– Как вижу, – бесстрастно заметил Г. М., – миссис Помфрет пребывает в легком шоке. Ведь поведение слуг в отношении нашей Энни было попросту возмутительным. Побрызгайте на экономку водой, пусть придет в себя.

Бенсон бросился на помощь миссис Помфрет, в то время как остальные стояли столбом, а сэр Генри уселся и взял сигару с таким видом, будто ничего не случилось.

– Неужели вам не приходило в голову, – продолжил он, – что в настолько больших домах есть слуги вроде кухарок и помощниц горничной, которых никогда не видит никто из гостей? И что девица, переодевшись в одну из них, с легкостью увильнет от любого, кто мог бы узнать ее? Конечно, Мастерс, я заметил помощницу горничной, когда утром в понедельник мы стояли на верхушке башни. Если помните, она плелась по конюшенному двору с ведром помоев, но расстояние было огромное, и подойти к ней мог разве что один из ведущих следствие полисменов… Слушайте, милочка, не лучше ли будет, если вы сами все расскажете? – Он посмотрел на Элен. Та стояла с довольно-таки беспомощным видом, устремив взгляд на Кита. А затем бросилась вперед:

– Мне пришлось это сделать, Кит! Понимаешь, пришлось! Иначе все так и твердили бы об этом нелепом проклятии, которое… которое… – Она не смогла подобрать нужных слов. – Теперь ты меня ненавидишь?

– Ненавижу?

– Да! За то, что я сделала!

Кит чувствовал такое облегчение, что у него голова шла кругом. Он считайте что ослеп; в ушах пульсировала кровь, и, чтобы взять Элен за руки, сперва пришлось нащупать их.

– Ненавижу? – с недоверием переспросил он. – Ты все перепутала. Я люблю тебя.

– Все же я не сдержалась и прошлой ночью пришла проведать тебя, Кит. Макинтош застегнула на все пуговицы, ведь под ним была ночная рубашка Энни, и даже эта мелочь могла выдать меня. А я подумала, что еще рано… рано…

– Все хорошо, моя милая.

– Ничего хорошего! Я вела себя как дура! Но поверь, я лю… Ну, ты знаешь, что я чувствую. И перспектива одурачить людей, говоривших о проклятии, казалась мне просто восхитительной. Видишь ли, Кит, эта мысль пришла мне в голову по пути из Каира, когда я задумалась о Бенсоне.

– О Бенсоне?

– Да. О том, что Бенсон набирает в штат новых слуг, которые никогда меня не видели. Газетчики расспрашивали об этом на вокзале. И я вдруг поняла, что могу исчезнуть, превратившись в помощницу кухарки или горничной. А все из-за моих рук.

– То есть?

Элен показала ему руки, ладонями вверх. В ее глазах сверкала насмешка над собой, однако Элен оставалась предельно серьезной, и в ее поведении не было ни намека на гордость.

– Посмотри на них, милый. Из-за всех этих раскопок у меня руки как у чернорабочего. Так я и сказала сэру Генри. Без подобных мозолей никто не сумел бы притвориться, что в прошлом делал тяжелую работу по дому. Но здесь я занималась ею и, по-моему, неплохо играла роль служанки для слуг. Даже если они говорили, – тут Элен сверкнула глазами, – что я самая растреклятая дура и недотепа из всех потаскушек, что когда-либо им прислуживали.

Откуда-то из столовой донесся пронзительный вопль миссис Помфрет, а за ним невнятные слова утешения, произнесенные Бенсоном, после чего в дверях вновь появился дворецкий и тут же пододвинул к Элен плетеное кресло.

– Не желаете ли присесть, миледи?

– Спасибо, Бенсон, – прохладно отозвалась Элен. – Разве не вы говорили, что из меня получилась прескверная помощница горничной?

Бенсон тщательно обдумал вопрос, стоя за спинкой кресла, будто ангел-хранитель, в то время как Элен уселась, а Кит продолжал держать ее за руку.

– Что ж, миледи, лично я дал бы вам не слишком хорошую рекомендацию. Разве что за трудолюбие.

– Пожалуй, не дали бы, – философски согласилась Элен. – Но ничего, переживу. Если задуматься, Кит, ты поймешь, каким образом у нас все получилось. Открывая Северн-Холл, Бенсон нанял новых слуг… Когда? В понедельник, двадцать четвертого апреля. За три дня до моего исчезновения, верно?

– Да.

– И в те же три дня я исчезла впервые, из Лондона, из гостиницы «Семирамида».

Теперь головоломка неумолимо обретала законченный вид – Кит следил, как детали одна за другой встают на место.

– То есть…

– Да, Кит. В понедельник утром я приехала сюда, в Северн-Холл, где Бенсон самым решительным образом помог мне вжиться в роль. Мы придумали все это в Лондоне, и я написала отцу, чтобы он не беспокоился. На три дня я превратилась в Энни, помощницу горничной.

– А дальше?..

При упоминании отца взгляд Элен на секунду затуманился. Ее снова охватили страх и нерешительность, но Г. М. поддержал девушку обнадеживающим кивком.

– В четверг утром, с первыми лучами зари я уехала отсюда в Лондон и дождалась тебя в гостинице, страшно уставшая, но мне хотелось приготовиться к поездке с тобой и Одри, чтобы я могла «загадочно исчезнуть». Я… Я…

Бенсон кашлянул, прикрыв рот ладонью:

– Если припоминаете, мистер Кит, в ответ на вопрос сэра Генри я заявил, что в четверг у помощницы горничной выходной.

– Само исчезновение, – сказала Элен, – казалось наиболее сложным этапом, но выяснилось, что исчезнуть проще простого. – Она поежилась. – Помнишь, как мы ехали сюда из Лондона, Кит? Помнишь, как шел дождь и мы свернули в эти ворота?

Помнил ли он? Залитая светом терраса, напряженные лица вокруг – все это мигом исчезло, и Кит снова услышал скрип гравия под колесами, увидел открытые ворота Северн-Холла, свет в сторожке, выглядывающего из нее Леонарда, мокрые деревья на обочине. Увидел, как рядом сидит Элен, бледная, закутанная в серый макинтош, в руках коробка с бронзовой лампой, сидит и нервно курит сигарету.

– Мы с Бенсоном, – продолжила Элен, – заранее все продумали. Выбрали время, когда слуги будут пить чай у себя в столовой. По пути я отправила телеграмму, и она должна была прийти незадолго до нашего приезда; мы знали, что почтальон, старый мистер Голдинг, позвонит и прочитает ее. Тем временем Бенсон пригласил миссис Помфрет к себе в кладовую и задержал ее там в качестве свидетеля. Видишь ли, мое появление должно было стать неожиданностью, так что меня никто не ждал. Но привратник Леонард получил инструкции звонить в дом при виде любой машины, так что не имело значения, узнает ли он во мне Элен Лоринг. Единственным, кто представлял опасность, был тот самый Берт, ведь он уже видел меня в роли помощницы горничной и мог узнать во мне Энни, когда мы проезжали в десятке футов от его окошка. Хотя это было маловероятно. Шел дождь, я сидела на пассажирском сиденье, скрытая фигурой Кита… А женщину, как я уже выяснила, встречают по одежке и украшениям. И все же интересно, помнишь ли ты, что я сделала?

Тут заговорила Одри Вейн, сидевшая совершенно прямо и задумчиво смотревшая на Элен мутноватыми зачарованными глазами.

– Я, я помню! Ты курила, а как только мы проехали через ворота, уронила сигарету на пол и наклонилась, чтобы поднять ее. Леонард увидел бы только твою макушку.

Элен старалась не смотреть Одри в глаза, но теперь импульсивно обернулась и протянула к ней левую руку.

– Одри, мне страшно жаль! Такого не заслужили ни ты, ни Кит. Знаю, я повела себя глупо, но я хотела как лучше, честное слово!

– Милая моя! – воскликнула Одри, восхищенно заломив тонкие брови. – И ты еще извиняешься? Я в жизни не слышала ничего более потрясающего! Согласен, Сэнди?

– Нет, – невозмутимо ответил Сэнди Робертсон, – не согласен.

– Сэнди!

Хотя его тон оставался спокойным, Сэнди держался так, будто его обуревала ярость. Он покачивался взад-вперед, сунув руки глубоко в карманы блейзера. Несколько минут он безотрывно смотрел на Элен и Кита, на их многозначительно сплетенные руки, на взгляды, которыми они обменивались, – и в глазах Сэнди горела злоба.

– Раз уж тебя интересует мое мнение, – небрежно бросил он, – по-моему, это была чертовски подлая и бесчувственная шутка.

– Сэнди!

– Нет! – пронзительно выкрикнул он. – Никто из замешанных в этом дельце не спрашивал моего мнения. Старый толстяк даже не поздоровался со мной. Однако я не жалуюсь. Хотя замечу, походя и для проформы…

– Минутку, сэр! – строго перебил его старший инспектор Мастерс. – Признаю, эта юная леди устроила нам славную свистопляску, но хотелось бы дослушать ее рассказ до конца. Продолжайте, леди Элен. Вы подъехали к дому в обществе мисс Вейн и мистера Фаррелла. Что дальше?

Элен молчала, не отводя глаз от Сэнди.

– Рассказывайте, милочка, – натянуто произнес сэр Генри.

– По… по дороге из Лондона на мне было платье служанки. Под макинтошем. – С отвращением не физическим, но скорее душевным Элен опустила глаза на заляпанное платье. Похоже, ей вконец опротивел этот маскарад. – Вот почему я куталась в макинтош. Когда машина остановилась возле дома, я попросту выскочила первой и убежала в холл вместе с бронзовой лампой. Днем входную дверь не запирают, но даже в ином случае Бенсон проследил бы за тем, чтобы я могла войти. Он уже расставил вокруг дома множество вольнонаемных садовников – парней из Глостера, а не домашних слуг, – чтобы те подтвердили, что я не могла ускользнуть. Внутри я и исчезла. Я так волновалась, что сказала «Готово!» или что-то в этом роде, не понимая, что голос разнесся по всему холлу.

– Ну да, ну да, – с горечью согласился Мастерс. – На втором этаже находился водопроводчик по фамилии Пауэрс, и он все слышал. А дальше?

– На все про все ушло не больше десяти секунд. На пол упал макинтош, затем бронзовая лампа. Я разулась, сняла чулки и надела войлочные шлепанцы, лежавшие в карманах макинтоша…

– И шаги остановились! – щелкнула пальцами Одри Вейн.

– Затем я отправилась в библиотеку, оттуда в кабинет, а дальше, по винтовой лестнице за стеной, – вверх, на чердак, к себе в каморку. Туфли и чулки я унесла с собой и оставила под кроватью, в запирающемся чемодане. Вниз вернулась по черной лестнице, ведущей в столовую для слуг, где они допивали чай, – практически в тот же момент, когда Бенсон и миссис Помфрет вышли в главный холл. Разумеется, Бенсон задержал миссис Помфрет, чтобы мне хватило времени. Кому, как не мне, знать, – с напором добавила Элен, – что женщину встречают по одежке и знатному имени? Десятью минутами позже, когда в комнату влетел Бенсон и объявил, что леди Элен Лоринг пропала и шофер Льюис должен помочь ему обыскать дом, на меня даже не посмотрели! Энни, помощница горничной, отлично провела выходной и сходила в кино, только и всего. – Элен задумалась. – Тут и настал бы конец моим приключениям, – продолжила она, – если бы не тот портрет графини Северн. С ним я ужасно прокололась.

– Если позволите возразить, миледи, – с понурым видом вмешался Бенсон, – ошибку допустили не вы, а я. Непривычный ко лжи и обману…

– Ха-ха, – изрек Мастерс.

– …И пребывавший в некоторой растерянности, боюсь, я грубо просчитался. Так же, как просчитался с букетом. Могу ли я продолжить, миледи?

– Разумеется, можете.

– Вернувшись сегодня утром, – сказал Бенсон, – сэр Генри Мерривейл подробно расспросил меня насчет моей роли в этом маскараде…

– Так, стоп! – Мастерс свирепо воззрился на сэра Генри: – Когда вы сообразили, что леди Элен притворяется служанкой в собственном доме?

– Ох, Мастерс! Еще в четверг вечером по уже известным вам причинам я решил, что фокус с исчезновением – в чем бы он ни заключался – является плодом совместных трудов Бенсона и нашей девицы.

– Ну и что?

– Что? Мне тут же рассказывают о помощнице горничной, получившей выходной по специальному разрешению дворецкого, в самый напряженный момент и всего лишь через три дня после выхода на работу! Блестящая проделка, подумал я, будь этой служанкой – или, по крайней мере, любой служанкой, – леди Элен Лоринг. Поскольку, видите ли, такое могла бы изобразить любая женщина. Для этого не потребовалось бы выдающихся актерских способностей, которые, – тут сэр Генри скромно покашлял, – проявляет ваш покорный слуга, играя Гамлета или Ивана Грозного. Надо лишь переодеться, забыть дворянский выговор и вставить в речь пару-тройку слов на местном диалекте. Но едва эта мысль пришла мне в голову, Мастерс, – ох, глазоньки мои! – как я тут же отбросил ее как дрянную и чертовски неуместную. Понимаете почему? Потому, что, даже если слуги ни разу не встречали Элен Лоринг, они непременно видели ее фото. В каждом ежедневнике, еженедельнике, глянцевом журнале неделями печатали снимки этой девицы. И что делать так называемой помощнице горничной, как две капли воды похожей на исчезнувшую леди? Ее непременно заметят; о ней сообщат в полицию; полисмены начнут задавать вопросы, и рыбешка всплывет кверху брюхом. Вот почему я был слеп и беспомощен, пока не понял, что никто не узнает нашу девицу, просто посмотрев на ее фото.

– Именно так, сэр, – согласился Бенсон. – Но портрет первой графини Северн – совсем другое дело. – Он повернулся к Мастерсу: – Этот портрет, мистер Мастерс, висел в коридоре за черной лестницей, на самом виду у постоянно проходящих там слуг. К счастью, никто не успел его рассмотреть. Но существовала огромная опасность, особенно когда исчезла ее светлость и явилась полиция, что кто-нибудь подметит разительное сходство между помощницей горничной и портретом на стене. Это я с ужасом понял только в четверг, во второй половине дня. Мы с леди Элен совершенно забыли о картине. Поэтому между обедом и чаепитием я снял ее и спрятал в шкаф у себя в комнате. И все прошло бы гладко, но миссис Помфрет в самый неподходящий момент заметила, что портрет исчез совершенно загадочным образом. Впечатленная этим происшествием, позже она собиралась поднять страшный шум – что, собственно говоря, и сделала. Признаю, сэр, я существенно отвлекся…

– Вы же понимаете, – воскликнула Элен, – что картину требовалось вынести из дома?!

– Ну да, ну да, – отозвался Мастерс, – прекрасно понимаю. И что дальше?

Глядя на него, Элен криво улыбнулась:

– Меня осенило. Или, по крайней мере, мне так показалось. Я вспомнила, что в Глостере есть магазинчик, где реставрируют картины. Где же спрятать портрет, да так, чтобы никто ничего не заподозрил, если не в мастерской реставратора? Кто-то должен был сделать это, причем как можно быстрее. Бенсон? Нет, тогда нас раскрыли бы. К тому же ему пришлось обыскивать весь дом после моего предполагаемого исчезновения, а в перерывах возвращаться к себе в кладовую и звонить то в прессу, то в полицию, чтобы всем стало известно, что Элен Лоринг забрал Херихор…

– Так это вы? – вновь закипая, обратился к Бенсону старший инспектор. – Вы тот мужчина с иностранным акцентом? Как я и думал?

– Это вполне уместная маскировка для голоса, сэр, – ответил Бенсон, лучась безмятежным самодовольством. – Ее светлость, разумеется, хотела предать свое исчезновение максимальной огласке, и чем быстрее, тем лучше. Но боюсь, мистер Мастерс, моя невинная помощь…

– Невинная? Невинная?!

– …была интерпретирована вами как нечто злонамеренное. Покорно прошу, миледи, продолжайте ваш рассказ.

– Бенсон не имел возможности унести картину, – заговорила Элен, – но это могла сделать Энни, девочка на побегушках. Тем более что садовники, наблюдавшие за домом, видели Энни с другими слугами за общим чаепитием, а посему ничего не заподозрили. – Закусив губу, Элен передвинула кресло так, чтобы сэр Генри не загораживал ей вид. – Вы – та самая мисс Джулия Мэнсфилд, верно?

С яркими пятнами под голубыми глазами мисс Мэнсфилд являла собой прелюбопытнейшее зрелище. Всю ее безучастность как ветром сдуло. Мисс Мэнсфилд крепко держалась за подлокотники кресла. Непросто было сказать, что за эмоции ее обуревали. Гнев? Или страх, по какой-то необъяснимой причине подумал Кит.

– Да. Я Джулия Мэнсфилд, – как-то странно пропищала она, но тут же взяла себя в руки. – Мне казалось, вам известно, кто я.

– Но в том-то и дело! – воскликнула Элен. – Конечно, я знаю, что вы дружили с моим отцом…

– Да, это так, – подтвердила Джулия Мэнсфилд.

– Но мы с вами никогда не общались, и я подумать не могла, что вы меня узнаете! Тем более в старом плаще, принадлежащем той самой Энни, с надвинутым на лицо капюшоном и манерой речи как у поломойки.

– Манеру речи я отметила, – сказала мисс Мэнсфилд.

– В половине шестого, – повернулась к Мастерсу Элен, – я села в автобус до Глостера с той самой картиной, тщательно завернутой в газеты. Войдя в магазин, я не сказала, что меня зовут Энни, и вообще никак не представилась. Объяснила только, что принесла картину из Северн-Холла и что за ней придут, а затем выбежала на улицу. Наверное, вид у меня был слегка вороватый…

– Это уж точно, – согласилась мисс Мэнсфилд.

– Но, – с любопытством посмотрела на нее Элен, – я и представить не могла, что вы об этом задумаетесь! Больше того, что вы вообще это заметите! Думала, про картину забудут, и…

– В любом другом случае, – вмешался сэр Генри Мерривейл, – вы оказались бы правы. Но здесь мы столкнулись с чертовски упрямой действительностью. В обычной лавочке это сошло бы вам с рук, но здесь существовала весьма определенная связь между этим магазином антиквариата и… – Он умолк.

– Продолжайте, сэр! – взмолился Мастерс. – Связь между магазином антиквариата – и чем?

– Золотым кинжалом, – зловеще и до ужаса отчетливо выговорил сэр Генри. – Золотой шкатулкой для благовоний. И убийством лорда Северна.

Тишина.

На всех присутствующих слово «убийство» произвело самое экстраординарное впечатление. Элен вскочила, высвободив руку из руки Кита, отвернулась и ушла вглубь террасы.

Алим Бей, с лицом цвета кофе, куда плеснули слишком много молока, и неотрывно устремленными на сэра Генри глазами, дважды сглотнул, медленно двинулся вперед и впервые заговорил тем самым нечеловеческим басом.

– Я бедный ученый, – повернул он ладони к небу, – и не желаю никому вреда. Не знаю, почему мне уготовано стать жертвой обмана и лжи. – Согнув руки в локтях, он потряс стиснутыми кулаками. В этом жесте не было ничего комичного. Напротив, он источал чудовищную силу. – Бисмилла! Тебе угодно, чтобы мои египетские друзья смеялись надо мной?

Стоявшая в другом конце террасы Элен развернулась.

– Ахлан фа сахлан, Алим Бей, добро пожаловать! Мы уже встречались, верно?

– Да. Мы уже встречались.

– И вы сказали, что я обращусь во прах, будто меня никогда не существовало! А что скажете теперь?

– Скажу, мадемуазель, что темные силы не терпят насмешек. Разве вы ничего не потеряли из-за этой проделки?

– Нет!

– Вы потеряли отца, – сказал Алим Бей.

Элен совершенно побледнела и собиралась было ответить, но Г. М. бросил на нее многозначительный взгляд.

– Розыгрыш вышел из-под контроля, – признал он. – Да, это так. Игрушечный пистолет был заряжен настоящей пулей. Кое-кто потерял голову от ярости и совершил убийство. Сейчас этот человек среди нас.

Неторопливо шагая по каменным плитам, из-за угла вразвалку вышел мистер Лео Бомон – в отменно скроенном сером костюме, но без шляпы – и с вежливо-дружелюбным видом направился к террасе. При виде Элен он, нисколько не удивившись, поклонился ей, а затем всем остальным. В уголках его глаз затаились лукавые морщинки, но в изгибе губ читалась настороженность.

– Доброе утро всем и каждому, – сказал Бомон. – Я пришел за бронзовой лампой.

Мускулы Кита Фаррелла напряглись. Он сам не понял почему.

– И вот перед нами, – заметил Г. М., – целых два прорицателя. Старомодный любитель броско одеваться, – указал он на Алима Бея, – и современный бизнесмен, – указал он на Бомона. – Посмотрим, помогут ли они раскрыть тайну исчезновения лорда Северна. – Пару секунд он молча крутил сигару в пальцах, а затем продолжил: – Вчера утром, то есть в воскресенье, я, все еще слепец, ощупью искал две совокупности твердых фактов. Во-первых, каким образом исчезла леди Элен Лоринг? Во-вторых, что случилось с золотым кинжалом и золотой шкатулкой? Обе эти вещицы стоимостью от десяти до двенадцати тысяч фунтов пропали из числа несметных богатств, обнаруженных в гробнице Херихора. Египетская полиция заявила, что их тайком вывезли из страны, и подала жалобу самому лорду Северну. Об этом я уже слышал от Элен Лоринг. Она сказала, что с этими предметами возникли проблемы, но не объяснила, какие именно, хотя эти проблемы тревожили ее отца. А сам лорд Северн во время телефонного разговора сообщил, что возвращается в Англию не только из-за исчезновения дочери, но еще и для того, чтобы разобраться с каким-то неприятным делом. Интересно? Очень! Воскресным утром, напав на след пропавшей картины, мы с Мастерсом и Китом Фарреллом отправились в антикварную лавку Джулии Мэнсфилд. Кстати говоря, при первом взгляде на портрет Мастерс потрясенно заявил, что ему знакомо это лицо. А я – все еще слепец! – заметил, что он, наверное, видел его на одном из фотоснимков Элен Лоринг. Но Мастерса не удовлетворило такое объяснение. Разумеется, он уже встречался с обладательницей этого лица: Энни, помощницей горничной. Так или иначе, я нажал на кнопку звонка, и немедленно – подчеркиваю, немедленно, и это воскресным утром – к двери подбежала Джулия Мэнсфилд. Судя по первым словам, она кого-то ждала. Не нас. Но кого-то еще. Поначалу она не особо испугалась; скорее ей было любопытно. Она спокойно начала рассказывать, как Элен Лоринг принесла картину, но стоило ей заметить, что юный Фаррелл присматривается к египетским безделушкам, кольцам и лампам в витрине, как Джулию Мэнсфилд охватил страх. У мистера Фаррелла не имелось скрытого мотива, чтобы разглядывать эти вещицы, но мисс Мэнсфилд решила, что это не так. Почему? Затем открылась дверь, и в магазин вошел посетитель, который не мог видеть никого, кроме хозяйки. Без обиняков объявил, что его зовут Лео Бомон, и он пришел справиться… Бах! Он заметил нас и тут же умолк, а минутой позже учтиво объяснил, что зашел справиться, как проехать в Северн-Холл. Это, – угрюмо произнес Г. М., – было весьма неумелой попыткой запудрить нам мозги. Заходя в магазин, чтобы узнать дорогу, я не стал бы первым делом говорить, как меня зовут. Похоже, именно этого человека ждала мисс Мэнсфилд. И при первом обращении к Бомону она подчеркнула, что Мастерс – полисмен. Гори я огнем, если к нашему уходу она не перепугалась по-настоящему. Настолько, что начала нести чепуху насчет лорда Северна: как в прошлом году он написал ей несколько писем, как время от времени присылал ей египетские вещицы, не имеющие – да-да, не имеющие – никакой ценности, ну и так далее. Когда мы ничего об этом не спросили, мисс Мэнсфилд удалилась, причем с заметным облегчением. Если добавить сюда все, что я успел заметить, сложилось впечатление, будто…

Элен, сосредоточенно слушая его рассказ, но не понимая, к чему клонит сэр Генри, сцепила руки и воскликнула:

– На что вы намекаете? Мистер Бомон приехал за…

– Золотым кинжалом, – кивнул Г. М., – и золотой шкатулкой для благовоний. – Помолчал и добавил: – В ту самую минуту из-за них планировали совершить убийство.

Двигаясь на запад, солнце вошло в зенит, и на террасе стало очень жарко.

Малость побледневший Лео Бомон рассматривал ногти на руках.

– Но вернемся к событиям того дня, полного откровений, – задумчиво молвил Г. М. – Лорд Северн вернулся в Англию и с каждой минутой приближался к своей смерти. Во второй половине дня начался дождь. Красный «бентли» с одним человеком в салоне находился где-то на дороге между Лондоном и Северн-Холлом. В половине пятого Лео Бомон ошивался там, у ворот… – Он повел рукой.

– Ну же, – сказал Мастерс, – не томите!

– …В то время как мы с вами, Мастерс, находились в комнате дворецкого. Ближе к пяти часам над журналом с вырезками на меня сошло озарение, и я понял – ясно, как белый день, – каким образом исчезла Элен Лоринг. Признаю, я очень обрадовался и с непоколебимой уверенностью заявил, что девица жива, а ее приятелю не о чем беспокоиться. Но сразу после этого началась неразбериха. По телефону сообщили, что лорд Северн давно уже выехал из Лондона и должен быть в поместье. Из гостиной на втором этаже исчезла бронзовая лампа. Берт Леонард пришел сказать, что в половине пятого на территорию въехал «бентли». На полу кабинета обнаружились кепка, плащ и бронзовая лампа. Но лорда Северна там не оказалось. Стоило мне разгадать этот фокус с исчезновением, как весь ассортимент ужасов «Гран-Гиньоля» навалился на меня с удвоенной силой. Боже мой! Я мог – или считал, что могу, – доказать, причем незамедлительно, что Элен Лоринг цела, невредима и скрывается в этом доме под видом служанки. Но видите ли, нельзя было сказать того же о ее старике. Невозможно выкроить два плаща-невидимки из одного отреза ткани. Я был в ужасном шоке, дорогие мои тупицы. Случись мне ошибиться… Но я не ошибся. На втором исчезновении стояло клеймо убийства. Я увидел его характерные черты и понял, какую роль играют золотые кинжал и шкатулка, как только под дождем появились Лео Бомон и Джулия Мэнсфилд. После двухминутного разговора с Бомоном я вспомнил о телефонных звонках…

Джулия Мэнсфилд вскочила на ноги.

– Я п-пришла сюда, – не самым ровным тоном начала она, – чтобы помочь вам разгадать сыгранную со мной пресквернейшую шутку. Но не потерплю предположений, будто я или мистер Бомон как-то связаны со смертью лорда Северна!

Но сэр Генри, не глядя ни на нее, ни на Бомона, поднял руку с обвинительно оттопыренным пальцем.

– Вот кто вам нужен, Мастерс. Один-единственный преступник. Подсвинок, который без зазрения совести задушил своего покровителя. У него сейчас не самый здоровый вид, и надеюсь, что, когда мы с ним закончим, он вконец расхворается.

Одри Вейн вскрикнула, поскольку Г. М. указывал на Сэнди Робертсона.