Надо упомянуть, что к завтраку Кит Фаррелл спустился, насвистывая себе под нос.

Ведь первого мая, в понедельник, он проснулся не утром, но ближе к полудню. Спал как сурок, спал как убитый, а проснувшись, выглянул в окно и глубоко вдохнул теплый воздух, согретый по-настоящему жарким солнцем.

Внизу, под окном, раскинулась роскошная темно-зеленая, припорошенная золотом сельская местность. В жаре растворился неприятный запах камня и старого дерева. Вытянув шею и посмотрев вправо, Кит увидел на востоке, за деревьями и шиферной крышей сторожки, толпу, осаждавшую ворота.

Мозги пришли в порядок, с удовлетворением отметил Кит. Он стал новым человеком.

– Не хочу сказать, – громко произнес он, вдыхая теплый воздух, – что я влюбился в самую настоящую ведьму. Не говорю, что Элен умеет исчезать и появляться по собственному желанию. Такое никогда не представлялось свойством ее натуры. Но факт остается фактом: она жива. Она была здесь. Вот кресло, в котором она сидела. Она пообещала, что сегодня вернется. И она любит меня – или говорит, что любит, – а этот факт загадочнее всех остальных. Только не говори, подсознание, что все это мне приснилось. Это не был сон. И Мастерсу тоже не приснилось все, что произошло позже. С другой стороны, кому какое дело?

Так Кит философствовал, пока мылся, брился и одевался. Но, встретив Мастерса по пути в столовую, пережил легкое потрясение.

Старший инспектор занимал комнату по соседству, и они столкнулись на площадке главной лестницы, залитой солнечным светом из-за разноцветных витражей. Пару секунд оба молчали, вспоминая шум и гам прошлой ночи, как похмельные мужчины молчат над утренней рюмкой, задаваясь вопросом, не станет ли она причиной глубокого запоя.

Изможденный вид старшего инспектора, вконец позеленевшего в отблесках витражей, не вызывал ничего, кроме сострадания. Демонстрируя, что он в гостях, а не на службе, Мастерс оставил шляпу-котелок у себя в комнате.

Он прочистил горло и проворчал:

– Только ничего не говорите. Уже четверть двенадцатого. Да, я разоспался.

– Я тоже. Но с учетом всего, что было… – Тем утром Кит был в ладах со всем миром, а потому решил вести себя дружелюбно. – В последний раз прошу поверить, что все это время я не строил козней против вас. Договорились?

– Как скажете, сэр. Договорились.

– Так что я, ей-богу, не видел Элен с вечера четверга и до часа прошлой ночи, когда она появилась у меня в комнате. И я по-прежнему не знаю, что с ней случилось. Разве что теперь мне известно, что она жива, а не убита. Хотя вы, похоже, были уверены в обратном.

Наполовину спустившись по главной лестнице, они очутились в еще более ослепительном сиянии витражей ряда остроконечных окон над входной дверью. Мастерс остановился и обернулся к Киту.

– Ну да, ну да. Юная леди жива, это уж точно. Но как насчет лорда Северна и сэра Генри Мерривейла?

Кит не ответил.

– Вот это, – продолжил Мастерс, вытащив из бокового кармана пару сложенных газет, – любезно принесли мне на подносе вместе с утренним чаем. Дело рук Бенсона, не иначе. Клянусь, юноша, газетчики окончательно рехнулись!

– Да, в окно я видел, что у ворот собралась целая толпа.

– Только послушайте! В экстренном сообщении от четырех утра значится: по словам «надежного источника», последним бронзовую лампу держал в руках сэр Генри, и с тех пор его не видели. Его определенно нет в доме. Но где же он?

Оба, громко топая и не говоря ни слова, завершили спуск.

– И это, – Мастерс хлопнул газетами по левой ладони, – лишь продолжение каскада заголовков. «Вторая жертва». «Исчезновение лорда Северна». «Кто будет следующим»?

– Да, я в курсе.

– Но как, черт побери? Как, я вас спрашиваю, объяснить им, что леди Элен Лоринг никакая не жертва? «Она не жертва», – скажу я. «Да ну? – скажут газетчики. – Это как это?» «А так, что я стоял у самого дома и слышал ее голос, а мистер Фаррелл говорил с ней, но затем она, дорогие мои, исчезла снова».

– Да, такое и впрямь звучит немного странно.

– Немного странно? По-вашему, кто-то проглотит подобный бред?

– Но это не бред, а истинная правда.

– Знаю, знаю! Я просто спрашиваю, проглотит ли это пресса, проглотит ли это публика, проглотит ли – будь я проклят! – проглотит ли это заместитель комиссара полиции?!

– На самом деле вас беспокоит исчезновение сэра Генри, – покосился Кит на старшего инспектора, стоявшего в затхлом тепле главного холла. – Не так ли?

– Да, – не стал возражать Мастерс. – Как думаете, нас чем-нибудь накормят? Время-то позднее…

– Думаю, накормят. Бенсон, – (при упоминании этого имени спутник Кита поморщился), – не мог не проследить за этим.

И Бенсон, как оказалось, не подвел.

В громадной столовой южного крыла, окна которой выходили на террасу, на приставном столике стоял полированный кофейник, а накрытые блюда подогревались на спиртовках. В комнате никого не обнаружилось, но судя по остаткам еды на столе и впопыхах отодвинутых креслах, здесь недавно завтракали двое. Хотя в самой столовой было сумрачно, солнечный свет озарял плиты террасы, куда можно было попасть через большую дубовую дверь в остроконечной арке. Теперь эта дверь была открыта настежь, впуская тепло.

Угощаясь беконом с подогретой тарелки, Мастерс опять разволновался.

– Не нравится мне все это, мистер Фаррелл, и я нисколько не шучу! Позвольте заметить, я не раз и не два предупреждал старого невежу, что однажды дело окажется ему не по зубам. И если настал такой момент…

– Но вы же сами говорили, что он в состоянии позаботиться о себе?

– Ну… Допустим, я неправильно выразился. Ну да, ну да, признаю, он блестящий следователь, но практичность и здравый смысл свойственны ему не больше, чем грудному младенцу. Кроме того, позаботиться о себе… Защититься от чего? От бронзовой лампы?

– Всякий раз, когда хотя бы упоминается эта проклятая лампа, – сказал Кит, к горлу которого непроизвольно подкатил тошнотворный ком, – происходит что-нибудь неприятное.

– Если начистоту, после прошлой ночи я почти готов поверить в существование старины Херихора. Вот девушка здесь, а потом раз, и нет ее. И шутить тут не о чем, поскольку я сам при этом присутствовал. Видел все собственными глазами. А что касается сэра Генри… – Мастерс поразмыслил и понизил голос. – Предпочту, чтобы он об этом не догадывался, мистер Фаррелл, но факт остается фактом – если честно, мне очень нравится этот старый хрыч.

– Ну еще бы. Он не самый неприятный малый.

– Но заметьте, – тут же оговорился Мастерс, – заметьте, я не говорю, что одна-единственная неудача не пошла бы ему на пользу. Хотя мы не списываем его со счетов, мистер Фаррелл. Не хотим, чтобы его убили! Положа руку на сердце, мне бы совершенно не понравилось… – Вдруг Мастерс умолк.

И умолк он потому, что пространство наполнилось звуком знакомого голоса. Тот казался бесплотным, но на самом деле доносился с южной террасы. Басовитый голос звучал так, будто его обладатель пребывал в трансе. С лицемерной скромностью человек покашлял и произнес:

– А на этом снимке, Бенсон, я исполняю роль Ивана Грозного на сцене крикетного клуба Восточного Райслипа. Судя по многочисленным отзывам, это моя лучшая роль.

– Неудивительно, сэр. Здесь у вас чудовищно грозный вид.

– Да-да, так все и сказали. Скажите-ка, вы узнали бы меня на этом снимке?

– Только по очкам, сэр.

– По очкам, сынок?

– Да, сэр. Увидев в вашей коллекции накладную бороду поистине гомерических размеров, я сразу начинаю выискивать очки, по которым вас можно опознать.

Старший инспектор Мастерс закрыл глаза. С большой осторожностью он вернул блюдо с беконом на приставной столик. Необходимо отметить, что рука его потянулась к острому разделочному ножу, удобно лежавшему в пределах досягаемости, но Мастерс справился с этим порывом, расправил плечи и неторопливо вышел на террасу, где развернулась необычайно идиллическая сцена.

За столиком, накрытым белоснежной скатертью и поставленным снаружи специально для того, чтобы наслаждаться теплым свежим воздухом, нежился сэр Генри Мерривейл. Перед ним стоял завтрак, состоявший из кофе, бекона, тоста, сосисок и яичницы-болтуньи. В промежутках между поглощением этих ингредиентов сэр Генри листал свою коллекцию вырезок, указывая вилкой на наиболее примечательные экспонаты.

Перед ним стоял Бенсон с собственным томиком в руках.

– Ага! – Г. М. заинтересовался настолько, что отложил нож и вилку. – Вот здесь, сынок, у меня имеется нечто поистине уникальное!

– Неужели, сэр? – спросил Бенсон, терпеливо ожидавший подходящего момента, чтобы ввернуть словечко.

– Да. Это серия газетных фотографий, где запечатлен мой последний визит в Соединенные Штаты.

– Полагаю, сэр, там высоко оценили ваши таланты.

– Именно так, сынок. Именно так. Вот я исполняю обязанности почетного начальника пожарной охраны. Обратите внимание на головной убор.

Лоб Бенсона рассекла неглубокая морщина.

– Должен заметить, сэр, вы указываете на какой-то другой снимок. Здесь изображено нечто вроде…

– Ну, – словно извиняясь, перебил его сэр Генри, – дело и впрямь не заладилось. Мне, видите ли, захотелось поруководить бригадой на тушении настоящего пожара.

– Прекрасно вас понимаю, сэр. Я и сам…

– Наконец мне разрешили это сделать – при условии, что пожар будет небольшой. Мы пропустили по стаканчику… или по паре стаканчиков… ну, вы меня поняли, сынок.

– Несомненно, сэр.

– А затем сработала тревога, и мы с приличествующими пожарной бригаде лязгом и грохотом отправились на вызов. Путешествие по улицам Гарден-Сити, что на Лонг-Айленд, было поистине запоминающимся. Я расположился на заднем сиденье автомобиля с лестницей и прочими пожарными принадлежностями. Но в итоге все закончилось полным провалом.

– Да что вы, сэр? Неужели тревога оказалась ложной?

– О нет, тревога была самая настоящая. Вот только когда мы примчались к дому, вышибли дверь пожарными топорами, размотали шланг и притащили его прямо в гостиную, оказалось, что произошла ошибка и по этому адресу не было никакого пожара. Да-да, именно так и оказалось, сынок.

– Рискну предположить, хозяин дома был несколько недоволен?

– Он бранился так, что вогнал меня в краску. Чтобы прервать этот поток красноречия, пришлось ткнуть шлангом ему в живот. А вот я на Кони-Айленд…

Бенсон наслаждался разговором. Кит видел это по сдержанному блеску его глаз. Казалось, дворецкий забыл обо всем на свете.

Здешние владения Бенсона радовали глаз. По пришествии майского тепла на плиты террасы с ее почерневшей белокаменной балюстрадой вынесли плетеные кресла с обилием подушек. Невысокие ступени спускались к строгому саду в голландском стиле, где уже распустились ранние тюльпаны, ряды которых тянулись к югу, ко всплескам зелени под туманными тополями, серой стене парка и речной излучине.

Но у Мастерса не было желания рассматривать эту красоту. Он громко откашлялся и сказал:

– Доброе утро, сэр Генри.

Г. М., сидевший к нему спиной, глянул за плечо, после чего стал быстро-быстро запихивать еду в рот, запивая ее громадными глотками кофе. Наконец он отставил чашку, тяжело выдохнул и произнес:

– Доброе утро, Мастерс.

Старший инспектор приблизился, встал к нему лицом и осведомился:

– Когда вы объявились?

– Я? Час назад или около того. Верно, Бенсон?

– Примерно так, сэр.

– Позвольте спросить, сэр Генри, где вы были?

– Я? – невинно переспросил Г. М. – Не здесь.

– Насколько бы странно это ни звучало, – сказал Мастерс, – мне уже известно, что здесь вас не было. Я, черт побери, спрашиваю о том, где вы были!

– Да так, неподалеку. – С вилкой в одной руке и ножом в другой Г. М. широким жестом обвел окрестности. – Отлучился по делам.

– Вы хоть понимаете, – продолжил Мастерс тоном барристера в зале суда, – что многие сочли это очередным исчезновением? В прессе – на тот случай, если вы не видели газет, – пошел слух, что вас тоже забрала бронзовая лампа!

– Этот ваш слух, сынок, не вполне соответствует истине. Бронзовая лампа не забирала меня. Это я ее забрал. – Из-под стола Г. М. извлек древний портфель, а из него – бронзовую лампу, которую поставил на стол между тарелкой и альбомом с вырезками. – Я носил ее с собой, Мастерс, и не без причины. Видите ли, сынок, добрую толику вчерашней ночи я провел в гостинице «Колокол»…

– Ни черта вас там не было! Я же звонил в гостиницу!

– Да-да, сынок, конечно. Но администратору было велено отвечать, что меня там нет. Поскольку я, видите ли, увлеченно беседовал с Лео Бомоном. Я знал, что дело будет долгое и щекотливое. Этот малый хитер как лис и вдобавок колюч как еж. Но мне требовалось добиться его признания.

– Признания?! – взревел Мастерс.

– Вот именно.

– Но вы были в гостинице не до самого утра, верно?

На этот вопрос сэр Генри отвечать не стал.

– Со слов Бенсона я понял, – продолжил он, доедая последнюю сосиску и остатки яичницы, – что прошлой ночью здесь была та еще вечеринка. – Тут сэр Генри затрясся от сдержанного хохота. – Страшно жаль, Мастерс, что я этого не видел.

– Разумеется, вам страшно жаль, – сказал Мастерс. – Ну да ладно. Смейтесь дальше! Когда приехал архитектор, я решил, что дело в шляпе. Но задержался, поскольку на том же поезде прибыл мистер Робертсон, и мы заехали в полицейский участок, чтобы он дал показания…

– Так-так. И какими же они были, эти показания?

– Да никакими. Репортеры взяли интервью у лорда Северна и мистера Робертсона, сперва в Кройдоне, а затем в квартире лорда Северна на Ганновер-сквер. Затем лорд Северн сел в «бентли» и уехал, но сперва на голубом глазу пообещал газетчикам дать еще одно интервью – здесь, в Северн-Холле, сегодня, в первой половине дня.

Тут Г. М. достал часы и взглянул на них, что еще сильнее повлияло на кровяное давление Мастерса.

– Дайте дорассказать о вчерашней ночи, сэр Генри. Мы с архитектором и мистером Робертсоном приехали сюда во втором часу и обнаружили – вернее сказать, почти обнаружили – леди Элен в кабинете, в обществе мистера Фаррелла, который клянется, что не участвовал в этом фокусе, но отказывается рассказать, о чем ему поведала леди Элен. Разве Бенсон не говорил, что мы слышали ее голос?

– Ну да, говорил.

– А затем мы устроили обыск. Господи боже, – выдохнул Мастерс, – это был всем обыскам обыск… Ну да ладно! Не обращайте на меня внимания! Смейтесь, смейтесь!

– Вообще-то, я не смеюсь, Мастерс, – с самым серьезным видом заверил его сэр Генри. – Я искренне жалею, что меня здесь не было и я не мог дать вам ценный совет. Поскольку вы напрасно тратили время.

– Напрасно тратил время?

– Вот именно.

– Сможете указать хотя бы на один дюйм, который мы проглядели? Хотя бы на один крысиный лаз? Сможете?

– И все равно это был бессмысленный труд.

– Нет ничего проще, чем притворяться мудрецом, сэр. Но с учетом того, что мистер Фаррелл – единственный, кто видел юную леди или говорил с ней…

– Это заявление, сынок, очень далеко от действительности, – задумчиво молвил Г. М. – Я, к примеру, тоже говорил с ней.

Мастерс выпучил глаза.

– Вы ее нашли?

– Ну да.

– Где?

– Именно там, где и думал, когда вчера вечером разгадал эту загадку.

Мастерс достал носовой платок и вытер лоб.

– Послушайте, – взмолился он так, будто хотел вразумить собеседника, – честь по чести, пусть шутка остается шуткой, а пинок под зад – пинком под зад, но понимаете ли вы, в каком я положении? У ворот толпа репортеров, на другом конце телефонной линии мой офис, а я даже себе ничего объяснить не могу? Я был целиком и полностью убежден, что это убийство. Будь оно все проклято, вчера вы сами согласились со мной – по крайней мере, когда речь зашла о лорде Северне, – и признали, что мы имеем дело с убийством!

– Угу, – подтвердил Г. М. – И здесь вы тоже совершенно правы.

На террасе наступила зловещая тишина. Казалось, от нее померкло солнце.

Краем глаза Кит следил за Бенсоном. Тот, похоже, интересовался не разговором, а плетеным креслом в дальнем конце террасы. Что выглядело странно, поскольку в кресле никто не сидел и оно ничем не отличалось от остальных кресел.

– Последний раз спрашиваю, – гаркнул Мастерс, – где вы были вчера ночью? И с какой стати разгуливали по темнице?

– Вообще-то, не разгуливал. Там я кое с кем говорил, поскольку в темнице довольно тихо, только и всего. И позже эта темница навела меня на одну мыслишку касательно сегодняшнего утра. Полегче, Мастерс! Сперва я был здесь. Затем отправился в «Колокол». Оттуда пошел в антикварную лавку Джулии Мэнсфилд…

– И провели там всю ночь?

– О нет! Остаток ночи я провел в больнице.

С западной стороны террасы донеслись быстрые шаги. Они приближались, и вскоре у столика сэра Генри появились Одри Вейн и Сэнди Робертсон. Судя по виду, они явно что-то задумали.

Кит с первого взгляда понял, что эти двое помирились, если вообще были в ссоре. Впервые за много дней Одри выглядела счастливой. А Сэнди – у него был какой-то застенчивый вид – коснулся ее волос, когда оба выходили из-за угла.

Во время вчерашнего лихорадочного обыска Кит почти не видел их. Но даже от летней одежды – Одри была в белом, а Сэнди в блейзере и белых фланелевых брюках – веяло согласием и примирением. Сэнди с его стариковской физиономией под морщинистым лбом, умными сардоническими глазами и волевым подбородком подбежал к сэру Генри.

– Знакомьтесь… – начал было Кит, но Г. М. перебил его:

– Не нужно, сынок. Мы уже познакомились часом раньше. Что вы хотите сказать?

– В общем, так, маэстро, – начал Сэнди (привычка обращаться к сэру Генри в фамильярном ключе появлялась у любого, даже если человек был знаком с ним меньше часа), – мы только что были в сторожке. Вам или старшему инспектору надо что-то сделать с этим хаосом у ворот. Еще десять минут, и там начнется старый добрый бунт, а затем…

– Ну же, ну же! – одернул его Мастерс. – С этим мы разберемся! О репортерах нам известно!

– Но дело не в репортерах, – объяснил ему Сэнди. – По крайней мере, не только в них. Речь о нашем старом друге-прорицателе, и он настаивает, что у него есть право войти. Он хотел перебраться через стену, усыпанную битым стеклом, да и попробовал бы это сделать, но инспектор Дэвис пригрозил, что огреет его дубинкой.

– Ох, батюшки-светы, – пробурчал сэр Генри, широко раскрыв глаза. – Это что-то новенькое. Неужто Бомон слетел с катушек?

– Бомон? – непонимающе посмотрел на него Сэнди.

– Леонард и инспектор Дэвис так уж точно сбрендили, – продолжил Г. М. – Я же сказал им, что Бомона следует впустить, как только он объявится. Чтоб мне сгореть, почему сегодня утром все как с ума посходили?

– Бомон? – повторил Сэнди.

– Сэнди, ты же не глухой! – подергала его за руку Одри. – Тот человек, с которым ты, Элен и лорд Северн познакомились в Каире. Американец, хотевший приобрести сувениры, – на самом деле предсказатель судьбы и владелец какого-то безумного места под названием «какой-то там храм»! Так или иначе, со вчерашнего дня он в Глостере, и что ему на самом деле надо, так это…

Сэнди поднял руку, и Одри умолкла.

– Но, – возразил он с безграничным терпением, – я говорю не о Бомоне. К черту Бомона, кем бы он ни был. Не будешь ли умницей, милая Одри? Заткнись, пожалуйста, пока я объясняю, что к чему. – Затем он повернулся к сэру Генри и продолжил: – Это не Бомон, шеф. Это Алим Бей.