Впервые за шесть десятилетий после кончины Василия II во главе Византийской империи встал сильный и способный правитель. Однако время было упущено. Государство разваливалось на глазах, и повернуть этот процесс вспять уже не представлялось возможным.
Земли в Малой Азии были утрачены. Войска империи удерживали лишь несколько укреплений на противоположном берегу пролива в непосредственной близости от Константинополя и немного крепостей вдоль побережья. Теперь империи принадлежал только Балканский полуостров к югу от Дуная и два крупных острова – Крит и Кипр. Но и здесь было неспокойно – северным границам угрожали печенеги, сербы, венгры и половцы.
Хуже того, на западе, через пролив, отделявший Византию от Италии, появились норманны. Греки давно воевали с варварами на севере, с персами и тюркскими племенами на востоке, теперь же опасность возникла и на западе. Через тысячу лет после Юлия Цезаря угроза вторжения на Балканы исходила из Италии. Запад шел войной на Восток.
Еще до сражения при Манцикерте норманны обосновались в Южной Италии. Позже Роберт Гвискар отправил своего младшего брата Роджера на Сицилию, и мусульмане, хозяева острова, два века успешно отбивавшие атаки византийской армии, перед норманнами вынуждены были отступить.
Гвискар же, не дожидаясь окончания Сицилийской кампании, в июне 1081 года, то есть через два месяца после прихода к власти Алексея I, был уже готов к новым завоеваниям. Собрав тридцатитысячную армию, он на ста пятидесяти кораблях отправился на восток, надеясь покорить Константинополь. Не встречая серьезного сопротивления, герцог захватил остров Корфу, высадился с войсками на материковые владения Византии и, выдвинувшись на север, осадил Диррахий.
Не разделавшись со старыми проблемами, Алексей I не мог браться за решение новых. Однако он хорошо разбирался в ситуации на Востоке – почти сразу после Манцикерта Алп-Арслан скончался, а его сын, Мелик-шах[83], достойный продолжатель дела отца, серьезно увяз в далеком южном походе. Тюркские же наместники в Малой Азии, получив практически неограниченную власть на своих территориях, были не прочь вообще выйти из подчинения своего правителя. Мир с Византией позволял им подготовиться к противостоянию с войском Мелик-шаха, к тому же и деньги лишними не были. По условиям сделки Алексей заплатил сельджукам (что выражалось в установлении повышенных налогов и девальвации византина) и в качестве наемников нанял их воинов. Вот теперь можно было заняться и Гвискаром.
Вряд ли греки могли рассчитывать на победу на суше, другое дело – морское сражение. Венеция была кровно заинтересована в процветании империи, чьей торговлей она занималась почти столетие, и Алексей решил предоставить венецианцам еще большие льготы. (Уступки и льготы усиливали поистине колониальную зависимость Византии от итальянских купцов, экономическая ситуация ухудшалась, а новые уступки сулили новые напасти; получался заколдованный круг.)
Как бы там ни было, но венецианский флот отправился на юг и без особого труда разбил корабли норманнов под предводительством Боэмунда, незаконного сына Гвискара. Алексей I рассчитывал, что теперь-то норманны забудут о наступлении и задумаются, на чем они вернутся в Италию, но Гвискар отказался вести переговоры. Наоборот, мечтая о завоевании империи, он двинулся в глубь территории. В отчаянии Алексей вернулся на берега Эгейского моря и начал собирать новое войско. Людей и денег не хватало, и императору пришлось посягнуть на собственность церкви.
И в этот момент грекам повезло. Политическая ситуация в Италии начала развиваться для Гвискара неблагоприятным образом и заставила герцога вернуться домой, оставив войска на Балканах на попечение Боэмунда. Могучий и смелый до безрассудства, он все-таки был не ровня Гвискару, и у Алексея появлялся шанс.
Встретились армии Алексея и Боэмунда весной 1083 года. На этот раз греки решили применить против сокрушительной атаки лучшей в мире конницы новую тактику. Надежды на положительный исход боя лицом к лицу с рослыми норманнами на крепких конях было мало. Надежнее, учитывая нелюбовь к дисциплине, их было обойти. Алексей оснастил колесницы острыми кольями, а внутрь посадил закованных в латы пехотинцев, соорудив нечто вроде примитивных долговременных оборонительных сооружений. Расположенные по фронту, они, как предполагалось, должны были принять на себя первую атаку конницы. Однако Боэмунд ответил просто – он пустил кавалерию в галоп по линии колесниц, а потом ударил с фланга. Императору снова пришлось отступить.
К началу 1084 года норманны уже заняли Фессалию[84]. Это означало, что еще одна победа иноземцев – и у Алексея I не останется ничего, кроме Константинополя. Но император не сдавался. Он собрал очередную армию, а в Малой Азии нанял семь тысяч всадников-сельджуков. Новая битва произошла у города Лариса. Избегая прямого столкновения, Алексей ловким маневром вынудил Боэмунда предпринять атаку в неверном направлении, а свои главные силы отрядил в лагерь норманнов и уничтожил обоз с провиантом.
Боевой дух норманнов был подорван. Конечно, еще одно усилие – и победа над греками была бы обеспечена, но война на Балканах шла уже три года – многие из тех, кто воевал с самого начала, сложили головы, другие крайне устали. Местные греки, ненавидевшие западных еретиков, неустанно вели против них партизанскую войну. Не отставало и тюркское население.
Вполне понятно, что по армии пошел ропот недовольства. Будь с ними неустрашимый Гвискар, он привел бы их в чувство, но Боэмунду это было не под силу. Он отступил на побережье Адриатики, оставил в портах по гарнизону и спешно отправился за отцом.
Герцог к тому времени уладил все дела в Италии и был готов продолжить войну на Балканах. Он собрал новый флот, вновь вышел к Корфу, успешно атаковал объединенные морские силы Венеции и Византии, но в июле 1085 года умер. Неукротимый Гвискар ушел из жизни непобежденным. Ему было около семидесяти лет[85].
Объединять норманнов стало некому, тем более что началась борьба за престолонаследие. Боэмунд, как незаконный сын герцога, наследником, понятно, быть не мог. Получив скромный титул, он в страшной обиде отошел от дел. Вопрос о продолжении военной кампании на Балканах отпал сам собой, как и фактор норманнской угрозы для Византийской империи.
Теперь руки у Алексея I были развязаны. Отбиваясь от норманнов, он продолжал реформировать правительство и не оставлял попыток заручиться поддержкой церкви – противовеса крупной земельной аристократии. Необходимость постоянно быть начеку выводила из равновесия, и даже после ухода норманнов врагов у императора хватало.
За столетие до восшествия Алексея I на престол в болгарских провинциях империи возникла и получила распространение новая христианская секта, проповедовавшая, что весь видимый мир и его материальное наполнение – творение сатаны, а единственная возможность спасения – быть как можно дальше от мирского. Новые сектанты не признавали семейно-брачных отношений и чревоугодия. Отвергали они и церковные ритуалы. Во главе секты стоял священник Феофил или, по-русски, Богомил, по имени которого течение и стали называть богомильством.
Новое христианское движение сразу подхватило население болгарских провинций империи, используя его в борьбе против засилья греков и Константинопольского патриархата. Но уже к концу XI века оно с пугающей быстротой распространилось на все территории империи. В годину бедствий и несчастий, обрушившихся на страну после поражения при Манцикерте, восприятие окружающей действительности как промысла сатанинского было как нельзя кстати. Получалось, что сотворенное им должно быть разрушено, а разрушители, соответственно, воспринимались бы исполнителями богоугодного дела.
Адепты богомильства воспринимали поражение и упадок страны как должное, более того – приветствовали как фатальную неизбежность. При такой «поддержке» и учитывая то, до каких размеров сократилась империя, Алексей I был вынужден принять жесткие меры. В ответ в 1086 году богомилы подняли восстание. На территориях к северу от Дуная их поддержали печенеги и половцы[86].
В очередной раз провинции империи подверглись разорению, причем гораздо более жестокому, чем при норманнском нашествии. В конце 80-х годов XI века варвары подошли к стенам самого Константинополя. Не видя иного выхода, Алексей решил прибегнуть к испытанному оружию – предложил вождям половцев золото и возможность послужить в императорской армии. Подчиняясь теперь византийцам, половцы стали воевать против недавних союзников ив 1091 году нанесли печенегам сокрушительное поражение. Те, так и не оправившись от удара, начали стремительно терять свои позиции. Заметно ослабла и угроза со стороны богомилов, хотя секта продолжала пополняться новыми сторонниками из балканских славян и оставалась заметной силой еще пару столетий.
Таким образом, в первое десятилетие своего правления Алексей I ради удержания власти явил настоящие чудеса. Однако в историю его императорство вошло событием, имевшим место примерно в середине пребывания на троне. Во время грозы молния ударила в статую Аполлона (с ликом Константина), которая стояла на рыночной площади Константинополя вот уже семьсот пятьдесят лет, и опрокинула ее. Всем бы связать этот знак с падением самой империи, но его восприняли как гнев Всевышнего на присутствие в городе языческого монумента. Памятник заменили колонной с золотым крестом. Как бы там ни было, но главные беды Алексея I будут связаны с воинами, символом которых станет именно крест[87].