– Вы что, рехнулись? – спросил Сэнди.

– Вовсе нет, – ответил Г. М.

Сэнди, стоявший спиной к балюстраде, вцепился в каменный бортик и подался вперед. Его губы так пересохли, что на них проступили трещинки. Из-за неестественной, натянутой, словно приклеенной ухмылки лицо старого доброго Сэнди впервые сделалось весьма неприятным на вид.

– Перед вами, – продолжил Г. М., – три женщины. Элен Лоринг, Одри Вейн, Джулия Мэнсфилд. Каждой из них вы признавались в любви, и каждую из них вы использовали так или иначе, чтобы разжиться деньгами. Таков ваш образ жизни, верно? – Сэр Генри кивнул Лео Бомону: – Эй, сынок! Не повторите ли то, что вчера рассказали мне в гостинице?

– Запросто, – ответил Бомон решительно и без промедления, настороженно сверкнув зелеными, как у кота, глазами. – В начале апреля в Каире я купил кинжал и шкатулку для благовоний.

– Купили? У кого?

– У мистера Робертсона. Он должен был… – Бомон помолчал. – Должен был взять их из обширной коллекции артефактов, извлеченных из гробницы. Он рассчитывал, что лорд Северн далеко не сразу заметит пропажу. А затем, решил мистер Робертсон, он сможет убедить лорда Северна – человека, лишенного коммерческой жилки и весьма рассеянного, – что эти предметы затерялись.

– Вы не сумели договориться с лордом Северном, и этот малый пришел к вам с предложением? В чем оно заключалось?

– В обмен на тридцать тысяч долларов, – посерьезнел Бомон, – он предложил гарантию, что эти предметы будут тайком вывезены из Египта и переданы мне в руки. Половину суммы требовалось уплатить авансом, что я и сделал, а вторую половину – по получении кинжала и шкатулки, уже здесь, в Англии.

– И как он собирался вывезти их из Египта?

– Можно, я отвечу? – вмешалась Джулия Мэнсфилд.

Сэр Генри внимательно смотрел на Сэнди.

– Вы же не станете утверждать, – указал он на мисс Мэнсфилд, – что впервые видите эту девицу? В воскресенье у себя в магазине она рассказывала о доброте лорда Северна. А затем упомянула еще одного джентльмена, замялась и зарделась как гвоздика. Еще один джентльмен? Да у нее в комнате ваша фотография, на самом видном месте, в серебряной рамочке! Увидев этот снимок, я сразу почувствовал, что всем этим мероприятием с кинжалом и шкатулкой движет рука мистера Робертсона, итальянская рука с наманикюренными ногтями. Ведь в Каире я уже видел, как вы расхаживаете по гостинице «Континенталь-Савой», и не могу сказать, что мне понравился ваш вид! – Тут Г. М. бросил свирепый взгляд на Кита Фаррелла: – Ну а вы-то как не догадались, сынок? Ведь Одри Вейн говорила вам, что эта девица входит в число трофеев мистера Робертсона. По крайней мере, Бенсон признался, что вчера вечером в главном холле невзначай услышал, как Одри сказала…

– Сэр! – с упреком воскликнул потрясенный Бенсон.

– Так или иначе, – продолжил Г. М., – касательно вывоза артефактов из Египта…

Мисс Мэнсфилд, напряженная и бледная, если не считать ярких пятен под глазами, смотрела куда угодно, только не на Сэнди. Она свесила руки, но гнев, унижение, крайнее смущение побудили ее вздернуть подбородок и во всеуслышанье заявить:

– Тайный вывоз египетских реликвий попросту невозможен, если мы говорим об обычных способах транспортировки. Любую подозрительную посылку, – ровным тоном говорила она, – если только она не запечатана персоналом Каирского музея и на ней не проштампована счет-фактура Управления древностей, задержат в порту погрузки, только и всего. – Голос мисс Мэнсфилд дрогнул, но она собралась с духом и продолжила: – Но у всех известных археологов, в том числе у лорда Северна, имеется так называемая лицензия на экспорт. Зачастую они отправляют друзьям безделушки, не имеющие никакой ценности. Да, я получала такие вещицы от лорда Северна, и в этом случае чиновники, как правило, просто ставили штамп, не проверяя, что содержится в посылке. Мистер Джордж Эндрю Робертсон, – с неприязнью выговорила она настоящее полное имя Сэнди, – был известен как верный помощник лорда Северна. Он отправил посылки с поддельным описанием, якобы составленным рукой лорда Северна, где говорилось, что в них содержится всего лишь медная дребедень, отправленная мне – мне! – лордом Северном. Такое уже случалось. Посылку даже не потрудились досмотреть. Мистер Джордж Эндрю Робертсон, – похоже, ей было противно выговаривать это имя, – сказал мистеру Бомону, что все пройдет как по маслу. Дескать, в Англии есть одна дурочка, то есть я, которая сделает все, о чем он попросит. – Джулия Мэнсфилд опустила голову. – Так ли это, мистер Бомон?

– Да, – ответил Бомон, – боюсь, что именно так.

Сэнди Робертсон обрел дар речи.

– Чертовы глупцы! – Казалось, его ошеломило не обвинение, а безапелляционность, с которой оно прозвучало. Он понять не мог, почему все происходит именно так. – Разве вы не знаете, что иной раз лучше держать рот на замке? Что, в тюрьму захотели – вы, оба?! Вас обвинят в соучастии…

– Нет, – перебил его Бомон, чей голос приобрел необычную для него резкость. – Это вряд ли. Я обещал сэру Генри дать определенные показания, а взамен он предложил мне несколько гарантий. К примеру, что против нас не выдвинут никаких обвинений.

– Минутку, сэр! – Старший инспектор Мастерс даже подпрыгнул от возмущения. – Как полисмен, я не могу закрыть глаза на фелонию! У сэра Генри нет полномочий…

– Ну конечно, полномочия у меня имеются, – спокойно произнес сэр Генри, – и через минуту-другую вам станет ясно почему. – Он снова злобно воззрился на Сэнди. – Исходя из полученной информации, сынок, я расскажу, что случилось. Лорд Северн разоблачил эту выходку с контрабандой, когда вы еще находились в Каире. Вы принялись все отрицать. Лорд Северн нашел чиновника из Каирского музея, давшего добро на отправку посылки, хотя ничего не рассказал о вашем мошенничестве. Затем вы закатили сцену. Умоляли лорда Северна замять скандал и не разоблачать вас. Сказали, что через несколько дней вернетесь в Англию; добавили, что эти предметы по-прежнему хранятся в магазине Джулии Мэнсфилд, а вы заберете их и вернете в Египет – на коленях приползете, ей-богу! «Ну хорошо, – говорит Северн, – но отныне за вами нужен глаз да глаз, юный джентльмен. В магазин мы отправимся вместе, и я прослежу, чтобы вы не выкинули новых фокусов». – Г. М. оглядел присутствующих. – Разве не помните, каким тоном говорил Северн, когда мы звонили ему в Каир? Не помните, с каким презрением он выплюнул это имя – «мистер Робертсон»? Вы с лордом Северном вылетели из Каира в пятницу утром, а днем раньше… Днем раньше снова объявился этот треклятый Алим Бей и изрек два новых пророчества.

Алим Бей попятился.

– Я все думал, – проворчал Г. М., – насколько он непрост, этот Алим Бей. Его первое пророчество – насчет того, что Элен Лоринг обратится во прах, – было всего лишь дешевым трюком ради бесплатной рекламы в присутствии репортеров. Он просто рискнул, как испокон веков рискуют прорицатели. Если с девицей что-то случится, что угодно – допустим, она зацепится ногой за коврик и сильно ушибется, – впоследствии можно сказать, что это спровоцировано зловредным влиянием старины Херихора. С этого, собственно говоря, и живут продавцы чудес. Но в четверг пророчества Алима Бея были весьма однозначны. Он сказал, что Элен Лоринг исчезла – и она действительно исчезла в тот самый четверг. А также он объявил, что лорд Северн будет следующим, и…

– И в чем же, – громко произнес Алим Бей, – меня сейчас обвиняют?

– В старом добром надувательстве, – ответил Г. М. – Вы сказали это по просьбе лорда Северна, разве нет?

– Неправда! Я все отрицаю!

– Да-да, конечно, – успокоил его сэр Генри. – Видите ли, лорд Северн хотел раздуть пламя, разожженное его дочерью, чтобы в итоге ваше пророчество разбилось вдребезги. Он знал, что в четверг девица исчезнет; ведь она сама сообщила ему об этом в письме. В Англию он возвращался по двум причинам: чтобы положить конец проклятию, а также забрать кинжал и шкатулку. Но он понятия не имел, что направляется прямиком в ловушку, которую сам себе приготовил. Ведь его уже наметили в качестве жертвы, и сделал это не кто иной, как Сэнди Робертсон. Этого ловкача, – указал на Сэнди сэр Генри, – загнали в угол. Он не мог допустить, чтобы старикан вернулся домой живым. Во-первых, этому юноше еще предстояло получить пятнадцать тысяч долларов. Во-вторых, его шансы жениться на Элен Лоринг не возросли бы, узнай девица о его поведении. А в-третьих, прослыть вором… Такая перспектива его не устраивала. Поэтому, едва они ступили на английскую землю, лорд Северн, считайте, был уже мертв.

– Мертв… – прошептала Элен и закрыла глаза ладонями.

Сэнди машинально шагнул к ней, но Элен попятилась, хотя их и без того разделяло значительное расстояние.

– Господи… – с невыразимой тоской выдохнул Сэнди. – Элен, это ложь!

– Неужели? – спросил Г. М. – В таком случае объясните вот что. По всей видимости, лорд Северн одолжил у вас машину и приехал сюда в одиночестве, в половине пятого. А где в это время находились вы, мистер Робертсон?

– Вы, несомненно, знаете, что я был в Лондоне. Ведь около пяти часов я говорил с Китом Фарреллом по телефону.

– Значит, вы звонили из Лондона?

– Естественно.

– Ага… Здесь у меня, – сэр Генри развернул листок бумаги, – список, вчера вечером полученный Китом Фарреллом от какого-то репортера. Это перечень всех международных и междугородних звонков, исходящих и входящих, начиная с вечера четверга и заканчивая семью вечера воскресенья. Если вы звонили из Лондона, как вышло, что здесь не указано ни одного входящего междугороднего звонка? – Он бросил бумажку на стол и продолжил, будто удивляясь подобной неряшливости: – Ну и ну! Снимем с девицы несколько штрафных очков, сынок. Она и впрямь умна. Когда лорд Северн исчез из кабинета, оставив после себя «бентли», кепку и плащ, мне не составило труда вспомнить этот ваш звонок из Лондона и еще смекнуть, что при междугороднем звонке первой всегда говорит телефонистка. «Это Магглтон три нуля один? Вам звонят из Лондона!» Но первым делом из трубки донесся именно ваш голос. Ну а дальше вся эта белиберда окончательно вышла из-под контроля. Когда после так называемого исчезновения лорда Северна мы с Китом Фарреллом остались в кабинете, а Мастерс ушел докучать слугам, к нам явились гости. Из дождливого сумрака вышла мисс Джулия Мэнсфилд с бумажным свертком в руках… – медленно протянул сэр Генри, словно предлагая мисс Мэнсфилд продолжить, но та лишь всплеснула руками, снова осела в кресло, отвернулась, и Г. М. заговорил снова. – В этом свертке она принесла кинжал и шкатулку. Я не мог знать наверняка, но при свойственной мне проницательности догадаться было несложно. Мисс Мэнсфилд испугалась. Она хотела избавиться от этих вещиц и собиралась тайком проникнуть в кабинет лорда Северна – где, видите ли, давным-давно познакомилась с Сэнди Робертсоном. Перед ней вдруг материализовался наш пронырливый друг Бомон, будто кот, гуляющий сам по себе. Мисс Мэнсфилд выронила сверток. Бомон поднял его и сунул в карман – что? Да, дети мои, кинжал и шкатулку, и ставлю пять фунтов, что это истинная правда!

– Мистер Джордж Эндрю Робертсон, – вмешалась, не оборачиваясь, мисс Мэнсфилд, – написал мне, что за ними зайдет мистер Бомон. И обещал, что все будет в порядке! – Тут она вышла из себя и закричала, стуча кулаками по плетеным подлокотникам кресла: – Я не мошенница! Богом клянусь, я не мошенница!

– Полегче, милочка, – сказал Г. М. – Я же обещал, что с вами не случится ничего плохого. – Он обратился к Мастерсу: – Настоящим открытием, Мастерс, стал для меня разговор с мистером Бомоном, когда тот стоял за окном кабинета. Теперь вспомните, что в половине пятого Бомон находился у ворот. Он не мог не заметить, как мимо проехал лорд Северн в красном «бентли». Он даже прислал в дом свою визитку с письменным сообщением. Тем не менее, когда я упомянул об этой карточке, Бомон первым делом сказал: «Значит, лорд Северн дома», а затем выдохнул и удивленно присвистнул, будто передал визитку просто так, на всякий случай. Да-да, он был удивлен, поскольку затем я задал следующий вопрос, а Бомону пришлось выкручиваться и увиливать от прямого ответа. В чем причина такого удивления, Мастерс? Но перед этим я сказал, что лорд Северн приехал сюда лишь для того, чтобы исчезнуть в серном дыму, оставив после себя лишь верхнюю одежду. Мы включили свет. Увидев плащ и бронзовую лампу, Бомон так и остался стоять у окна с самым довольным видом, будто здоровенный котяра. Итак, затем я напрямую спросил: «Вы видели лорда Северна?» После чего, Мастерс, этот человек самодовольно усмехнулся – да-да, именно так, как усмехается сейчас! – и ответил утвердительно. Разумеется, лишь для того, чтобы поддержать теорию второго сверхъестественного исчезновения, ведь оно шло в плюс к репутации бронзовой лампы, которую мистер Бомон так жаждал заполучить. Ведь он такой же плут и жулик, как Алим Бей…

Бомон едва заметно, но стремительно сменил позу. Да, в нем действительно было нечто кошачье. Казалось, он вот-вот выпустит когти.

– …Хотя не настолько наглый, – добавил Г. М. – Ведь человек, которого он видел за рулем «бентли», вовсе не был лордом Северном.

– Это был… не мой отец? – спросила Элен. – Но кто же?

– Сэнди Робертсон.

После паузы, во время которой казалось, что мистера Робертсона вот-вот стошнит, сэр Генри продолжил:

– Вчера во второй половине дня лорд Северн действительно выехал из Лондона в красном «бентли». Но не один. С ним был Робертсон. Сперва они отправились – по крайней мере, так думал Северн, – в Глостер, в антикварную лавку, за шкатулкой и кинжалом. Робертсон знал, что ему придется совершить убийство. Но как, скажите на милость, это убийство сошло бы ему с рук? Единственный способ… Черт возьми, эврика! Лорду Северну надо исчезнуть – так же, как и его дочери! Обратите внимание, Робертсон понятия не имел, что случилось с девицей на самом деле. В сложившихся обстоятельствах Северн ничего ему не сказал бы, да и на самом деле Робертсон плевать хотел на ее исчезновение, даром что оно ставило крест на предполагаемой женитьбе, если Элен, по всеобщему мнению, была мертва. Дело в том, что Северна уже назначили следующей жертвой. Если его заберет бронзовая лампа или ее земное представительство, каким бы оно ни было, кого в этом не заподозрят, так это Сэнди Робертсона. Ведь общеизвестно, что девица исчезла, когда он находился в Каире. Думаю, он вынашивал этот план не день и не два, а вчера вечером воплотил его в жизнь. Смеркалось. Шел сильный дождь. Робертсон мчался в сторону Глостера как угорелый, а рядом с ним сидел Северн. На безлюдном участке дороги, что тянется вдоль реки к западу отсюда, Робертсон остановил машину и задушил человека, который спас его от египетской полиции. На самом деле даже не задушил. Так, слегка перекрыл дыхание, но человеку со слабым сердцем этого оказалось достаточно. Утяжелив тело автомобильными инструментами, Робертсон утопил его в реке, где со временем не найдут ничего, кроме костей, не поддающихся опознанию. Место он выбрал неподалеку от дальней стены парка, рядом с той самой калиткой, о которой рассказывал Мастерс, хотя вы и так о ней знали. Робертсон оставил себе кепку лорда Северна, его плащ и ключи, но поначалу не воспользовался ими. Сперва он пришел сюда пешком, чтобы оценить обстановку. Никто его не видел. Внештатных садовников отправили по домам, поскольку необходимость в их услугах отпала, а полисмены дежурят только ночью, и поэтому Робертсон увидел именно то, что ожидал увидеть: ворота, по обыкновению, были открыты, а в сторожке сидел привратник, прежде не видевший Северна. Осталось лишь повредить телефонный провод между домом и сторожкой, то есть перерезать его прямо за окном комнаты дворецкого. На это потребовалось время, ведь путь был неблизкий, но в итоге Робертсон благополучно вернулся к машине, после чего подъехал к воротам и промчался мимо сторожки со скоростью пятьдесят миль в час. Напомню, было темно и дождливо, и Берт Леонард лишь мельком увидел лицо человека в возрасте – а Робертсон и впрямь выглядит на все пятьдесят, если не учитывать походку, цвет волос и общую живость, – обрамленное надвинутой на лоб кепкой и поднятым воротником. Как понимаете, позже никто не опознал бы человека, проехавшего мимо сторожки, и Берт Леонард вряд ли связал бы этот образ с молодым человеком в блейзере и фланелевых брюках, разгуливающим сегодня по территории поместья. Больше рассказывать нечего, хотя стоит упомянуть еще один довольно дерзкий трюк. Робертсон подъехал к дому и проник в кабинет, где бросил на пол кепку и плащ. Во всех газетах сообщалось, что Кит Фаррелл, выполняя желание леди Элен, поставил бронзовую лампу на каминную полку в ее комнате, и поэтому Робертсон знал, где искать эту вещицу. Он поднялся наверх по винтовой лестнице, взял лампу и вышел из дома, обустроив все так, будто произошло еще одно сверхъестественное исчезновение. В пять часов он позвонил в поместье из телефонной будки в Глостере, а затем объявился снова, когда прибыл ночной поезд из Лондона. Мистер Бомон, можно задать еще один вопрос?

– Да, сэр Генри?

– Вчера в половине пятого вы видели, как некто в «бентли» въезжает на территорию поместья?

– Видел. – С безмятежной улыбкой, вечно сдержанный, но почему-то производящий неприятное впечатление, Бомон кивнул напомаженной головой.

– И кто же находился за рулем?

– Мистер Робертсон, – ответил Бомон, сопроводив эти слова обличительным жестом. – А теперь, если вы не против, нельзя ли забрать бронзовую лампу?

Кита Фаррелла пронзило чувство, очень похожее на ужас. И не только потому, что Сэнди издал неописуемый возглас – то ли взвыл, то ли всхлипнул.

– Такое решение, – объяснил Бомон, – вчера вечером предложил сам сэр Генри. Он нашел леди Элен, но признался, что не сомневается в гибели ее отца. Затем он пришел ко мне в гостиницу. Сэр Генри – и это истинная правда – пообещал, что если я все расскажу, то против меня не выдвинут никаких обвинений и я смогу забрать бронзовую лампу.

– Бронзовую лампу? – еле слышно переспросила Элен. На ее красивое лицо легла гримаса отвращения. – Она все еще нужна вам?

– Почему бы и нет?

– Теперь, когда я доказала – повторяю, доказала! – то, что собиралась доказать? Что проклятие – это полная чушь?

– Дорогая моя, – улыбнулся Бомон, – вы доказали обратное. Восстав против самых реальных сил, сыграв с ними глупую и опасную шутку – а в глазах всего мира именно так и выглядит ваша затея, – вы свели в могилу собственного отца. Немногим раньше это подтвердил Алим Бей. Я услышал его слова, когда выходил из-за угла. Так могу ли я забрать бронзовую лампу?

– Каттар Аллах кейрак! – выкрикнул Алим Бей и в экстазе заколотил себя кулаками в грудь.

– Ловите, – сказал сэр Генри и с самым праздным видом бросил американцу бронзовую лампу. Та, сверкая в солнечном свете, описала широкую дугу. Бомон с демонстративной осторожностью поймал ее и произнес:

– На ней кровь, и крови станет больше, когда этого молокососа Робертсона однажды утром, ровно в восемь часов, отправят на виселицу. Разве Властелину Врат не безразлично, чьей карающей дланью оборвана человеческая жизнь? Именно так я и скажу репортерам. Вернее, уже сказал.

Сэнди Робертсон вдруг упал ничком. Извиваясь в мучительном страхе, стуча кулаками по каменным плитам террасы, он являл собой нелепое и чудовищное зрелище.

– Не дай им меня забрать, Одри! – услышали присутствующие. – Бога ради, не дай им меня забрать!

Бомон посмотрел на Элен:

– И это, моя дорогая, тоже ваших рук дело.

– Уже сказали прессе? – негромко, но увесисто переспросил Г. М. – Что вы имеете в виду, сынок? Мне казалось, вы не горели желанием раскрывать свою личность.

– До недавнего времени так оно и было, – признал Бомон, – но нельзя же упустить настолько ценную деловую возможность? Вчера, когда вы ушли, а я остался в гостинице, со мной заговорил мертвец.

– То есть когда я обо всем вам рассказал? Когда вы уже знали, что лорд Северн мертв?

– Мертвец, – повторил Бомон, – заговорил со мной по приказу сил, недоступных вашему пониманию. Полагаю, эту историю уже напечатали в газетах. Уж я-то знаю, как воспользоваться могуществом бронзовой лампы. Мне явилось множество откровений касательно судьбы лорда Северна… и, боюсь, оспорить их вы не в состоянии. – Тут его голос изменился, но улыбка и взгляд остались прежними. – Спасибо за лампу, старый глупец. Доброго дня.

– Минутку, сынок, – молвил Г. М. так вкрадчиво, что Бомон обернулся, а стоявший чуть позади Алим Бей замер посреди формального поклона.

– Бенсон!

– Да, сэр Генри?

– Не пора ли вам кое-что сделать?

– Слушаюсь, сэр.

С какой-то маниакальной рассеянностью Кит следил, как Бенсон подходит к определенному креслу, пустому креслу, плетеному креслу; тому самому креслу, на которое дворецкий время от времени бросал косые взгляды.

И теперь он отодвинул – хорошенько так отодвинул – это кресло в сторону.

Плита, над которой находилось кресло, примерно квадратный ярд гладкого пола террасы, стояла наискось, приподнятой на шесть или семь дюймов, будто крышка люка. В таком положении ее удерживали подложенные кирпичи, но увидели это только сейчас.

То был вход в потешную темницу, столь обожаемую Августой Северн. Кит, прекрасно осведомленный о существовании этой плиты, совершенно о ней забыл. Но теперь темница пригодилась для такой цели, узнав о которой покойная Августа радостно захлопала бы в ладоши.

Медленно поднявшись по крутой внутренней лестнице, из нее появился Джон Лоринг, четвертый граф Северн, бледный под желто-коричневым загаром. Ноги у него заметно дрожали, а руку под пиджаком он прижимал к области сердца. Но, вне всяких сомнений, граф Северн был жив-живехонек.

Лицом к нему сидели и стояли девять человек, но никто из них не шелохнулся, за исключением приподнявшегося на локтях Сэнди Робертсона. В напряженной тишине разнесся тихий невинный голос сэра Генри.

– Да-да, сынок, – сказал Г. М., обращаясь к Бомону. – Так что там вы говорили насчет могущества бронзовой лампы?

Лорд Северн, тяжело дыша, вразвалку приблизился к Сэнди Робертсону.

– Встаньте, – сказал он. – Вас не арестуют. Но ступайте прочь. Проваливайте. Выметайтесь!

Не отводя глаз от Бомона, сэр Генри понюхал потухшую сигару.

– Видите ли, сынок, – заметил он, – вчера вечером, уходя из гостиницы, я действительно считал, что лорд Северн мертв, и нисколько в этом не сомневался. Поэтому я отправился в магазин Джулии Мэнсфилд спросить, не придет ли она сегодня, чтобы подтвердить несколько фактов. Во время нашей беседы ей позвонили и сказали, что некоего джентльмена средних лет, которого пытались убить, выудили из реки двое фермеров. С ним приключился сердечный приступ, и несчастный твердил что-то насчет антикварного магазина, но его отвезли в больницу. Туда мы и отправились. Трусоватый Сэнди Робертсон оказался никудышным убийцей. Врачей чуть кондрашка не хватила, но лорд Северн настоял, что утром вернется сюда и примет участие в нашем скромном представлении. Девица Мэнсфилд приехала с нами. Я привез обоих тайком, в автомобиле с зашторенными окнами. Времени хватило лишь на то, чтобы договориться с Бенсоном и заверить Элен, что ее старик вовсе не мертв, хотя его самочувствие оставляет желать лучшего. – Сэр Генри подался вперед, все так же ласково глядя на Бомона. – Да, сынок, я ожидал, что вы способны выкинуть нечто в этом духе, да и юному Робертсону пора было устроить добрую выволочку. Ну а теперь вы вернете кинжал и шкатулку лорду Северну, а затем уедете из города, иначе непременно окажетесь в тюрьме. Спрошу еще раз. После всех ваших откровений перед прессой… Вам по-прежнему нужна бронзовая лампа?

Оцепеневший Бомон смотрел на лампу, которую держал в руке, а затем, слегка повернувшись влево, движением не пророка-эзотерика, а скорее заядлого бейсболиста запустил ее далеко за балюстраду. Глухо стукнув о землю, лампа покатилась по пологому склону голландского сада. Бомон слегка поклонился, повернулся спиной к присутствующим и побрел прочь. Алим Бей последовал за ним. Сэнди Робертсон, прикрывая глаза дрожащей ладонью, нетвердой походкой удалился в столовую. Побледневшая Одри Вейн окинула всех взглядом, полным ненависти, догнала Сэнди и взяла его под руку.

Элен подошла к Киту Фарреллу, и тот обнял ее. Лорд Северн с улыбкой пожал руку сэру Генри Мерривейлу.

– Бенсон!

– Да, милорд?

– Теперь, – оглянулся на дворецкого лорд Северн, – можете впустить репортеров.