Константин VIII не оставил после себя сыновей, но имел трех дочерей, которых оберегал от венца, опасаясь завистливых зятьев. На момент кончины императора дочери давно перешли порог детородного возраста. Старшая, Евдокия, в детстве болевшая оспой, едва став подростком, поспешила уйти в монастырь. Полумонашескую жизнь вела и средняя сестра, Феодора, поэтому последней надеждой династии оставалась младшая, Зоя[72].
Лучшим выходом в такой ситуации было бы дать начало новой династии, возведя на трон молодого, образованного, энергичного чиновника. Однако устоявшиеся принципы престолонаследия истинным правителем признавали лишь потомка Василия I.
Умирающий Константин понимал, что единственная возможность возвести на трон императора – выдать замуж младшую дочь. Выбор пал на градоначальника Константинополя Романа Аргира[73]. Счастливый в браке, Роман не горел желанием принять корону, а вместе с ней и «роскошь» нищего императора. Но ему доходчиво объяснили, что выбор у него не богат: идти под венец или лишиться жизни. Эпарх тут же развелся с женой и оформил брак с Зоей. Через три дня Константин VIII скончался, и Роман стал новым императором.
Попытки соответствовать новому статусу не привели ни к чему хорошему. Заискивая и перед землевладельцами, и перед монастырской верхушкой, Роман получил результат обратный ожиданиям. Крупные феодалы вышли из-под жесткого контроля, установленного Василием, и затеяли нескончаемую череду интриг против трона (на целых два поколения, пока власть находилась в руках чиновной бюрократии).
Церковь же воспользовалась несамостоятельностью императорского двора и занялась своим любимым делом – преследованием еретиков. В восточных провинциях Малой Азии, вновь оказавшихся в составе Византии при Василии II, проживало немало монофизитов, чьи предки столетия назад были вынуждены покинуть пределы империи и искать спасения в землях веротерпимых правителей-мусульман. Теперь гонения православного монашества вспыхнули с новой силой. Кто-то опять бежал в другие страны, кто-то оставался, готовясь в любой момент встать под знамена наступавших мусульман.
Дело приняло бы совсем дурной оборот, не окажись в византийской армии хотя бы одного толкового полководца, как Георгий Маниак. Он обеспечивал защиту восточной границы и продолжал успешную экспансию империи в Сирии. В этот период отмечены успехи Византии и на море. Корабли варяжской гвардии под началом гиганта рыцаря-викинга Гарольда Гардрады неоднократно побеждали флот мусульман[74].
Между тем муж скоро наскучил императрице. От природы хороша собой, Зоя внешность сделала культом всей своей жизни, сохранив девичью кокетливость и в преклонные годы[75]. Так и не сумев сделать жену беременной, император тоже утратил к ней всякий интерес. Стоит заметить, что на момент бракосочетания Роману III исполнилось шестьдесят лет, а Зое было далеко за пятьдесят.
Император изо всех сил старался взять под контроль безумные траты супруги, потому что казна, с таким трудом наполнявшаяся экономным Василием II, при слабом, лишенном финансовой дисциплины правлении Константина VIII пошла по ветру.
Зоя же, осознавая свое истинное, по праву родства, положение императрицы и двусмысленное – Романа, оказавшегося во дворце лишь благодаря формальному браку с ней, начала все пристальнее смотреть на сторону. Это не ускользнуло от взора ушлого придворного, евнуха Иоанна Орфанотрофа. Не имея сам по понятным причинам права занять императорский трон, он ввел во дворец своего молодого брата, красавца Михаила.
Императрица увлеклась, и вскоре Михаил Пафлагон (прозванный так по месту рождения – Пафлагонии, области на побережье Черного моря от Амастриды до Синопа) стал ее фаворитом. В 1034 году, через шесть лет императорства, Романа III обнаружили утонувшим в собственной ванне. При дворе мало кто сомневался в том, что таким образом Зоя и Михаил решили избавиться от неудобного мужа-императора. Хотя, возможно, это был и несчастный случай.
Михаил тут же стал вторым мужем Зои и, соответственно, императором Михаилом IV. Несмотря на эпилептические припадки, он оправдал надежды и стал сильным императором. Помогала и родня: брат Иоанн, ставший надежной опорой трона, крепко держал в руках внутреннюю политику Византии, другие не менее способные братья так же получили должности в правительстве и по мере сил вносили свою лепту в управление страной.
Император подавил мятеж болгар и, лишив местную церковь дарованной Василием II самостоятельности, поставил ее под контроль патриарха Константинополя. На западе Георгий Маниак и Гарольд Гардрада, действуя совместно на суше и на море, высадились на Сицилии, воплощая военные замыслы Василия II в жизнь. Одержав ряд побед, они в 1040 году захватили Сиракузы. Правда, завистники в правительстве тут же отозвали Маниака в пределы Византии (точь-в-точь как во времена Юстиниана и Велизария), и завоевания на Сицилии вскоре были утрачены.
В 1041 году Михаил IV скончался, скорее всего, от естественных причин. Евнух Иоанн решил не выпускать из рук верховную власть, вот уже семь лет принадлежавшую его семье. В спешном порядке в Константинополь был доставлен его юный племянник, тоже Михаил. По совету Иоанна Зоя, которой было уже за шестьдесят, усыновила Михаила, ставшего императором Михаилом V.
Новый правитель Византии тут же совершил губительную для себя ошибку. Вознамерившись править самостоятельно, племянник сначала отправил в ссылку дядю (лишив двор интеллектуальной подпитки), а затем поместил в монастырь Зою. Будь в этот момент Иоанн при дворе, он, конечно, предотвратил бы столь необдуманный поступок. Горожане не слишком горевали по поводу опалы Иоанна – фавориты императора обычно не в чести у толпы. Другое дело – Зоя, законная императрица, дочь Константина VIII, племянница великого Василия II Болгаробойцы!
Народ восстал, требуя возвращения во дворец своей правительницы. Михаил V испугался, вернул Зою в Константинополь и показал ее горожанам в монашеском облачении. Но чернь было уже не успокоить. 19 апреля 1042 года толпа ворвалась во дворец, выволокла императора, прихватив заодно и одного из его дядей. На ипподроме его подвергли осмеянию, пыткам, наконец, лишили глаз и заточили в монастырь. Дальнейшая судьба свергнутого императора неизвестна.
Именно в это смутное время сестра императрицы, Феодора, в спокойствии коротавшая дни за монастырскими стенами, силой была возвращена в мир и посажена на трон соправительницей Зои. Без мужчины опять было не обойтись. Когда Феодора наотрез отказалась вступать в брак, это пришлось сделать Зое в третий раз. Теперь ее избранником сделали Константина Мономаха (от греческого «одноглазый»), ставшего Константином IX. Новому императору уже перевалило за шестьдесят лет. Большую часть времени он уделял наукам и искусству, тратил огромные суммы на предметы роскоши и совершенно не занимался делами армии. Чрезмерная расточительность Константина IX привела к одному знаковому событию. Курс золотого византина, невзирая на все несчастья и катастрофы, сотрясавшие империю, семь столетий сохранялся неизменным. Но, устояв в тяжелые времена военных поражений, валюта Византии пала под натиском безрассудной расточительности. Впервые золотое содержание монеты было уменьшено, подорвав в результате доверие и к самой империи. Так зашаталась экономическая основа процветания страны.
Усилилось недовольство и в армии – внимания к ее нуждам не наблюдалось, а новые задачи множились. На востоке постоянно угрожали мусульмане, на севере – племена кочевников. Вскоре добавилась и новая опасность на западных рубежах. В Северной Франции обосновались викинги, люди с севера. Область именовали Нормандией, а ее жителей – норманнами. Подобно своим предкам они активно интересовались побережьем Европы.
Возвращаясь из паломничества в Святую землю, кое-кто из пилигримов задерживался в Италии, отмечая, что здешние земли пора «потрясти». Они быстро сколачивали состояния, обзаводились собственными поместьями, а после появления такого способного руководителя, как Роберт Гвискар[76], настолько собрались с силами, что стали представлять опасность и для Византии.
Какое-то время их сдерживало присутствие войск Георгия Маниака. В 1042 году, пока Константин IX был погружен в планы архитектурного переустройства столицы, ему даже удалось нанести им серьезное поражение.
Победа, естественно, не осталась не замеченной придворной кликой. Зависть, подозрительность и ненависть сделали свое дело – специальный посланник императора отправился в Италию, чтобы отозвать полководца. Объявление об отставке и разжаловании было выдержано в оскорбительных выражениях. В отличие от Велизария Маниак не стал молча сносить унижение. По его сигналу солдаты расправились с эмиссаром и подняли знамя мятежа. Маниак отправился в Грецию, высадился вблизи Диррахия, где вокруг его отряда с воодушевлением собирались новые люди. Так начинался поход полководца на Константинополь.
Всем казалось, что мятеж обречен на успех, что вот-вот на трон взойдет новая, жизнеспособная династия и империя продолжит свое поступательное развитие. Но судьбе оказалось угодно, чтобы случайная стрела оборвала жизнь предводителя. Эта смерть дорого обойдется империи. Без такого лидера, как Маниак, реорганизация государственного устройства была невозможна и страна осталась в слабых руках старой, недееспособной придворной группировки.
Без армии Георгия Маниака шансы норманнов на развитие своего продвижения в Италии заметно выросли, и византийцам пришлось искать союза с папством для совместного отпора пришельцам. Следует заметить, что в Риме тоже опасались нашествия грубых норманнов, хотя эти норманны, по крайней мере, уже принадлежали к западной церкви и признавали верховенство папской власти. Области Италии, находившиеся под управлением Византии, были согласны с духовным лидерством патриарха Константинополя, но, оказавшись под норманнами, приняли покровительство римского папы. Подобный переход Римом не просто приветствовался, но и всячески поощрялся.
Патриарх Константинопольский, на тот момент Михаил Кируларий, человек горячий и исключительно честолюбивый, был вне себя от гнева. В 1040 году, еще мирянином, он принял участие в заговоре против Михаила IV и был насильно пострижен в монахи. Однако и в ссылке его целеустремленности и энергии не поубавилось. Достигнув определенных высот на церковном поприще, он не бросал политику. При Константине IX, занятом исключительно собственными мыслями и мало вникавшим в дела духовные, Михаил стал патриархом.
Вражда двух ветвей христианской церкви, причиной которой был спор о том, кто главнее – римский папа или патриарх Константинополя, – при новом патриархе оставалась такой же, как и все предыдущие семьсот лет. Тем не менее до открытого раскола, насколько серьезными ни были споры, пока не доходило и обе церкви предпочитали считать христианство формально единым.
Но на этот раз в вопросе подведомственности паствы в Южной Италии Кируларий решил проявить жесткость и на переговорах в довольно резкой форме отказался идти на компромисс. А в 1052 году, подтверждая непримиримость позиции, неожиданно приказал закрыть все церкви в империи, где богослужение велось по римско-католическому чину.
Так, наконец, вынужденно встал вопрос об открытом расколе христианства. В 1054 году римские иерархи прибыли в Константинополь, чтобы объявить патриарху решение папы Льва IX об отлучении его от церкви. Кируларий, естественно, отказался согласиться с подобным мнением, и вопрос о примирении отпал сам собой. Рим и Константинополь отвернулись друг от друга окончательно и бесповоротно, не решив проблему единства христианской церкви до сих пор.
Но патриарх, надо заметить, ничего не потерял. Его резкий демарш поддержал фанатично настроенный и недалекий плебс. Чернь ненавидела западных христиан не меньше мусульман (чему немало способствовал их опыт общения с венецианцами в Константинополе). Схизма сделала Михаила Кирулария самым могущественным человеком в империи.
Однако правление Македонской династии неумолимо клонилось к закату. В 1050 году умерла императрица Зоя. Ее последний муж, Константин IX, оставался на троне один, пока не скончался в 1054 году. Последней представительницей династии стала Феодора, сестра Зои, но и она умерла в 1055 году в возрасте семидесяти лет. Пятнадцать монархов-македонян, мужчин и женщин, связанных узами кровного родства (восемь из них – потомки Василия I) или брака, в общей сложности находились у власти сто восемьдесят восемь лет[77].
Тем не менее даже в не самый благоприятный полувековой период правления наследников Василия II цивилизационная составляющая Византии была на подъеме. Это было время Михаила Константина Пселла[78], величайшего византийского ученого. Выходец из довольно обеспеченной семьи, он родился в 1018 году – в конце правления Василия II. Рано проявив способности к обучению, он получил хорошее образование. При Константине IX Пселл поступил на государственную службу и сделал завидную карьеру при дворе. О нем часто говорят как о беспринципном и ловком царедворце, но иначе сохранить высокое положение приближенного к императору было невозможно.
Другое дело исключительный талант ученого, здесь его авторитет неоспорим. Он руководил философской школой получившего второе рождение университета, где возродил практику изучения языческой философии, в особенности Платона. Его литературное наследие огромно: от ценнейшего исторического описания своего времени, трудов по теологии и демонологии до огромного количества речей, поэм и писем. Без сомнения, это был человек Возрождения, Ренессанса. И когда вновь открытые для всего человечества и введенные в оборот знания античности попали на Запад, в Италии и наступил период Возрождения.