Антикварный магазин мисс Джулии Мэнсфилд в доме номер двенадцать по Колледж-стрит справа от Уэстгейт-стрит почивал в воскресной неге.

Едва пробило десять утра, как к означенному дому подкатил автомобиль сэра Генри: за рулем Мастерс, рядом с ним Г. М., на заднем сиденье Кит Фаррелл. Досужих репортеров вокруг не наблюдалось, и даже лязг церковных колоколов, гулкий летаргический звук, не тревожил сонливости старого города с его деревянно-кирпичными строениями, залитыми весенним солнцем.

Колледж-стрит оказалась крошечным проездом, уходившим под сень глостерского собора. Сам он, за зелеными деревьями и такой же зеленой лужайкой, возвышался над домишками примерно так же, как над метаниями души человеческой – темный, суровый, костляво-ребристый, – и на его фоне деревья казались приятными безделушками. Без малого тысяча лет миновала с тех пор, как заложили его первый камень. Этот собор вплетал поистине бездонные готические образы в паутину Средневековья, и, увидев его, все трое приезжих машинально умолкли.

– Кхе-кхе! – нарушил молчание Мастерс, хлопнул дверцей, выбравшись из машины, и горестно продолжил, обращаясь к сэру Генри: – Ей-богу, прежде чем переступить порог этой лавки, вам надо кое-что сделать!

– Да ну, сынок? И что же?

– Вам надо, – сказал Мастерс, – снять эту инфернальную ушанку.

– Руки прочь! – взвыл сэр Генри, вцепившись в упомянутый головной убор. – У меня чувствительные уши!

– Чушь собачья, – возразил старший инспектор.

– Очень чувствительные! – не сдавался Г. М. – И я только что провел месяц в Египте, а затем вернулся в климат, от которого никакой пользы, только сплошной ревматизм! Да и что вам не нравится в моей шапке?

– Если сами не понимаете, – сказал Мастерс, – объяснить я не смогу. Где ваше достоинство, сэр?

– Мое?! – выдохнул Г. М. с лицом Наполеона Бонапарта, которого спросили, доводилось ли ему видеть настоящую битву. – Достоинство?!

– Ну хорошо! – отрезал старший инспектор. – Как пожелаете. Но мы идем допрашивать очень важную свидетельницу, и не вините меня, сэр, если она рассмеется вам в лицо. – Мастерс обвел улицу мрачным взглядом. – Кстати, все это мне не нравится. Если верить миссис Помфрет, – тут он выудил записку из жилетного кармана, – она увидела картину в антикварном магазине, когда вчера ходила за покупками. Она что, покупала антиквариат?

– Гляньте сюда, – окликнул его Кит Фаррелл.

Над эркерным окном магазина чуть выше его длинной пологой дуги значилось: «Дж. Мэнсфилд, антиквариат». В многочисленных панелях этой витрины стояло рифленое стекло зеленоватого цвета, и предметы за ним казались погруженными в воду. Покрашенную в белый цвет стену отдраили так, что на ней не имелось ни единого пятнышка. Слева от широкого окна находилась застекленная дверь, а рядом – полированный медный звонок.

Кит стоял перед витриной, приставив сложенные козырьком ладони ко лбу и вглядываясь в темное помещение. Остальные в спешке присоединились к нему.

– Вон она, – указал Кит.

На безупречно чистом стеллаже из светлого дуба, на первый взгляд, не было ничего, кроме скромного чайного сервиза из веджвудского фарфора, а также тяжелой кавалерийской сабли приблизительно 1818 года в ножнах из меди и черной кожи. Но затем, если посмотреть чуть правее, вы увидели бы у стены несколько больших холстов без рам, поставленных так, будто их хотели скрыть от посторонних глаз.

Из-за ребристого стекла с одного из этих холстов лукаво улыбалась Августа, первая графиня Северн.

– Ага! – проворчал сэр Генри Мерривейл.

Поясной портрет, написанный кистью скверного художника, потемнел и растрескался от времени, но изображенная на нем женщина, вне всяких сомнений, невероятно походила на Элен Лоринг.

Лет двадцать пять, как и Элен. Платье с высокой талией, имитирующее римский стиль, модный в конце восемнадцатого века. Соломенные волосы завиты короткими локонами. Карие глаза – в точности как у Элен. И лоб тоже. Короткий нос и довольно широкий рот – все как у Элен. Сквозь ребристое стекло с закопченного холста смотрело безжизненное, лишенное всякого выражения лицо Элен.

– Постойте-ка! – сказал Мастерс, пощипывавший нижнюю губу. – Эту девушку я уже где-то видел!

– Конечно видели, – кисло согласился Г. М. – На бесчисленном множестве газетных фотографий. – Он повернулся к Киту. – Говорите, Джулия Мэнсфилд живет здесь, позади торгового зала?

– Да, – ответил Кит, не в силах отвлечься от созерцания портрета.

– Эй! Сынок! Проснитесь! Вы с ней знакомы?

– С кем?

– С этой девицей Мэнсфилд, черт побери!

– Да, я видел ее, но формально мы не представлены друг другу. Вряд ли она узнает меня. Попробуйте позвонить в звонок у двери.

– Если, – с неизбывным пессимизмом прорычал Г. М., – она вообще нам откроет. Гореть мне огнем, Мастерс, вы не представляете, как продвинулось бы расследование, если бы, – тут он злобно потыкал пальцем в витрину, – если бы я знал, что здесь делает эта картина и каким образом ее стащили из поместья! И что-то мне не верится, что сейчас нам улыбнется фортуна.

Но тут сэр Генри оказался не прав.

Едва он коснулся кнопки электрического звонка и тот прозвенел в глубине магазина, как дверь в конце торгового зала отворилась, и фигура в ореоле света люстры метнулась к парадному входу. Результат был столь молниеносным, что Мастерс, все еще недовольно смотревший на картину, рывком вскинул голову.

В замке повернулся ключ, щелкнула щеколда, и дверь распахнулась, звякнув магазинным колокольчиком.

– Мне страшно жаль, – раздалось низкое грудное контральто, – но я слегла с сильнейшей простудой, и… – Увидев сэра Генри, женщина умолкла.

Кит не видел мисс Мэнсфилд уже несколько лет – с тех самых пор, как лорд Северн закрыл поместье и взял привычку проводить зиму в Египте, а лето на юге Франции. Но мисс Мэнсфилд изменилась лишь в том, что окрепла и стала еще более деловитой и уверенной в себе – но и более недовольной, если не сказать несчастной, заметил Кит.

Ей было за тридцать пять, хотя выглядела она моложе. Миловидная, как и все миловидные женщины ее возраста, с голубыми глазами, здоровым цветом лица и светло-каштановыми волосами, уложенными в строгую прическу. Крепкая фигура, приятный смех, страсть к чистоте и порядку, а в тот момент еще и скверная простуда, отчего голос мисс Мэнсфилд сделался басовитым, а кончик носа порозовел, хотя это ее нисколько не портило. Вдобавок к тяжелой коричневой юбке и шерстяному свитеру мисс Мэнсфилд надела светло-желтый жакет из мягкой кожи и обернула шею русским платком, спрятав его края под воротник. Прижав пальцы одной руки к горлу – как известно, это лучший оберег от простуды, – она по очереди рассмотрела гостей.

– Да? – неуверенно произнесла она и закашлялась.

И тут к делу подключилось само добродушие в лице Мастерса.

– Доброе утро, мисс! – радостно провозгласил старший инспектор. – Простите, что потревожили вас в выходной. Нам очень жаль! Вы – мисс Джулия Мэнс…

– Да-да? – Это был и ответ, и просьба продолжать.

– Я полисмен, мисс. Не могли бы вы сделать одолжение и ответить на пару-тройку вопросов?

Короткая пауза.

Мисс Мэнсфилд приподняла брови, но не взволнованно, а с любопытством. Затем она усмехнулась, и недовольные морщинки возле ее губ разгладились.

– Полисмен? Подумать только! Что же я натворила?

– Ничего, мисс! – заверил ее Мастерс, сопроводив эти слова вежливым смешком. – Вам совершенно не о чем беспокоиться! Нельзя ли войти?

– Конечно, входите.

Мисс Мэнсфилд развернулась и энергичной походкой направилась к дальней стене торгового зала.

Большинство из нас ожидает, что в антикварной лавке тесно и грязновато, пахнет старой одеждой и повсюду лежат вещи, тронутые тленом. Но здесь не обнаружилось ничего подобного. В темное помещение почти не проникал уличный свет, и подробностей было не рассмотреть, но в голову Киту Фарреллу снова пришла фраза «с претензией на тонкий вкус».

Мисс Мэнсфилд остановилась за единственным предметом в зале, которому подошло бы название «коммерческий», – небольшим прилавком с несколькими полками, за стеклом которого горели крошечные электрические огоньки. Их включила сама хозяйка, и теперь они служили единственным источником света при предстоящем разговоре.

– Итак? – подсказала мисс Мэнсфилд, расправляя плечи. – О чем вы хотели спросить?

– Вообще-то, мисс, наибольший интерес испытываю не я, а мой друг, вот этот человек, сэр Генри Мерривейл.

– Ах вот как! – сказала мисс Мэнсфилд, чей интерес вспыхнул при упоминании титула – по всей очевидности, такое за ней водилось, – и широко улыбнулась из-за освещенного прилавка.

– Его интересует, – неуклонно продолжил Мастерс, – картина, выставленная у вас в витрине.

– Картина?

Мастерс прогулялся к передней стене, подхватил холст с дубовой стойки и вернулся вместе с ним.

– Вот она, мисс.

– О господи! – воскликнула Джулия Мэнсфилд. – Как глупо! – Ее лоб избороздили морщинки, а губы изогнулись в извиняющейся полуулыбке. Мисс Мэнсфилд снова закашлялась и крепче прижала платок к горлу. – Как глупо, что я поставила ее на витрину! Но у меня начинался грипп, голова раскалывалась, и я просто… – Она осеклась. – Любезный, эта картина не продается!

– Ну конечно. Мы уже поняли, мисс. Но хотелось бы узнать, как она здесь оказалась.

– Как оказалась?

– Да, мисс.

– Любезный, ее принесли! Принесли для реставрации. Я нередко выполняю подобную работу для лорда Северна.

– Вы не помните, когда ее принесли, мисс?

– Конечно помню. В четверг вечером.

– Ух ты…

Выдох сэра Генри Мерривейла сопровождался таким умственным усилием, что эмоциональная температура в комнате подскочила на несколько градусов. Мисс Мэнсфилд тоже это почувствовала, хотя, по всей видимости, ничего не поняла. Ее голубые глаза – пожалуй, не озаренные избытком интеллекта, хотя мисс Мэнсфилд искренне считала себя умницей и страстно желала, чтобы другие придерживались такого же мнения, – недоуменно воззрились на Мастерса.

– В четверг вечером? Именно в четверг? Вы в этом уверены?

– Ну конечно, уверена. Шел дождь, то и дело сверкала молния…

– Именно так. В котором часу принесли картину, мисс?

– Незадолго до шести, – с готовностью ответила мисс Мэнсфилд. – Видите ли, в шесть я закрываюсь. И в тот вечер очень ждала закрытия. Разыгралась простуда, я едва стояла на ногах, и…

– Так точно, мисс. А кто принес картину?

– Ответить на этот вопрос проще простого, – заявила Джулия Мэнсфилд, не отнимая руки от платка. – Ее принесла леди Элен Лоринг.

Тишина.

Настолько тяжелая и зловещая тишина, что из-за приоткрытой двери в жилые комнаты отчетливо слышалось тиканье часов. Но это еще не все. Мисс Мэнсфилд, должно быть, подумала, что у гостей не все дома. А затем тишина разлетелась вдребезги.

– Она жива, – сказал Кит Фаррелл. – Господи, она жива! – Это было не утверждение, а истошный вопль, прозвеневший в каждом уголке аккуратного магазина, возглас такой силы, что от него завибрировали стекла витрин. Кит шагнул вперед, и мисс Мэнсфилд попятилась, а сэр Генри Мерривейл крепко схватил Фаррелла за плечо.

– Спокойнее, сынок, – предупредил он. – Ну-ка, спокойнее!

Лицо Джулии Мэнсфилд порозовело под стать кончику носа.

– Этот юноша – он что, выпивал? – осведомилась она, а затем хмуро взглянула на Кита. – По-моему, я где-то вас видела…

Старший инспектор Мастерс осторожно поставил картину, прислонив ее к стеклянному прилавку.

– Скажите, мисс, – спросил он тихо и совершенно серьезно, – вы точно понимаете, что говорите?

Мисс Мэнсфилд так рассердилась, что снова раскашлялась.

– Ну к-конечно, я понимаю, что говорю!

– Мисс, где вы были последние два дня? Вы что, не разговаривали ни с кем из местных? И даже не читали газет?

– Последние два дня, – с чувством ответила мисс Мэнсфилд, – я просидела дома с треклятым гриппом. Почти не выходила из спальни. И не сказала бы, что моим так называемым друзьям было до этого хоть какое-то дело. – У ее губ вновь появились недовольные морщинки человека, которому жалко самого себя. – А газета не попадалась мне на глаза. Прошу, объясните, в чем дело!

– В четверг, незадолго до пяти часов вечера, леди Элен исчезла из Северн-Холла. Многочисленные свидетели готовы поклясться, что она не выходила из дома и никак не могла покинуть его незамеченной. Говорите, вы видели ее ближе к шести?

– Да.

– Не может ли такого быть, что вы… гм… ошиблись? Хорошо ли вы с ней знакомы?

В безучастных манерах мисс Мэнсфилд вдруг появилась некая надменность.

– Я не имела удовольствия познакомиться с леди Элен, – самым твердым тоном заявила она, – и она не подозревает о моем существовании. Я вела дела с лордом Северном. Но поверьте – большое спасибо – я прекрасно знаю, как выглядит леди Элен. А теперь будьте добры, объясните, что имеется в виду под словом «исчезла».

– Обратилась во прах. Фьють! – присвистнул Мастерс. – В Египте юная леди стащила из гробницы Херихора бронзовую лампу. И в отместку старина Херихор забрал мисс Лоринг, как забирает всех непослушных мальчиков и девочек.

Но его едкий сарказм не произвел на мисс Мэнсфилд никакого впечатления.

Стоявший в стороне Кит Фаррелл задумчиво разглядывал прилавок. Его загипнотизировали желтые лампочки, и он даже не думал о предметах, выставленных на стеклянных полках, – напротив, он думал об Элен, – но все же подмечал их, поскольку наше сознание склонно подмечать всякие мелочи.

Шахматные фигуры из слоновой кости, красные и белые, на деревянной доске с тонкими металлическими клетками, раскрашенные миниатюры, золотой браслет, нитка бесцветных стеклянных бус, две-три табакерки, а на нижней полке…

Несомненно, те самые кольца с тусклыми камнями и волнистой гравировкой. Египетские кольца-скарабеи? А вон та зеленоватая штуковина, то ли глиняная, то ли металлическая, – неужели копия той самой лампы? Почему бы и нет? Ведь это антикварная лавка, верно?

– Нельзя ли спросить, – холодно осведомилась мисс Мэнсфилд, – на что вы уставились?

– Какая разница, на что уставился мистер Фаррелл, мисс? – всплеснул руками старший инспектор. – Просто скажите…

– Фаррелл! – воскликнула мисс Мэнсфилд. – Фаррелл! Ну конечно!

– Просто скажите, – повторил Мастерс, доставая блокнот, – готовы ли вы поклясться, что в четверг, около шести, видели здесь леди Элен?

– Да, готова.

– Не расскажете ли, что произошло, мисс?

– Рассказывать нечего! День был ужасный, сплошной дождь, и еще молния, и я совсем разболелась, а когда звякнул колокольчик, даже испугалась, что не смогу выйти к покупателям, но все же смогла, хотя мне страшно нездоровилось. За окном ярко сверкнула молния, и я увидела, что посреди зала стоит Элен Лоринг. Стоит и смотрит на меня.

Мастерс покосился на каменную физиономию сэра Генри, а затем резко произнес:

– Минутку, мисс! Как она была одета?

Мисс Мэнсфилд подняла глаза к потолку.

– Длинный серый плащ с остроконечным капюшоном. Надетым так… – Женщина нахмурилась. – Так, чтобы спрятать лицо. У нее был… довольно вороватый вид.

– Но вы определенно узнали ее? Узнали леди Элен Лоринг?

– Да.

Но градус эмоционального накала возрастал. Трое посетителей так сосредоточились на хозяйке, что подобное внимание вывело бы из себя кого угодно, не отличавшегося самообладанием мисс Мэнсфилд.

– Понятно. – Мастерс покашлял. – Не припомните ли других нюансов одежды, кроме длинного плаща?

– Нет. Больше я ничего не видела.

– Например, обувь?

– Боюсь, я не обратила на нее внимания.

При каждом вопросе об Элен к мисс Мэнсфилд возвращалось странное высокомерие, надменный поворот головы и нарочито отчужденный вид. Будто жрица, стерегущая ценнейшие предметы культа, она положила ладони на прилавок. Лампочки подсвечивали ее округлый подбородок, и на белую стену у нее за спиной ложилась черная тень. Мастерс нахмурился.

– Вы удивились, увидев ее, мисс?

– Вовсе нет. С чего бы? Возвращение леди Элен из Египта широко освещалось во всех газетах.

Ни от кого не ускользнула прозвучавшая в этих словах горечь.

– Продолжайте, мисс! Что было дальше?

– Как ни странно, я впервые услышала голос леди Элен. Совершенно обычный, с простонародным выговором. По-моему, она сказала: «Вы занимаетесь реставрацией, верно?» Что ж, – приподняла плечо мисс Мэнсфилд, – я чуть было не ответила: «Ваш отец, леди Элен, наверняка рассказывал вам об этом». Но, поскольку она, как видно, ничего обо мне не знала, я не увидела причин показывать, что мне известно, кто она такая.

– Так-так, понятно. А потом?

– Под мышкой у нее был портрет. Разумеется, я не знала, что это за портрет, поскольку он был завернут в газеты.

– Понял, мисс, продолжайте!

– Она положила сверток на прилавок и сказала: «Это из Северн-Холла. За картиной придут». А затем выбежала из магазина… А я, – добавила мисс Мэнсфилд, глядя в пустоту, – бросилась следом.

– Почему?

– Честно говоря, не знаю, – призналась мисс Мэнсфилд после паузы. – У меня кружилась голова, и я ужасно себя чувствовала. Наверное, поэтому. И еще во всем этом было нечто… крайне неестественное. Итак, я подбежала к двери и выглянула на улицу. Лил дождь. Снова вспыхнула молния, но грома не последовало. И бывает, что вечером возле собора мерещатся всякие странности. Секундой раньше леди Элен была здесь, ведь я видела, как она выходит из магазина, но теперь на улице было пусто. Хотите услышать кое-что невероятно глупое? – Кончиками пальцев мисс Мэнсфилд надавила на стеклянную столешницу. – Такое чувство, что я говорила с призраком.

Все вздрогнули, услышав резкое «дзынь!» колокольчика.

Дверь закрылась. В тускло-сером свете, проникавшем сквозь стеклянную панель и ребристые окна, появился силуэт широкоплечего мужчины. Не замечая никого, кроме мисс Мэнсфилд за освещенным прилавком, новый гость уверенно подошел к ней и сказал:

– Прошу прощения. Меня зовут Бомон. Лео Бомон. Не могли бы вы… – И тут он, в свою очередь, умолк и обмер, как будто увидел привидение.