В Англии холодный апрельский дождь смывает даже воспоминания о Египте. И нигде не было так зябко, как в Северн-Холле.

Добираться туда из Лондона весьма приятно, если у вас есть автомобиль, но при путешествии поездом готовьтесь к утомительным пересадкам – чуть больше трех часов через Суиндон, Поушен и Глостер, откуда на автобусе или такси вы проследуете на юго-запад, в сторону Шарпкросса, пока не увидите многомильную каменную ограду гигантского поместья.

На территорию вы попадете через железные ворота, а затем, минуя домик привратника, проследуете по извилистой подъездной дорожке. Даже на машине этот путь займет не меньше двух минут. А затем вы изумленно воззритесь на Северн-Холл.

Родоначальником страсти к готическому стилю, возникшей в середине восемнадцатого века, стал некий мистер Гораций Уолпол. В городке Твикнем он приобрел скромный особняк и постепенно расширил его в средневековом стиле – вернее сказать, средневековом в романтическом понимании хозяина, чьему сердцу были милы темнеющие башни, витражные стекла – тощие окна с изображением дородных святых – и обилие антикварной брони и оружия в имении Строберри-Хилл. Вскоре мистер Уолпол сочинил роман под названием «Замок Отранто», коим положил начало литературной моде, продлившейся до середины девятнадцатого века при вспоможении миссис Радклиф и «Монаха» Льюиса.

Эти романтические истории приводили в трепет наших прапрабабушек. «Мерзость, говорите? – с жаром вопрошает одна из них в мягкой сатире мисс Остин. – А вы читали? Почему вы так уверены, что это мерзость?»

Безнравственные графья преследовали волооких героинь по коридорам дряхлых замков, и эта архитектурная готика обрела культовый статус среди тех, кто был в достаточной мере романтичен – или богат. Одной из таких особ, году эдак в тысяча семьсот девяносто четвертом, стала супруга первого графа Северна.

Вскоре леди Северн уломала мужа, буквально делавшего деньги из воздуха, построить дом, достойный свежеобретенного пэрского звания. Эта мысль не особо пришлась по душе лорду Северну, простому человеку, который предпочел бы нечто более комфортабельное. Но он всем сердцем любил свою Августу, чей портрет так и висит на одной из стен поместья, а посему решительно ввязался в этот архитектурный кутеж.

По завершении Северн-Холл чем-то напоминал имение Строберри-Хилл, но был куда крупнее, и зубчатых стен в нем было гораздо больше – равно как витражных окон, каменных арабесок и комнат со средневековыми сквозняками.

– Проклятье, сколько же тут витражей! – сокрушался второй граф Северн в самом начале правления королевы Виктории. – Столько, что за собственными окнами ни черта не видно!

И в то же время многие поколения этой семьи обожали свой замок и даже его потешную темницу с ручными кандалами, где можно было запереть гостя, прикорнувшего после третьей бутылки портвейна, а затем смотреть, как он зеленеет, проснувшись поутру. Все это весьма импонировало изобретательной жилке, что сохранилась в семействе Лоринг и поныне.

И если нынешний граф несколько лет держал поместье закрытым, то по большей части из-за состояния здоровья, вследствие которого ему приходилось проводить как можно больше времени за границей.

Но теперь Северн-Холл открывали снова.

Тем дождливым днем, в четверг, двадцать седьмого апреля, после недолгих лихорадочных попыток привести все в порядок, поместье вновь распустило бутоны огней и огоньков, а когда пришло время вечернего чаепития, в комнате дворецкого расположились двое: экономка миссис Помфрет и благожелательно взиравший на нее мистер Бенсон – собственно, дворецкий.

– Пресса! – покачал он головой и со вздохом заключил: – Пресса, пресса, пресса!

– Да, мистер Бенсон, – покорно согласилась миссис Помфрет.

Комната дворецкого находилась в конце узкого коридора за черной лестницей и обитой зеленым сукном дверью, ведущей в главный холл. Мистер Бенсон устроился в кресле-качалке, а миссис Помфрет чопорно сидела на краешке стула с прямой спинкой.

В глубине души экономка задавалась вопросом, зачем ее вообще пригласили в комнату дворецкого. На прежних местах службы такого не случалось. Миссис Помфрет с тревогой подумала, не намечается ли здесь нечто подозрительное. Хотя мистер Бенсон не походил на мужчину такой породы… Впрочем, все они, мужчины, далеко не сразу распускают руки.

Будь мистер Бенсон выше ростом, решила миссис Помфрет, он, пожалуй, выглядел бы весьма статным мужчиной и определенно весьма представительным дворецким. Но так уж вышло, что он был пухлым коротышкой, и ему оставалось брать свое лишь за счет врожденного чувства собственного достоинства. Сидя в кресле-качалке, мистер Бенсон лучился добродушием. Его жидкие серовато-седые волосы были расчесаны самым аккуратным образом, а светло-голубые глаза, розоватый цвет лица и широкий рот демонстрировали все ту же совокупность гордости и добродушия. Черный пиджак, полосатые брюки, строгий черный галстук под воротником-стойкой со скошенными уголками – все это выглядело не менее безупречно, чем наманикюренные ногти мистера Бенсона. После увесистой паузы – по всей видимости, предназначенной для размышлений, – он заговорил снова:

– Знаете, что я вам скажу, миссис Помфрет?

– Что, мистер Бенсон?

– По-моему, – рассудительно молвил дворецкий, – я человек не суеверный.

– Уж надеюсь, что так, мистер Бенсон! – потрясенно воскликнула миссис Помфрет.

– И все же – признаюсь! – я выдохнул с облегчением, узнав, что ее светлость благополучно вернулась в Англию.

(Нет, вы только подумайте! Секретничают!)

По телу миссис Помфрет пробежала легкая дрожь, вызванная не дробью дождя на оконных стеклах и не тускло-белой молнией, озарившей мокрый парк, – хотя жаль бедных садовников, вынужденных работать в столь скверную погоду! В камине жарко горел уголь, да и в каждой комнате завывал, изгоняя сырость, собственный очаг. Пламя освещало уютную каморку, бросая отблески на столовое серебро за дверьми застекленных шкафов.

Миссис Помфрет подалась вперед:

– Если позволите, мистер Бенсон, у меня один вопрос…

– Так задайте его, миссис Помфрет! – Бенсон простер руки к огню. – Непременно задайте!

– Почему, – спросила миссис Помфрет, – ее светлость остановилась в Лондоне? Если верить прессе – по крайней мере, той газете, которую я читала, – она уже две недели как в Англии.

– Если точнее, – заметил педантичный Бенсон, – она вернулась пятнадцатого апреля.

– Так почему же она не едет сюда, в Северн-Холл, если ничего не боится?

При этих зловещих словах – «ничего не боится» – благорасположенность Бенсона слегка уменьшилась.

– По-моему, ее светлости будет не очень уютно, – продолжила миссис Помфрет. – Бесова туча слуг, которых я впервые вижу, и еще нерадивый нахал-водопроводчик, да и территория, уж простите, не в лучшем состоянии. Но хотя бы…

– Хотя бы? – вежливо подсказал Бенсон.

– Ну, я… – замялась миссис Помфрет, толком не зная, что хочет сказать.

– Мы открыли Северн-Холл всего лишь три дня назад, – указал Бенсон. – И, – он кашлянул, – в Лондоне мистер Кит Фаррелл.

– Ах! – отозвалась миссис Помфрет. – Вот бы узнать, когда ее светлость и мистер Фаррелл…

– Нет, миссис Помфрет, – дружелюбно, но строго перебил ее дворецкий. – Пожалуй, об этом лучше не спрашивать.

– Поверьте, я не хотела никого обидеть! – приосанилась миссис Помфрет.

– А никто и не обиделся, – просиял Бенсон, вновь олицетворяя само дружелюбие. – Что касается ее светлости, миссис Помфрет, переживать незачем. В свое время она присоединится к нам. Также, зная ее светлость, могу заверить, что она предупредит нас заранее. Подготовьте подходящий…

На тумбочке у камина зазвонил телефон.

Не появилось ли, спросила себя миссис Помфрет, в поведении мистера Бенсона некой тревожности, когда он встал, чтобы ответить на звонок? Так или иначе, ей открылось пророческое видение – из тех, о которых она будет говорить до скончания своих дней.

Миссис Помфрет также поднялась на ноги и глянула в зеркало за часами над камином. Неплохо сохранившаяся дама пятидесяти лет, не сказать что непривлекательная, и, кроме нее, только одна женщина на свете знала, что каштановые волосы у миссис Помфрет не от природы, а окрашены в этот цвет.

Она услышала слова Бенсона: «Телеграмма? Будьте добры, вы не могли бы прочесть?» – а затем голос работника почты мистера Голдинга, старательно читавшего текст, тоненький звук в перегретой комнате. Бенсон повторил услышанное, но Элизабет Помфрет, потрясенная до глубины души (что ей вовсе не понравилось), уже догадалась, в чем дело.

– В пути с Китом Фарреллом и Одри Вейн. – Бенсон попятился с телефоном в руках и бросил взгляд на часы на каминной полке. – Ожидайте… – Он помолчал. – Повторите, к которому часу? К пяти?

Очередной порыв ветра хлестнул по окнам каплями дождя. Одна угодила в каминную трубу и с шипением упала в огонь, а маленькие часы над камином, будто населенные некой демонической сущностью, принялись отбивать пять часов.

– О господи! – сказала миссис Помфрет.

Бенсон, изогнув шею, все еще смотрел на циферблат.

– Когда доставили телеграмму? – осведомился он. – Ладно, ничего. Спасибо.

Он вернул трубку на место и поставил телефон на шкафчик у камина. Бенсон все еще смотрел на него, когда тот затрезвонил снова. Схватив трубку после первого звонка, дворецкий сообразил, что звук доносится от другого аппарата – телефона местной связи, висевшего на стене, а когда ответил, миссис Помфрет услышала басовитый голос Леонарда, сторожившего въездные ворота.

Выслушав его, Бенсон сперва покраснел, а затем побледнел, будто юноша.

– Нельзя терять голову, миссис Помфрет! – объявил он. – Нельзя терять голову!

– Что?..

– Звонил привратник. Леди Элен, мистер Кит и мисс Одри только что миновали ворота и будут здесь с минуты на минуту.

А это, с точки зрения слуг старой школы, так серьезно, что серьезнее некуда.

– Мистер Бенсон! – в шоке воскликнула миссис Помфрет. – Надо созвать остальных!

– Для этого нет времени! – отозвался Бенсон, которому также не было чуждо ничто человеческое. – Повезет, если окажемся у входной двери раньше, чем ее светлость. Надо торопиться! Надо… – Умолкнув, дворецкий устремил на экономку чрезвычайно твердый взгляд. – Надеюсь, миссис Помфрет, вы уже выкинули из головы ненужные мысли?

– Какие мысли, мистер Бенсон?

– Мысли о том, как некий прорицатель по имени Алим Бей предсказал, что леди Элен не доберется до Северн-Холла живой. Ведь она уже здесь!

– Если позволите, мистер Бенсон, тот прорицатель высказался несколько иначе.

– Что вы имеете в виду?

– Если верить газетам, Алим Бей говорил не о поместье, а о комнате ее светлости.

– Но ведь это мелочь, миссис Помфрет! – вскинул брови Бенсон. – Несущественная игра словами!

– Мне лишь хочется проявить скрупулезность, мистер Бенсон.

– Господи, миссис Помфрет, здесь-то что с ней станется?

Теперь брови вскинула экономка:

– Полегче, мистер Бенсон. И хочу заметить, что вы нас задерживаете, хотя только что настаивали, что надо торопиться.

– Верно, – согласился Бенсон. – Верно. Надо торопиться.

С присущей ему вежливостью он открыл дверь и чопорным жестом пригласил миссис Помфрет проследовать в коридор. Но когда она выходила, остановил ее.

– Миссис Помфрет!

– Да, мистер Бенсон?

– Человеку с вашим опытом – и, если позволите, с вашим воспитанием, – я не рискнул бы давать никаких советов. Но когда вас будут представлять ее светлости, не могли бы вы, гм, продемонстрировать, что рады находиться в Северн-Холле?

– Естественно, мистер Бенсон.

– Ведь это на самом деле так, верно? Вам ведь нравится этот дом?

– Честно говоря, нет, мистер Бенсон. Не нравится. Это не дом, а просто ужас. Здесь столько отвратительных вещей, – объяснила миссис Помфрет, глядя на искренне изумленную физиономию Бенсона, – и все они связаны с мертвецами. Но конечно же, я не стану упоминать об этом при ее светлости. Нет, мистер Бенсон. Свои обязанности я знаю назубок! – С этими словами миссис Помфрет, чеканя шаг, вышла в коридор, в тот же миг озаренный светом молнии, что сверкнула за стеклом задней двери. Проход был узкий, с кокосовым покрытием на полу и выцветшими желто-коричневыми бумажными обоями на каменных стенах, и никакое проветривание не искоренило бы здешнюю затхлость. Впереди виднелась зеленая дверь, ведущая в главный холл, а сзади находилась еще одна, стеклянная, пропускавшая дневной свет.

Пробежав по стенам, белые отблески молнии с ослепительной четкостью выхватили из сумрака три-четыре картины из тех, что висели на стенах, и миссис Помфрет окаменела.

– Мистер Бенсон! Посмотрите!

– Ну в самом деле, миссис Помфрет…

– Она исчезла! – сказала экономка.

– Кто исчез?

– Большая картина, которой несколько сотен лет. Еще в обед она висела вон там. Я ее видела. А теперь она исчезла.

Бенсон поджал губы:

– Вы, верно, ошибаетесь, миссис Помфрет.

– Благодарю вас, но это не так. Смотрите! Вон там, на ее месте, светлый прямоугольник. Видите?

– Должно быть, ее сняли служанки.

– Без моего распоряжения? – испепелила его взглядом миссис Помфрет. – Или вашего?

– В последний раз, миссис Помфрет, умоляю поторопиться! Быть может, ее светлость уже у двери. Признаю, я не буду всецело удовлетворен, покуда вновь не увижу леди Элен воочию. Вопрос с картиной, если он имеет какую-то важность, можно уладить позже. Не соблаговолите ли проследовать вперед?

– Мерзкие вещицы! – бросила миссис Помфрет.

Чтобы описать душевное смятение Бенсона, надлежит отметить, что он, совершенно забывшись, схватил спутницу за локоть и подтолкнул вперед. С безмолвным укором миссис Помфрет высвободила руку, и в сопровождении хлесткого стука дождевых капель по стеклу, а также под пеленою мрака, что сгустился над Северн-Холлом, оба направились к двери, обитой зеленым сукном.