После смерти в 1092 году султана Малик-шаха, распавшись на несколько независимых, вечно ссорящихся между собой провинций, прекратило существование и государство Сельджукидов. Алексей I в этом увидел возможность, стравливая между собой правителей новых образований, вернуть себе Малую Азию и вычеркнуть из истории и памяти трагедию Манцикерта.
Дело оставалось за малым – требовались солдаты. Но именно теперь, когда норманны ушли, печенеги разбиты, половцы приняты на службу, богомилы приутихли, империя не могла воевать. В самые лучшие годы численность императорской армии Алексея не превышала пятидесяти тысяч, причем большинство в ней составляли наемники, полностью полагаться на которых было нельзя. Войска приходилось беречь как зеницу ока, и даже победа не могла оправдать тяжелые потери. Руки опускались у императора: вот она, чудесная возможность вернуть утраченное, а ничего не поделаешь – солдат не хватает.
Решение, как и прежде в случае с половцами и печенегами, было найдено. Если тюркские наемники воевали с норманнами, почему бы теперь не нанять норманнов против сельджуков?
Случай представился в 1095 году. Алексей I решил отправить своего посла в Италию на собор, где под руководством папы Урбана II обсуждались внутренние вопросы церкви. Там представитель Византии объявил, что император приглашает в Константинополь добровольцев для предстоящей борьбы с турками. А для убедительности намекнул, что взамен Алексей I, возможно, согласится на преодоление схизмы христианского мира.
Папа решил, что Восток не иначе наконец готов признать верховенство римского папы, – так хотелось верить, что победа в церковной войне, длившейся семьсот лет, уже близка. В ноябре 1095 года в Клермоне (Франция) на соборе, уже специально посвященном борьбе с турками-сельджуками, Урбан II произнес проникновенную речь, призывая западных правителей прекратить междоусобицы и объединиться против неверных. Помимо духовенства присутствовала там и светская знать.
На беду, вышел «перебор». Оба, и Урбан, и Алексей, разыгрывая свои партии, получили гораздо больше того, на что рассчитывали. Император хотел принять в Константинополе полностью экипированный отряд западных рыцарей, которых после принесения присяги на верность можно было бы отправить отвоевывать для Византии Малую Азию. А римский папа, способствуя организации воинства Христова, вызвал у слушателей такой прилив энтузиазма, что утратил контроль над ситуацией – воодушевление быстро переросло в истерию.
Первой походная лихорадка охватила Францию. На самом деле населению Запада не было никакого дела ни до Константинополя, ни до Алексея I. В обыденном сознании византийцы представлялись еретиками, ничем не лучше турок. Нет, конечно, они хотели победить неверных, но сделать это именем Господа и папы (а не под началом императора-еретика) и освободить Святую землю (а не Малую Азию), причем для себя (а не для Византии).
Не успели собраться рыцари, как в поход на Восток уже двинулась армия бедноты Западной Европы. Люди не знали, куда они идут, что будут делать, достигнув пункта назначения, лишь магическое слово «Иерусалим» манило и вело их вперед. Нет провианта – зато можно поживиться, опустошая населенные места по ходу движения; мало развлечений – но есть евреи, которых можно перебить, а заодно и всякого, кто подозрительно не похож на них самих. Движение этой армии напоминало нашествие саранчи, уничтожающей все на своем пути. Местное население отчаянно сопротивлялось. Многие тысячи добровольцев крестьянского войска полегли на пути через Венгрию, но около двенадцати тысяч сумели добраться до Константинополя.
Алексей I пришел в ужас. Подобный сброд он увидеть не ожидал. О том, чтобы использовать в своих целях неконтролируемую армию, не могло быть и речи. И император принял единственно верное решение. Войско переправили на берег Малой Азии, где со словами: «Иерусалим в той стороне» – Алексей оставил его «на попечение» турок. Те не заставили себя ждать: большую часть иноземцев перебили, остальных продали в рабство.
Тем временем рыцари Западной Европы закончили организационные мероприятия и были готовы выступить на Восток. На облачение нашили кресты, показывая, что они сражаются за христианскую веру. Именно поэтому всю кампанию назвали Крестовым походом, а конкретно эту экспедицию – Первым крестовым походом.
Среди руководителей крестоносцев преобладали представители французского и нормандского дворянства средней руки. Войска пребывали в Константинополь с июля 1096 по май 1097 года. Почти сразу Алексей пожалел о своей затее. Подобное разношерстное сборище не могло привидеться и в кошмарном сне. Что взять с неотесанных западных мужланов-рыцарей, с презрением именовавших греков «еретиками» и считавших себя, а не его, Алексея, и его подданных воинством Христовым? Они понятия не имели о византийских церемониях, ежечасно оскорбляя чувства императорского двора отсутствием тонких манер и откровенной грубостью.
А главное – они никак не могли взять в толк, что Алексей I (а вместе с ним и все византийцы) искренне считал себя римским императором. Рыцари (и участники следующих Крестовых походов) настаивали на том, что он всего лишь «царь греков». Ничего более обидного для византийцев с их щепетильным отношением к истории нельзя и придумать. Но самым ужасным для императора стало то, что среди главных действующих лиц Первого крестового похода оказался Боэмунд. Именно тот Боэмунд, что десять лет назад едва не разгромил армию Алексея I.
Тем не менее Алексею I приходилось вести себя с крестоносцами (в особенности с Боэмундом) осторожно и даже с опаской. Он закрывал глаза на их надменность, властность в речах и поступках, беспорядки, которые они чинили в столице, постоянные ссоры и неприкрытое воровство. Ведь, в конце концов, реши они взять штурмом дворец и захватить город, сделать это было нетрудно.
Оставалось уповать на две вещи. Конечно, богатства и великолепие великого города могли распалить алчность крестоносцев. Но, с другой стороны, увиденное кружило голову – насколько же тогда могуществен император (пусть впечатление и не соответствует действительности) – и, значит, внушало страх. А во-вторых, рыцари так люто ненавидели друг друга (примерно так же, как и византийцев), что каждый только и делал, что следил за другим, как бы тот не урвал больше, чем он сам. В такой обстановке у Алексея появлялся шанс переиграть сразу всех.
Главной задачей императора было вразумить рыцарей, что приказы отдает только он, а воюют они в соответствии с задачами империи. Для закрепления урока Алексей I настоял на том, чтобы все поклялись ему в верности и обязались вернуть все отвоеванные земли. Без особого желания, но рыцари принесли присягу на верность императору, хотя никто не собирался ее выполнять. По их мнению, клятва, данная еретику, ни к чему не обязывала.
Правда, и Алексей I не тешил себя иллюзиями относительно клятвы крестоносцев. Недоверие было обоюдным, и в дальнейшем он намеревался, по мере своих сил, ограничивать их мощь и влияние. В конце концов, завоевывая для него Малую Азию, рыцари могли и погибнуть. Подобный исход был самым предпочтительным.
В любом случае, вне зависимости от исхода предприятия, каждая из сторон решила быть настороже, чтобы сразу уличить другую в вероломстве. В июне 1097 года крестоносцев переправили на Анатолийский полуостров, где они предприняли осаду города Никея неподалеку от побережья.
Понимая, что город все равно придется передать императору, рыцари решили сначала его хорошенько «потрясти». Защитники же, не сомневаясь в намерениях наемников, предпочли сдаться цивилизованным византийцам, и император спешно направил в Никею отряд, чтобы не дать крестоносцам начать грабежи. Само собой, те посчитали, что их предали, и пришли в ярость. Пришлось маршем отправляться на юг, чтобы биться с турками в самом сердце Малой Азии, а затем пробиваться дальше к Святой земле, истинной цели предприятия рыцарей.
Между тем Алексей отправил с ними лишь символический по численности отряд. Сам же с основными частями остался в тылу, чтобы атаковать укрепленные пункты сельджуков в Малой Азии, что, собственно, и являлось его целью. Крестоносцы решили, что их бросили, а желание императора поберечь солдат приняли за банальную трусость греков.
Правда, обе стороны в какой-то степени выиграли. Крестоносцы, неся жестокие боевые и иные потери (главным образом от невыносимых и непривычных погодных условий), что называется, выдюжили и овладели восточным побережьем Средиземного моря. 15 июля 1099 года пал Иерусалим, в котором именем Господа милосердного крестоносцы учинили кровавую бойню.
Алексей же вернул себе треть территории Малой Азии в западной ее части, а потом и все побережье полуострова. Однако на востоке сельджуки держались крепко и полностью вернуть утраченное после Манцикерта не удалось. Святая земля осталась за крестоносцами, но противиться такому исходу император не мог. Пусть прежде, во времена Ираклия, территория и принадлежала Византии, сил на то, чтобы отвоевать эти земли, у Алексея не было.
И все-таки в одном месте интересы сторон пересеклись. Узнав, что крестоносцы подошли к вожделенной Антиохии, Алексей повел свое войско к древнему городу, чтобы присоединиться к осаде. На пути он встретил бежавших навстречу перепуганных воинов креста, которые сообщили, что их армия разбита. Расстроенный император приказал отойти. Но весть о разгроме крестоносцев оказалась преждевременной, и в конце концов они овладели городом. Учитывая тот факт, что греки не принимали участия в его завоевании, крестоносцы отказались передать его императору. Хуже того, главным «отказником» был Боэмунд.
Заявив права на город, рыцарь оказался в положении, когда ему пришлось сражаться не только с Алексеем I и турками, но и с недавним товарищем по оружию – крестоносцем Раймундом из Тулузы[88]. Вскоре, правда, обстоятельства вынудили Боэмунда оставить Антиохию и вернуться в Италию, чтобы собрать новые силы для войны уже с империей. Как и его отец двадцать лет назад, он начал наступление с запада, но в скором времени потерпел поражение ив 1108 году подписал договор, по которому признавал право Византии на Антиохию. Последние три года жизни Боэмунд прожил в Италии, глубоко переживая бесславное поражение. А Алексей I, даже имея на руках юридический документ, так и не сумел войти в город, который к тому времени захватили другие крестоносцы.