Навстречу катастрофе.

В дальнем свете белых фар тянулась под колесами «райли» асфальтовая дорога. Кит и Одри возвращались из Глостера в Северн-Холл. Ночь, теперь ясную и напитанную влагой, освещал робкий полумесяц. В салоне машины было тепло и уютно, а за его пределами простирался черный непонятный мир.

Сидевший за рулем Кит то и дело поглядывал на яркие часы на приборной панели.

– Двадцать минут одиннадцатого, – сказал он.

– Дорогой мой старина. – Одри шевельнулась на пассажирском сиденье в своей роскошной чернобурке. – Я и подумать не могла, что ты будешь так торопиться обратно. Что за спешка, Кит?

(Ничего не говори! Тебя предупредили, чтобы ты ничего ей не рассказывал!)

Но удержаться Кит не мог. Слишком уж ярко горело в нем желание выговориться.

Во время ужина на двоих в ресторане гостиницы «Нью-инн», а также за игрой в дартс в пропитанном копотью и запахом пива лаунж-баре это жжение только усилилось. Кит с такой силой швырял дротики в изрубцованную доску, не особо заботясь о том, куда они попадут, что ему сделали несколько замечаний. Теперь же он набрал головокружительную скорость, и, когда машина перелетела через холмик, Одри подскочила до потолка, будто на американских горках.

– Сэр Генри признал, что совершено убийство, – сказал Кит. – И сегодня ночью что-то произойдет.

Недолгая пауза.

– Произойдет? Что именно, мой милый?

– Убийцу поймают. Или, по меньшей мере…

– Твое предположение оказалось верным, Кит? – Одри украдкой покосилась на него. – Они искренне, положа руку на сердце, считают, что Бенсон и миссис Помфрет… убили Элен? И лорда Северна?

– По крайней мере, Мастерс придерживается именно такого мнения.

– Но почему?

– Что по-настоящему приводит его в ярость, – взорвался Кит, – так это треклятая картина. Помнишь тот исчезнувший портрет?

– Да, и что?

– И еще ты, несомненно, помнишь, что миссис Помфрет в открытую привлекла наше внимание к пропаже. С другой стороны, Бенсон клянется, что ничего об этом не знал. Мастерс утверждает, и здесь я с ним соглашусь, что старина Бенсон – эдакий педантичный солдафон, знающий местоположение всех предметов в поместье, вплоть до пепельницы или самой маленькой чайной ложечки.

– Так и есть, Кит, и тебе это известно, однако…

– Дай договорить. Теперь мне понятны загадочные слова об Элен, сказанные сэром Генри сегодня днем, в комнате дворецкого. В тот момент ты, наверное, сочла их бессвязной тарабарщиной. Сегодня утром, Одри, мисс Помфрет прислала нам записку, где недвусмысленно говорилось, что пропавшая картина находится в антикварной лавке Джулии Мэнсфилд на Колледж-стрит. Мы отправились туда – и действительно, картина оказалась именно там. Отвечая на вопрос, как она попала в лавку, мисс Мэнсфилд сказала, что в четверг, незадолго до шести вечера, ее принесла сама Элен.

У Одри отвисла челюсть.

– То есть?!

– Но это, – настойчиво продолжил Кит, – совершенно невозможно, если сперва не объяснить, как Элен улизнула из дома, который охраняли как самую настоящую тюрьму. Лично у меня такого объяснения нет. Мастерс настаивает, что картина не имеет никакого значения и относится к делу разве что в качестве уловки для создания алиби. Но кто разработал этот план? Миссис Помфрет и Бенсон. Они отправили кого-то сыграть роль Элен. Доказать, что в шесть вечера она была жива и находилась вдали от дома. В то время как на самом деле она умерла в начале шестого, и ее труп разлагается в каком-нибудь тайнике за стеной, о котором не знает никто, кроме Бенсона. – Кит помолчал. – Три ночи кряду, Одри, мне снится один и тот же сон… – И он снова умолк.

– Что за сон, Кит?

– Да так, ничего особенного.

Урчание автомобиля навевало дрему. На дорогу выбежал кролик, сверкнул глазами-бусинками в свете фар и скрылся в темноте. Или померещилось?

Кит Фаррелл потер ладонью воспаленные глаза. При мысли о предстоящей ночи он проникся тем физическим ужасом, что знаком только жертвам бессонницы. Бесконечные мгновения, гипнотическое тиканье часов и сны, что вздуваются кошмарными волдырями в редкие минуты забытья.

Сны, в которых знакомые лица превращаются в монстров, населяющих людоедский замок. Сны о людях, что сидят рядом и вдруг превращаются в нечто иное. Сны…

– Но сэр Генри утверждает, – продолжил Кит, отбросив эти мысли, – что миссис Помфрет никак не связана с тем, что случилось. Следовательно, Бенсон тоже вне подозрений. По крайней мере, во всем, что касается Элен.

– Ты уверен, Кит? Почему?

– Потому что Бенсон и миссис Помфрет были вместе, когда исчезла Элен! Если один из них невиновен, у второго имеется алиби. Понимаешь?

– Да. Понимаю.

– Следовательно, мы должны…

– Кит, берегись! – взвизгнула Одри.

В пол ударили педали сцепления и тормоза. Вдобавок Кит дернул ручник. Машину занесло, по широкой кривой она ушла вправо, скрипя шинами по гравию, а когда остановилась, Кит увидел, что предупреждение было весьма своевременным, поскольку он едва не врезался в запертые ворота Северн-Холла.

Да. Теперь они были заперты.

В ночи поднялся ропот. Вспыхнули автомобильные фары, велосипедные фонари, электрические фонарики, а секундой позже Кит увидел, что к машине приближается множество темных фигур. Кто-то постучал в окно. Когда Кит опустил стекло, из темноты выплыло белесое лицо.

– Простите за беспокойство, – прозвучал смущенный голос. – Я Эндрюс из «Ивнинг рекорд», и мы не можем попасть в поместье. – (Его слова подтвердил хор голосов за спиной говорящего.) – Сэр Генри Мерривейл сказал, что нам можно войти – но получается, что нельзя!

– Простите, – ответил Кит, снова заводя мотор, – но об этом вам придется поговорить с сэром Генри.

– А где он?

– Боюсь, мне это неизвестно. – Кит высунулся в окно и крикнул Леонарду, чтобы тот открыл ворота.

– Вы мистер Фаррелл, верно?

– Он самый.

– Правда ли, мистер Фаррелл, что лорд Северн тоже исчез?

– Да. Вас не обманули.

В темноте с чьих-то губ сорвалось одно-единственное бранное слово. За ним последовала ошеломленная пауза, и она продлилась секунды три, после чего сменилась неразборчивым взволнованным ропотом. Тот становился все громче, и ясно было, что в этом укромном уголке рождаются крикливые заголовки завтрашних газет.

То была жажда сенсации, и с последним поворотом ее клинка на Англию ляжет тень кошмарных существ и рогатых богов, а верховный жрец Амона Херихор сделается не менее реальным, чем гранитные плиты его гробницы. Что-то стукнуло, скрипнуло, и машина закачалась, когда на ее подножку взобрались еще три человека.

– Я видел лорда Северна, – разнесся над сутолокой чей-то голос, – в городе, сегодня утром. Он так веселился, что едва не лопнул от смеха. Сказал, что, если я приеду сюда завтра утром – обратите внимание, в понедельник утром! – он расскажет такое, что от проклятия не останется ни следа.

– Мне он тоже об этом говорил.

– «Проклятие наносит новый удар: исчезновение лорда».

– Чушь! Я по-прежнему не верю ни в какие проклятия!

– Ну и где же тогда лорд Северн?

Кит понятия не имел, как справиться с этим потоком вопросов.

– Послушайте, мистер Фаррелл, – настойчиво зашептал ему в ухо еще более вкрадчивый голос, будто из темноты с Китом говорил сам дьявол. – На мой вопрос вы точно можете ответить, поскольку он касается произошедшего в четверг вечером.

– Обратитесь в полицию. Я не вправе ни о чем рассказывать. Обратитесь в полицию или…

– Кто-то, – прошелестел искуситель, – позвонил в полицию и в редакции трех газет. Человек с иностранным акцентом. Помните, мистер Фаррелл? Он сказал, что леди Элен Лоринг исчезла. Полиция отследила эти звонки?

Человек с низким голосом и иностранным акцентом. Да. Кит вспомнил, как утром задал Мастерсу такой же вопрос и старший инспектор ответил, что отследить звонки не удалось. Так он и ответил.

– Уж простите, мистер Фаррелл, но это курам на смех.

– Почему это?

– Потому что даже мы довольно быстро отследили один из этих звонков. Первые два – ни зацепки. Но третий, мистер Фаррелл, сделали в бристольскую газету «Ивнинг пост». Междугородный, понятно? Человек с иностранным акцентом звонил из Северн-Холла.

Кит с Одри переглянулись.

– Из Северн-Холла? – переспросил Кит. – Вы уверены?

– Вот, – проворковал искуситель, – полный список всех исходящих и входящих междугородных и международных звонков начиная с четверга и заканчивая семью часами сегодняшнего вечера. В четверг: один исходящий в Бристоль, один в Каир. В пятницу и субботу ни одного звонка, но в воскресенье вечером еще один исходящий, и снова в бристольскую «Ивнинг пост».

В воскресенье вечером. Еще один звонок от человека с иностранным акцентом. Сообщение, что теперь Херихор забрал лорда Северна.

– И снова звонили из Северн-Холла?

– Говорю же, мистер Фаррелл, взгляните на список. – Влетевший в окно лист бумаги приземлился Киту на колени. – Не могли бы вы предположить, кто именно…

Впереди в свете фар начали открываться высокие железные ворота. Берт Леонард в сопровождении шофера Льюиса и инспектора местной полиции вышли, проделывая коридор для машины, и рокот мотора заглушил последующие слова искусителя. Когда ворота захлопнулись, автомобиль, набирая скорость и шелестя протекторами по гравию, помчался по темной подъездной дорожке.

– Ты это слышала, Одри?

– Да. – Одри взяла лист бумаги и принялась изучать его в свете лампы на приборной панели.

– Звонили из Северн-Холла. И Мастерс, наверное, был в курсе, несмотря на то, что я от него услышал. А это значит…

– Ну же, что это значит?

– Должно быть, у Мастерса есть еще одна причина подозревать Бенсона. Но все равно ничего не сходится. – Кит умолк и хранил молчание, пока они не подъехали к дому.

Исполинскими казались в свете фар вечнозеленые силуэты животных и шахматных фигур. Каменные плиты террасы походили на выбеленную кость. Матово-черный, за исключением сверкающих витражей, Северн-Холл тянулся к лунному небу нагромождением зубчатых стен, над которыми довлело ограждение башни из обтесанного камня.

Тут-то Кит и почувствовал, всем телом почувствовал, что за ним следят.

У дома уже стояла полицейская машина. Оставив позади нее автомобиль Одри, чтобы Льюис отогнал его в гараж, следом за подругой Кит взошел на террасу. Ощущение, что его взяли в кольцо невидимые наблюдатели, усилилось. Кит резко покрутил головой, пытаясь застать этих негодников врасплох.

– Кит, что случилось?

– Ничего!

Но, поворачивая железное кольцо на входной двери, Кит стрельнул глазами вверх, на плющ на фасаде. И мог поклясться, что на башне кто-то стоял. Стоял и смотрел на него.

Подтолкнув Одри вперед, Кит юркнул следом и захлопнул дверь с гулким стуком, разнесшимся по сводчатому главному холлу. Первым человеком, которого они увидели, был старший инспектор Мастерс.

В обоих каминах жарко пылал огонь. Стоя у левого очага, Мастерс грел руки. Чуть позади проступали из полумрака черные доспехи. На голове у Мастерса был котелок; налитые кровью голубые глаза смотрели напряженно и встревоженно.

– Мистер Фаррелл, – сказал старший инспектор, – а где сэр Генри?

Никто не ответил. Мысль, что промелькнула в голове у Кита…

– Ну-ка, ну-ка! – одернул его Мастерс, будто заглянув Киту в сознание, и по-гипнотизерски помахал перед ним рукой. – Не надо ничего выдумывать! И все же – где он?

– Разве он не с вами?! – воскликнула Одри.

– Мистер Фаррелл подтвердит, – с горечью объяснил Мастерс, – что сэр Генри велел мне отвезти Бенсона и миссис Помфрет в полицейский участок для неофициальной беседы. Прелестно! Именно так я и сделал! – На багровое чело старшего инспектора легла тревожная, грузная тень, и он добавил: – Миссис Помфрет все причитала, что для нее это равноценно смерти в глазах окружающих, а Бенсон хоть бы хны, сидел себе с какой-то странной улыбочкой, и мне она совершенно не понравилась. А затем, когда я привез их обратно…

– Когда вы их привезли? – спросил Кит.

– Примерно час назад. И скажу кое-что еще, мистер Фаррелл. С прислугой надо что-то делать. Завтра утром все до единого слуги уходят, и одному Богу известно, что они скажут прессе.

– Но мне казалось, – заметила Одри, – они воспринимают все это как веселую забаву без какого-либо подтекста, разве нет?

– О да, поначалу так оно и было. Когда все думали, что это лишь романтические байки о знатной семье, на которую легло проклятие. Но затем, когда исчез лорд Северн и мне пришлось сказать слугам, что совершено убийство… – Мастерс глубоко вздохнул. – Это не дом, а попугайник! Попугайник! Экономка пересказывает все кухарке. Кухарка – горничной. Горничная – уборщице. Уборщица – посудомойке. Посудомойка – сиротке Энни, которая у всех на подхвате, а Энни утверждает, что видела, как сэр Генри разгуливает по темнице…

– Темнице?

– Той смешной темнице, – кивнул Мастерс, хотя ему было не до смеха, – которую выстроили по приказу старушки Августы. С кандалами и прочей дребеденью. Поднимаешь плиту на южной террасе, возле столовой, и открывается вход в подземелье. – Он осекся. – Вам же известно о нем, так?

– Да, – подтвердила Одри, не отводя глаз от лестницы в дальнем конце холла. – Мы слышали о темнице. И видели ее.

– Но сэр Генри… – вмешался Кит. – Сейчас он не там?

– Нет. Может, его там и не было.

– Вы не пробовали звонить в гостиницу «Колокол»?

– Пробовал. Там его тоже нет. – Мастерс ударил кулаком о кулак и продолжил: – Могу лишь сказать, что сэр Генри позаимствовал мой портфель. Сунул в него бронзовую лампу, затерялся где-то в доме и… – Старший инспектор развел руками.

– Нет! – крикнула Одри. – Не может быть!

– Прошу заметить, я нисколько не обеспокоен, – заверил их Мастерс с поспешностью, доказывающей обратное. – Ни капельки! Нет! Старик знает, как о себе позаботиться. И, так или иначе, мне больше нельзя здесь задерживаться. – Он потопал по каменному полу, как будто замерз, выудил из жилетного кармана часы размером с репку и продолжил: – В десять тридцать пять из Лондона приедет один человек. Я должен его встретить и уже опаздываю!

– Из Лондона? – тут же переспросила Одри. – Вы о Сэнди Робертсоне?

– Нет, мисс. Хотя я ожидаю, что мистер Робертсон приедет этим же поездом, и тоже хочу его увидеть. Но человек, о котором идет речь… – Вернув часы в карман, Мастерс со значением посмотрел на Кита: – Этот человек, мистер Фаррелл, эксперт, и он положит конец всем здешним глупостям. Да, ей-богу!

– Каким образом?

– Это, знаете ли, секрет.

– Как и секрет о человеке с иностранным акцентом? – спросил Кит. – О том, кто звонил из Северн-Холла? Вы с самого начала об этом знали, верно?

Мастерс невозмутимо посмотрел на Кита, и в уголках его губ зародилась улыбка.

– Мы, полисмены, не рассказываем всего, что знаем, мистер Фаррелл. В ином случае мир превратился бы в славные охотничьи угодья для преступников. – Его тон изменился. – Кстати говоря, откуда у вас эта информация?

– От одного из репортеров.

– Репортеры! – прорычал Мастерс. – Ну да, ну да! Дай им волю, и эти джентльмены испортят все представление. Последний приказ сэра Генри…

– Последний приказ? Вы что, считаете, что Г. М. тоже исчез навсегда?

– Его последний приказ, – продолжил Мастерс, пропустив эту ремарку мимо ушей, – заключался в том, чтобы держать репортеров за оградой и организовать патрулирование территории. Так или иначе, верх ограждения усыпан битым стеклом, а в западной стене имеется калиточка, но теперь она закрыта на замок. Все мыслимые меры предосторожности…

– В таком случае где же сэр Генри?

Мастерс, всем видом демонстрируя, что не желает тратить время на споры, направился к двери. Положив руку на кольцо, он обернулся и объявил:

– Я могу многое объяснить, юноша. Многое, но не это. – И тут он взорвался: – Я по горло сыт происходящим, и это непреложный факт! Слыхали когда-нибудь о загонщиках, молодой человек? О тех, кто шумит по кустам, вспугивая дичь, чтобы та показалась охотникам? В нашей истории я играю такую же роль. Ну да, ну да, вот именно. Доброй ночи!

С гулким стуком захлопнулась дверь у него за спиной. Одри обвела холл пристальным взглядом. Посмотрела на резную каменную лестницу и два комплекта брони – один черный, другой золоченый – холодные, отстраненные и безжалостные на своих пьедесталах, и прошептала:

– Что же он имел в виду?

Кит пожал плечами. Одри подошла к камину, близ которого недавно стоял Мастерс. Хотя она держала себя в руках, Кит видел, что ее дыхание участилось. С самым непринужденным видом Одри достала из сумочки пудреницу, открыла ее и внимательно посмотрелась в зеркальце. Не отводя от него глаз и повернув голову так, чтобы повыгоднее выглядеть в освещении холла, она спросила:

– Кит, ты знаешь, что сегодня за ночь?

– Тридцатое апреля. А что?

– Сегодня Вальпургиева ночь, – сказала Одри, – и считается, что по земле бродят злые духи.

– Господи боже мой, женщина, и ты туда же?!

– Вот бы здесь был Сэнди, – продолжила Одри, все еще глядя в зеркальце. – У этого грязного пса, у этой чудовищной свиньи больше мозгов, чем у всех нас, вместе взятых! Держу пари на что угодно, он разгадал бы, что… что…

– Одри, послушай… – Кит помолчал. – Ты так сильно любишь Сэнди?

– Он тоже в меня влюблен, вот только… Для него я недостаточно богата. – Одри усмехнулась и защелкнула пудреницу. – Да-да, это истинная правда, и незачем ее отрицать. Разум Сэнди держит его чувства в ежовых рукавицах.

– Одри, это не мое дело, но… Разве тебе недостаточно больно?

– А тебе? – сверкнула глазами Одри. – Из-за Элен?

– Это другое! У Элен не было выбора, если… если…

– Если кто-то перерезал ей горло?

– Да, примерно это я и имел в виду.

– Только не пойми меня неправильно. – Взгляд черных глаз смягчился. – Я вот что хочу сказать. Разве ты не жалеешь, Кит?

– Жалею? О чем?

– О том, как все могло бы сложиться, – пояснила Одри. – Не жалеешь, что не признался. Что не сказал Элен о своих чувствах, когда еще была такая возможность. Ведь жалеешь, Кит?

– Да.

– Разве деньги Элен, разве все деньги мира имеют теперь хоть какое-то значение? Нет, Кит, не имеют. Сам знаешь, что не имеют. Это блошиный укус, ничто по сравнению с чем-то по-настоящему серьезным. Но ты вел себя как чопорный идиот. Отказывался признать, что любишь Элен. А теперь ее не стало.

– Хватит, черт возьми!

Пауза.

– Я… Прости меня, Кит.

– Ладно, забудем.

– Но хотелось бы, – Одри уронила пудреницу в сумочку, которую закрыла с громким щелчком, – хотелось бы как-то повлиять на Сэнди, чтобы он тоже это понял. Что денежный вопрос не настолько важен, как ему кажется. Сэнди по-настоящему любит меня, Кит, но он актер и страшный лжец. Он был влюблен в деньги Элен, а тем временем упивался чувством превосходства, выходя в люди с этими ужасными потаскушками, вроде… вроде…

– Вроде кого?

– Вроде Джулии Мэнсфилд, – ответила Одри. – Такой утонченной Джулии, которая терпеть не может медвежьи углы вроде Глостера и жаждет выйти в большой свет.

Это многое объясняет. К счастью, подумал Кит, мисс Мэнсфилд вполне безвредна.

– Так вот почему, Одри, стоило упомянуть ее имя, и взгляд у тебя стал как у василиска? И то же самое произошло позже, когда ты увидела ее в окне кабинета. Погоди! Куда это ты собралась?

– В постель, – безжизненно молвила Одри. – Как же стыдно, что я не умею скрывать свои чувства! – Ее тон переменился. – Нет, не провожай. Спасибо, но я в силах самостоятельно добраться до комнаты. Закроюсь на замок и буду пить виски. Только дай знать, если выяснится, что…

– Что?

– Что сэр Генри тоже исчез, – сказала Одри.

Кит услышал стук высоких каблуков по каменному полу. Увидел щегольской взмах чернобуркой и непокорно вздернутую черноволосую голову. Одри направилась к лестнице. Поднималась она без спешки, но к тому времени, как оказалась на втором этаже, Кит понял, что Одри плачет. В гулком сводчатом холле вновь стало тихо, если не считать потрескивания дров в обоих каминах.

Вальпургиева ночь. Считается, что по земле бродят злые духи.

Кит Фаррелл долго стоял, положив руку на угол каминной полки, и глазел на огонь. Затем медленно побрел к себе в комнату.

Его спальня находилась на втором этаже, в северном крыле, примерно над кабинетом лорда Северна. Кит вошел, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, не включая свет.

Окна комнаты выходили на север. Разделенные на множество частей витражи в цветах герба Северна сегодня были открыты, будто дверцы, поскольку ночь выдалась незябкой. Сияние полумесяца окрасило половицы в белый цвет. Кит видел очертания большой кровати под балдахином, высоких стульев с ножками в форме звериных лап, кресла у левого окна – единственной уступки в пользу уюта – и очага под козырьком каменной полки, где лежали готовые к розжигу дрова.

«Не жалеешь о том, как все могло бы сложиться?»

Нет, хватит. Будь оно все проклято. Перестань об этом думать.

Кит потянулся к выключателю, но понял, что не хочет света. Тот высветил бы всю комнату – и вместе с ней истину, – а в темноте можно присесть, закрыться щитом, выбросить из головы ненужные мысли… Или хотя бы попытаться это сделать.

Ощупью он добрался до кресла у окна и сел совершенно прямо, в то время как башенные часы пробили одиннадцать.

«Жалею, что не признался. Что не сказал Элен о своих чувствах, когда еще была такая возможность».

Уймись! Расслабься, слышишь?

Ну а толку-то? Все равно не уснуть.

Кит встал. На кровати лежали приготовленные для него халат и пижама. Он разделся и повесил одежду с несвойственной ему аккуратной механической медлительностью, надел пижаму и тяжелый шерстяной халат, сунул ноги в тапки. Затем вернулся к креслу у окна.

Рядом находился дубовый стол с пепельницей, сигаретами, спичками и стопками неинтересных книг, с помощью которых прошлыми ночами Кит пытался убаюкать воображение. Он нащупал сигарету и закурил.

«Но ты вел себя как чопорный идиот. Отказывался признать, что любишь ее. А теперь ее не стало».

Эта ночь будет худшей из всех.

Кончик сигареты, крошечный оранжевый огонек, казался сущностью, не имеющей материальной формы, двигался вверх, к губам, снова вниз, и табачный дым тоже походил на привидение. Говорят, слепцы не получают удовольствия от курения. Надо лишь совладать с невыносимой боязнью бессонницы, а затем…

Усевшись поглубже в кресло, Кит попробовал расслабить мускулы. Прикрыл глаза. Положил сигарету в пепельницу – тлеющий кончик внутри, другой снаружи, на весу.

Вспомни стишок. Или хотя бы думай в ритме стихотворения, чтобы мысли навеяли сон. Беда в том, что ты машинально выбираешь стихотворение из любимых, какого-нибудь Киплинга или Честертона, и его галопирующий ритм только подхлестывает фантазию. Только не это! Что-нибудь другое. Что-нибудь…

Вот оно. Вот оно! Кит смутно слышал, как шепчет эти слова – во тьму, ночному ветру. Монотонный шепот, громче, тише, под тиканье часов, отсчитывающих секунды…

Последняя строка растворилась в тишине. Рука, повернутая ладонью вверх, с легким шорохом легла на дубовый стол, но этого Кит не услышал.

Черная анестезия подхватила его и унесла вдаль. Он плыл в океане спокойствия, и на сей раз в мире не было боли. Ни предстоящих ошибок, ни косноязычных речей, ни напоминаний о том, что могло бы случиться. Но лишь поначалу, ведь со временем пейзаж начал меняться. Стемнело. Похолодало. Кит знал, что приближается к царству чудовищ и вот-вот окажется в прежнем кошмаре. Этого не избежать. Он пробовал сменить курс, но что-то не давало ему свернуть в сторону. И вот он на вершине прямоугольной башни, готовится прыгнуть. А теперь…

Сквозь туман прорвался бой башенных часов. Один удар.

Кит Фаррелл, нахохленный и замерзший даже в шерстяном халате, распрямился и понял, что сидит в самом что ни на есть реальном кресле.

Снова сон.

Кит потянулся за сигаретой, сгоревшей два часа назад, но на полпути его рука замерла.

За продолговатыми оконными панелями вступившая в свои права мертвенно-бледная луна сочилась тусклым свечением, и на пол ложились тонкие тени. Они тянулись к самой кровати с балдахином и тяжелыми декоративными гобеленами.

А у изножья кровати, глядя прямо на Кита, стояла Элен.