Одеяло колет мне шею. Я то и дело сбрасываю его, но каждый раз кто-то снова укрывает меня. Кушетка в машине «скорой помощи» жесткая и неудобная.

Я так часто спрашиваю о Сильвии, что голос начинает хрипеть, хотя, если верить фельдшеру, это все из-за того, что я надышался дымом.

Из нашей квартиры меня увели обратно в «скорую». Понятия не имею, сколько времени я там прождал. Наконец машина заводится, отъезжает от дома и везет меня в больницу, где я прежде никогда не был. Там меня встречает женщина по имени Талия. У нее короткие светлые волосы, а на ногах пыльные ботинки, которые ей, похоже, великоваты.

Услышав вопрос о Сильвии, Талия заглядывает мне в глаза и отвечает, что ее сейчас осматривают врачи, но находится она в другой больнице. Видимо, Талия уже в курсе моего неудачного побега из «скорой», потому что не отходит от меня ни на шаг, пока мы сидим в приемной, и караулит у двери туалета, если мне туда нужно.

После приема у врача Талия ведет меня в комнатушку, где лежат стопки журналов с обтрепанными обложками и разные игры для малышни.

– Да уж, развлечь мне тебя особо нечем… – вздыхает Талия, озираясь. – Хочешь поесть, Билли?

Я киваю, хотя на самом деле не голоден. У меня странное ощущение, что я больше никогда не почувствую голода. Внутри – ощущение абсолютной пустоты.

– По-моему, там стоит торговый автомат. Пойдем выберем что-нибудь, – предлагает Талия.

Молча иду за ней по коридору.

– Что ты любишь? – спрашивает Талия, когда мы останавливаемся перед автоматом. Не получив ответа, она перечисляет: – Яблоки, злаковые батончики, сухофрукты? Возьмем что-то конкретное или всего понемножку?

Мы возвращаемся в комнату, Талия открывает рюкзак и выкладывает на низенький столик его содержимое – бутылку воды, половинку плитки темного шоколада, блокнот и пару ручек.

Просияв, Талия поднимает голову и говорит:

– Сыграем в «виселицу», Билли! Нам ведь надо как-то скоротать время.

– В этом слове есть буква «д», Билли? – спрашивает Талия.

Я не слушаю. Мой взгляд устремляется вверх, к узкому дверному окошку, за которым маячит мужское лицо. Оно кажется мне смутно знакомым, но мне, скорее, просто интересно, кому понадобилось на нас глазеть. Вскоре я понимаю, что этими мыслями лучше ни с кем не делиться – их придется держать в себе, нести по жизни дальше, как что-то колючее и больно впивающееся в кожу, что-то вроде плода конского каштана с игольчатыми зелеными шипами. Я никому не смогу признаться, что сперва не догадался, кто этот человек.

В следующую секунду он распахивает дверь и бросается ко мне, но внезапно останавливается. До меня не сразу доходит, что он поступает так из-за того, как я на него смотрю. Я смотрю на него как на незнакомца.

А ведь это Стив.

Талия вскакивает, представляется Стиву, оживленно тараторит, отвлекая на себя его внимание, точно понимает, что я пока не готов смотреть ему в глаза.

Ерзаю на стуле, всей душой желая куда-нибудь спрятаться, но комната почти пуста, и укрыться тут негде. Тем временем Талия и Стив шушукаются в углу.

До меня долетают обрывки фраз:

– Похоже, ему серьезно досталось… – (Стив.)

– Серьезных травм нет… – (Талия.)

– Давно мы с ним не виделись… – (Стив.)

– Его маму осмотрела бригада психиатрической помощи… – (Талия.)

Подняв голову, я вижу, как Стив кивает. Он шумно выдыхает.

– Кажется, у нее снова обострение, – говорит он, но, заметив, что я слушаю, возвращается ко мне. – Привет, дружище. Рад тебя видеть.

Он приближается ко мне и наклоняется, чтобы обнять. Но я сижу, будто примерзнув к стулу, и Стив наваливается на меня всем весом, отчего я едва не падаю. Он ловит меня за руку, но стоит его пальцам коснуться моего запястья, я начинаю вырываться. Сам не пойму, почему так себя веду. Кажется, я утратил самоконтроль и меня загнали в угол, откуда не выбраться.

– Все в порядке, Билли, – успокаивает Талия.

– Я просто хотел поймать его, пока он не упал, – поясняет Стив.

– Возможно, будет лучше, если вы немного подождете в коридоре, сэр, – отзывается она.