я настаиваю на оплате! Что в этом странного?

– Кроме того, Сэнди очень везет на бегах.

– Боюсь, мне такое не подходит. Однажды я поставил на лошадку – кличка понравилась, – а в конце забега ее все еще искали с фонарями.

– То есть ты не делаешь того, что хочешь сделать, – улыбнулась Одри, – лишь потому, что Элен – дочь графа Северна с многотысячным доходом? Не слишком ли это старомодно с твоей стороны?

– Старомодно? – Могучим рывком, словно давая выход эмоциям, Кит поднял тяжелый сундук и с грохотом поставил его на землю. – Я знаю только, – простодушно добавил он, – что ничем хорошим подобное не заканчивается. Один мой друг женился на богатой девушке. Последний раз, когда мы виделись, жена давала ему деньги на проезд, приговаривая: «Надеюсь, тебе можно доверить такую сумму». Нет, Одри, спасибо. Спасибо, но нет.

– А если с Элен что-то случится?

– О чем это ты?!

– Допустим, она выйдет за Сэнди Робертсона.

На пару секунд Кит задумался, а затем сгреб левой рукой багажную мелочь, а правой подхватил один из двух чемоданов – тот, что побольше.

– Твоей красивой шляпке, Одри, дождь совершенно ни к чему. Пойдем.

Они молча пересекли террасу. В ответ на кивок Кита Одри повернула железное кольцо и распахнула громадную дверь. Следом за нею порог переступил Кит, с приятным чувством возвращения домой, хоть и без гроша в кармане. Поставил багаж на пол и под грохот чемоданов, эхом отраженный от высокого потолка, сообразил: что-то не так.

Посреди холла неподвижно стоял Бенсон, а рядом с ним какая-то женщина. Наверное, экономка. Кит Фаррелл знал, что дворецкий благоволит к нему, а посему ожидал лучистой улыбки, едва заметного поклона, стремления перехватить чемоданы… Но вместо этого Бенсон стоял столбом, глядя на Фаррелла круглыми светло-голубыми глазами.

– Здравствуйте, Бенсон! – с подчеркнутым дружелюбием произнес Кит, и его голос гулко разнесся под крестовыми сводами. – Не поможете ли с багажом?

– Мистер Кит, сэр, позвольте-позвольте! – машинально шагнул вперед Бенсон, но на полпути остановился. – Позвольте спросить, сэр, а где леди Элен?

– Леди Элен?

– Да, сэр.

– Разве вы ее не видели?

– Нет, сэр.

– Но и трех минут не прошло, как она вошла в дом! Собиралась сразу же подняться наверх! Хотела поставить эту мерзкую бронзовую лампу на каминную полку у себя в комнате!

– Не могу не усомниться, сэр, что ее светлость поступила именно так.

На лице экономки отразилось нечто весьма похожее на панический ужас. Бенсон тоже вел себя по меньшей мере странно. Держал руки за спиной, словно что-то прятал. Кит повысил голос:

– Послушайте, Бенсон, что здесь вообще творится?!

– Что ж, сэр… – Дворецкий облизнул губы и снова шагнул вперед. Шаги и голоса звучали здесь по-замогильному глухо. Бенсон старался не смотреть на Кита. – Мы… Сэр, нижайше прошу у вас прощения! И у вас, мисс Одри! Это… Это миссис Помфрет.

– Здравствуйте, как поживаете, – машинально произнес Кит. – И что?

– Мы с миссис Помфрет были у меня в комнате. Привратник позвонил, как только увидел вашу машину.

– Так-так?

– Мы вышли в коридор вон за той дверью, обитой зеленым сукном, а из нее – сюда, в холл. Леди Элен мы не видели, мистер Кит, но на полу обнаружили вот это.

Бенсон продемонстрировал Фарреллу руки. В одной он держал серый макинтош Элен, все еще покрытый каплями дождя, а в другой – бронзовую лампу.

Молчание.

Электрические светильники здесь находились в потайных нишах, так что вы не увидели бы ни одной анахронической лампочки. Освещение было угрюмым и каким-то бездушным, под стать угрюмому и бездушному помещению с крестовыми сводами. Но зато здесь имелись два широких камина, один напротив другого, и отблески жаркого огня смягчали шероховатость каменных стен. У каждого из каминов – справа от одного и слева от другого – стояли комплекты миланских доспехов, один черный, другой позолоченный, а дальше и правее вверх тянулась крутая винтовая лестница, и даже ее балюстраду изготовили из резного камня, украшенного арабесками.

Бенсон снова провел языком по губам.

– Полагаю, сэр, – поднял он лампу, – этот предмет является тем, о чем я думаю? Разумеется, до сего момента я видел его только на картинках.

Кит проигнорировал его вопрос.

– Где вы обнаружили эти вещи, Бенсон?

– Здесь, посреди пола, сэр. Там, где я только что стоял.

– Элен! – выкрикнул Кит, набрав полную грудь воздуха. Его вопль вернулся эхом, но ответа не последовало.

– Спокойно, Кит, – вмешалась Одри. – Это попросту нелепо!

– Ну конечно, это нелепо. Элен где-то здесь. Мы видели, как она входит в дом. Она должна быть где-то рядом. Элен!

– Наверное, – настаивала Одри, – она поднялась наверх, только и всего.

Оба запрокинули голову, заслышав шаги на лестнице, но при первом же стуке ботинок, подбитых сапожными гвоздями, надежды Кита приказали долго жить. Вниз по ступеням протопал пожилой коренастый мужчина с заскорузлой кожей и свирепым лицом, в грязной куртке поверх не менее грязного комбинезона и с кожаной сумкой для инструментов в руке.

Шокированный его появлением Бенсон переключился в рабочий режим.

– Минутку, сэр, – попросил он Кита и подбежал к человеку на лестнице. – А вы еще кто, позвольте спросить?

– Я? – замер новоприбывший.

– Да, вы!

Лицо мужчины расцвело демонической радостью. Он завершил нисхождение, устраивая из каждого шага целое шоу, а затем приблизился к Бенсону и сипло ответил:

– Я водопроводчик, граф. Вот я кто. Билл Пауэрс, граф. С Тридцать седьмой улицы.

– Ну что я говорила! – тихо запричитала миссис Помфрет. – Нахал!

– А почему вы расхаживаете по главной лестнице?

Мистер Пауэрс оживился пуще прежнего:

– Вы знаете, кто я, граф?

– Не знаю и знать не хочу!

– Я социалист, поняли? Парень, – пустился в объяснения мистер Пауэрс, – не хуже всех остальных. Ступеньки есть ступеньки, граф. Для меня они все одинаковые.

– Забудьте о политике, старик, – пресек эту дискуссию Кит. – Вы видели молодую леди?

– Какую еще молодую леди?

– Ту самую, что пару минут назад поднялась по этой лестнице!

– Никого там наверху нет, шеф.

Кит покосился на Одри, и та пожала плечами.

– Нет, минуточку! – не унимался Кит. – Где вы были?

– В ванной напротив выхода с лестницы.

– С открытой дверью?

– Ага.

– Слышали, как в дом кто-то вошел?

Воинственность мистера Пауэрса понемногу сменилась неподдельной заинтересованностью. Сдвинув шляпу на затылок, он запустил пальцы в густо набриолиненные седоватые волосы и пробормотал:

– Ах да… Если так подумать, то слышал! – Он медленно повел рукой. – Входная дверь открылась и закрылась, понял? И я услышал женский голос, молодой такой, но слов не разобрал. Затем шаги по вот этому каменному полу, а дальше…

– Что дальше?

– А дальше они остановились.

– О чем вы? Кто остановился?

– Шаги, – ответил мистер Пауэрс, копаясь в памяти. – То есть не направились куда-то, а остановились, и все.

Снова тишина. Двигались только языки пламени в обоих каминах. Бенсон, умело скрывая чувства, что таились под его достойной внешностью, протянул Киту макинтош и лампу, и тот принял их. В одежде с плеча любимой женщины, пусть это и мятый макинтош, есть нечто надрывное, болезненное напоминание об отсутствии, отчего милый сердцу образ становится вдвое ярче. Но бронзовая лампа – совсем другое дело. Невероятно древняя, она злорадно сверкнула в свете пламени.

– Бенсон!

– Да, сэр?

– Только не сочтите, что я спятил…

– Ни в коем случае, сэр.

– …Но не сказал бы, что это неожиданность.

– Прошу прощения, сэр? – содрогнулся Бенсон.

– В Лондоне случилось нечто, – сказал Кит, – напугавшее меня до потери пульса. Я хочу, чтобы вы нашли Элен, Бенсон. – Он энергично вскинул руку, дескать, молчите, и продолжил, словно убеждая самого себя: – Да, не исключено, что все в полном порядке, и беспокоиться совершенно не о чем, но… Найдите ее, Бенсон! Слышите? Найдите ее!