Неподвижно лежу в кровати, глаза широко открыты, взгляд застыл. Я не сплю – какой там сон, – скорее, я в отключке, точно игрушка, в которой сели батарейки.

Сегодняшнее утро похоже на все предыдущие. Стив приносит мне завтрак, громыхая подносом, и разговаривает так, словно нет ничего необычного в том, что я не встаю с постели, не живу с ним с шести лет и в том, что мы, отец и сын, толком не знаем друг друга.

Стив раздвигает шторы и, хотя зимнее солнце за окном светит слабо и тускло, говорит бодрым тоном:

– Похоже, сегодня будет хороший день, Билли.

Он задерживается еще на несколько мгновений, зачем-то поправляет угол пододеяльника, берет с пустой книжной полки перочинный нож Сильвии, кладет его назад.

– Увидимся позже.

Я молчу. Но Стив все равно продолжает, словно отвечая мне:

– Если понадоблюсь – я внизу.

В «моей» комнате зеленовато-голубые стены, а вещей очень мало. В день приезда Стив упомянул, что поселился в этом доме около двух лет назад, когда переехал сюда из-за работы, но мне кажется, все это время домом он вообще не занимался. Должно быть, он перебрался в Бристоль примерно тогда же, когда перестал навещать меня. Интересно, в этом ли состояла истинная причина того, что наши встречи прекратились. По словам Сильвии, Стив больше не бывал у нас, потому что в чем-то ей не верил, но я не исключаю, что причина заключалась в другом. Может, его график стал таким напряженным, что в нем не нашлось места для меня. Может, я был прав, считая, что он просто не желает меня видеть. От одной мысли об этом я словно уменьшался до ничтожных размеров. Но ведь было еще письмо о передаче опеки. Неужели мнение Стива изменилось? Едва я вспоминаю о злополучном письме, внутри все разрывается, ведь именно из-за него Сильвия развела тот огонь. Именно из-за него я теперь здесь, а она далеко, именно из-за него мы сейчас не вместе. Голова гудит от потока вопросов и полнейшей неизвестности.

Взять из квартиры мне ничего не разрешили, и в результате в этой комнате нет ничего моего. Только одежда, которую Стив купил на скорую руку, чтобы мне было что носить. На полки он поставил свои старые книги. Одна из полок пустовала, и я положил на нее перочинный нож Сильвии.

Едва Стив выходит за дверь, я глубоко вздыхаю. С тарелки на подносе доносится запах каши, но я не могу заставить себя съесть ее, хоть и знаю, что в остывшем виде она станет желеобразной и склизкой, а уж такое мне точно не осилить.

В тот самый миг, когда я подношу ко рту первую ложку, кто-то стучится во входную дверь.

Громкий настойчивый стук прекращается так же внезапно, как начался.

Скрипят половицы – это Стив размашисто шагает к входной двери. Распахивает ее, повисает пауза, – видимо, на пороге никого нет. Стив захлопывает дверь и возвращается в гостиную.

Опять воцаряется тишина.

И тут снова раздается резкий стук. На этот раз не в дверь на первом этаже, а в окно моей комнаты. Что-то ударяется о стекло – скорее всего, камешек. Удар. Пауза. Два удара подряд.

Это же наш условный сигнал! Тот самый, который она подавала, возвращаясь домой, чтобы я знал, что это она.

Ложка с кашей выпадает из руки. Это Сильвия, она пришла за мной. Должно быть, она стояла на крыльце, а Стив не впустил ее.

Оборачиваюсь к окну, смотрю вниз. Сильвии не видно – вероятно, где-то прячется. Мой взгляд сканирует палисадник и улицу. Я стараюсь подметить все, что только можно. Правило номер два: «Будь внимателен – постоянно наблюдай за тем, что происходит вокруг».

И вдруг – я вижу!

Всего лишь уголок, выглядывающий из-под черного мусорного бака, но даже по нему я сразу понимаю, что это. Край книги, которую я знаю настолько хорошо, что могу цитировать наизусть целыми главами или отыскать в темноте по запаху.

Обувшись, я несусь вниз по лестнице с таким грохотом, что Стив вздрагивает.

– Билли, ты встал с постели! – Лицо Стива озаряет широкая улыбка.

Не удостаивая его ответом, я выскакиваю за дверь, подбегаю к мусорному баку и извлекаю из-под него книгу.

Поверить не могу, что она отдала мне самоучитель «Как выжить». Что у меня в руках ее заветное сокровище. Обложка слегка измята, будто ее наспех затолкали в тесную сумку, да и на ощупь влажноватая, но это совершенно точно книга Сильвии.

– Сильвия! Сильвия, ты где?

Кручу головой по сторонам, но на улице никого нет.

На крыльцо выходит Стив:

– Что происходит, Билли? Ты чего всполошился?

Быстро убираю книгу за спину и засовываю ее за пояс, пряча под верхом пижамы. Корешок больно впивается в кожу.

– Что с тобой? – снова спрашивает Стив.

– Да все нормально, просто захотел глотнуть свежего воздуха.

– Ура! Тогда предлагаю прогуляться. Может, в парк? Переодевайся, и пойдем.

Я киваю, надеясь, что мое лицо волнения не выдает.

Поднявшись к себе, решаю спрятать книгу за одну из коробок под кроватью. Но сперва надо ее перелистать – вдруг внутри окажется записка или еще какая-то весточка от Сильвии?

Увы, ничего такого там нет. На первой странице темнеют знакомые каракули, выведенные много лет назад: «Сильвия Вейвуд». А на последнем развороте моим почерком записаны правила выживания, которые, кажется, пристально смотрят на меня.

Сильвии нигде нет. К дому она не возвращается. Гуляя по парку со Стивом, я не перестаю крутить головой по сторонам, но Сильвии и след простыл.

Мы обходим парк несколько раз. Временами останавливаемся, и Стив показывает мне разные здания, которые виднеются в отдалении. Башня на холме. Церковный шпиль.

– Когда ты отвезешь меня к Сильвии? – выпаливаю невпопад.

– Ох, Билли, – вздыхает Стив, хмурится и отводит взгляд. – Сложно сказать наверняка. Мы постараемся навестить ее в больнице, когда ей станет получше, обещаю. Но, Билли, твоей маме нездоровится, притом уже довольно давно. Все это… – он неопределенно машет рукой, – все это… выживательство, которым она увлекалась… – Стив то и дело запинается, подбирая слова. – В общем, ситуация несколько… вышла из-под контроля.

– Но ведь она хотела бы меня увидеть?

– Ну конечно! Нам просто нужно дождаться, когда ее самочувствие станет более… стабильным. Тогда встреча пройдет благополучнее, чем если бы мы поехали к ней сейчас.

Сглатываю слюну. Пытаюсь представить себе Сильвию в больнице – и не могу.

– И ей теперь запрещают… – напрягаю память, вспоминая формулировку Стива, – ей теперь запрещают заниматься выживательством?

– Ну, это… симптом. Ее болезни. Она все придумала, Билли, понимаешь? Это все полная ерунда. И лучше ей об этом забыть.

– Навыки, которым мы научились, никакая не ерунда, – возражаю шепотом.

Стив качает головой:

– Билли, болезнь заставляла твою маму придумывать разные страшилки и верить в них. Верить в то, чего нет. Но сейчас ей помогают. Все наладится, обещаю. А потом мы съездим к ней.

Что-то сворачивается кольцом вокруг моего сердца и сдавливает его. Признаю, настойчивое желание Сильвии подготовиться к некой опасности и научить меня выживанию в трудных условиях пугало меня самого, но неужели оно возникло на пустом месте? Неужели она ошибалась, утверждая, что мы должны тренироваться? Для Сильвии эта подготовка значила все, и для меня тоже.

– Нет, я тебе не верю, – слышу собственный голос. В памяти возникает лицо Сильвии. Я почти физически ощущаю на себе внимательный взгляд ее карих глаз, как в те моменты, когда мы осваивали различные навыки. – Занимаясь со мной, она повторяла, что мы к чему-то готовимся и что все это она делает ради моей безопасности.

Стив смущенно смотрит на землю и молчит.

Я чувствую, как во мне поднимается гнев. Стив не верит мне, не верит Сильвии, как она и говорила. Но что он может знать?

– Ты не понимаешь! Тебя даже не было с нами! Ты не имеешь права говорить такое о Сильвии, ведь тебя даже не было рядом с нами!

– Билли, я…

Но меня уже не остановить. Гнев бурлит во мне – красный, горячий и жидкий. Усталость, въевшаяся в кости после пожара, парализующее чувство тяжести от разлуки с Сильвией куда-то разом исчезают.

– Она говорила, что ты ее не слышишь. Она была права!

– Я… я…

– Ты два с лишним года не появлялся! Ты не знаешь Сильвию! И меня ты тоже не знаешь!

– Успокойся, Билли. Я понимаю, как тебе тяжело. И потом, мы действительно очень долго были в разлуке. Хотя, поверь, так сложилось не по моей воле. Твоя мама постоянно перевозила тебя с места на место – не желала, чтобы мы виделись.

– Только потому, что знала, как ты себя поведешь. И она была права. Правильно, что держала меня подальше от тебя. Что защищала меня.

Стив вздрагивает, будто ему дали пощечину. Затем делает глубокий вдох и судорожно сглатывает.

– Мне обидно это слышать, но сейчас ты живешь со мной именно потому, что не я один считаю: твоей маме нужна помощь. Врачи тоже твердо уверены, что Сильвии необходимо вылечиться, прежде чем она сможет вернуться к родительским обязанностям. Таковы факты, с ними не поспоришь. Когда ей станет лучше, мы постараемся найти компромисс и сделать так, чтобы заботиться о тебе могли мы оба. Я не хочу, чтобы все пошло по-старому и мы опять расстались. Не хочу и никогда не хотел. Вовсе не обязательно, чтобы рядом с тобой был только один из нас. Но пока Сильвия не поправится, нет смысла об этом думать. И еще… ты уж меня извини, Билли, но я сомневаюсь, что она тебя защищала, потому что… вспомни, тебе пришлось выпрыгивать из окна горящей квартиры, которую подожгла твоя мама. На защиту такое поведение мало похоже, согласись?

Я молчу. Злость, которая во мне зрела, как нарыв, наконец из меня вытекла, и я чувствую себя опустошенным и уязвимым.

Насчет пожара мне возразить нечего. До сих пор вижу во сне, как дым заволакивает гостиную, стремясь поглотить нас. Иногда мне кажется, что я ощущаю его в легких, что при следующем вдохе почувствую вкус и запах дыма.

И все же Стив ошибается. Я не верю, не могу поверить, что уроки выживания Сильвии прошли впустую.

Когда я нашел книгу, мне сразу стало ясно, что внутри я не найду никакого послания. Посланием была сама книга. Она напоминала: не сдавайся, не прекращай учиться, будь готов. Следуй правилам.

И теперь, чтобы быть готовым, я должен спрятать книгу. Спрятать так, чтобы Стив никогда на нее не наткнулся.

Нельзя допустить, чтобы он узнал мое мнение о «выживательстве». Он решит, что я тоже не в себе, если разделяю опасения Сильвии.

И мне не хочется знать, как он поступит в таком случае.