Когда в 912 году Лев VI скончался, его сыну исполнилось всего шесть лет. Порядок наследования власти в империи к этому времени утвердился окончательно, и препятствий обретению ее ребенком не предвиделось. Правда, управлять страной в таком возрасте он не мог – регентом при малолетнем наследнике Льва Константине VII Багрянородном должен был стать кто-то из взрослых, например младший брат умершего императора, если, конечно, таковой был.

У Льва был младший брат, он и принял регентство. Будь в Византии иная система правления, соблазн избавиться от ребенка и провозгласить императором самого себя вряд ли был преодолим. Но по римской традиции совместное правление разрешалось, и дядя просто присвоил императорские полномочия, оказавшись в списке византийских императоров под именем Александра II.

Свое правление Александр начал резким изменением политического курса: мать молодого императора Зоя была отправлена в ссылку; ее первый враг патриарх Николай, наоборот, возвращен в столицу; а выплата дани, почти пятнадцать лет направляемая Константинополем болгарскому царю Симеону, прекращена.

Подобный шаг иначе как недальновидным не назовешь – Александр был не в состоянии противостоять неминуемой военной угрозе с севера. Симеон же за последние десять лет, даже уступив северные области венграм, сумел объединить оставшиеся земли царства в единый кулак невиданной доселе мощи. Столица Преслав (около двухсот пятидесяти километров к северо-западу от Константинополя) быстро развивалась, став довольно крупным городом, а царь уже видел себя Симеоном Великим. Кстати, в историю он войдет именно под этим именем.

Армия Симеона молниеносным броском вышла к Константинополю. Правда, Александр не увидел, какую цену пришлось заплатить за его глупость, – он умер в середине 913 года, пережив своего брата всего на год. Империей теперь единолично правил юный Константин Багрянородный, а вопросами обороны ведал патриарх Николай. Ему и пришлось, заискивая и унижаясь, преподносить Симеону богатые дары в надежде убедить оставить город в покое. Но Симеон рассчитывал на большее – он добился согласия, что в свое время Константин возьмет в жены его дочь[57]. Скорее всего, болгарский царь надеялся стать регентом Константина и соправителем Византии. Патриарх Николай готов было пойти и на это, но тут вновь на политической сцене появилась императрица Зоя.

После Александра остался регентский совет из шести человек. Основным занятием его членов были интриги, а главной целью – обретение верховной власти. Вернувшись из ссылки, Зоя, умело играя на соперничестве регентов, оказалась в кругу самых влиятельных персон империи. Благодаря высокому положению императрицы-матери и волевому характеру ей удалось передать горожанам свою решимость биться с врагом. Николаю оставалось лишь молча наблюдать за ее возвращением во власть. Причем Зоя не собиралась лишать его патриаршества. Впрочем, этого и не требовалось – малодушие и трусость Николая заметно ослабили его позиции в стране.

Надо сказать, что дела у византийской армии шли из рук вон плохо, и в 917 году Симеон разбил ее[58]. Однако Зоя не сидела сложа руки. Ее лазутчики вызвали волнения среди сербов, западных вассалов Болгарии, и расшевелили печенегов, которые, одолев венгров, стали северными соседями болгар.

Поэтому решающему штурму Константинополя мешали постоянные атаки печенегов и необходимость усмирять сербов. Известно, что, начиная с 913 года в течение десяти лет, Симеон четырежды осаждал Константинополь, но, учитывая мощь оборонительных сооружений города, отсутствие собственного флота и неспокойное положение в тылу, так и не смог овладеть столицей империи.

Самая удивительная черта долгого исторического пути Византии – прочность имперских основ – проявилась и сейчас. Несмотря на многолетнее упорное противостояние с Симеоном, империя умудрялась удерживать свои позиции в Южной Италии. И это после восьмидесяти лет разорительных набегов на эти земли арабов! Даже Рим не избежал знакомства с их клинками и был вынужден откупаться, выплачивая дань. За все столетие не шли так плохо дела и у церкви – большинство пап становились марионетками в руках распутной римской аристократии. Правда, одному из них, Иоанну X, удалось привлечь на свою сторону значительную часть состоятельной верхушки и начать действовать. Так впервые в истории римский папа повел свое войско на битву.

В который раз общий враг заставил Восток и Запад встать в один боевой строй. Войска Византии соединились с папским отрядом, и в 916 году объединенная армия христиан встретилась с арабами на берегах реки Горильяно в ста шестидесяти километрах к юго-востоку от Рима. Христиане одержали безоговорочную победу, навсегда изгнав мусульман из Италии. И хотя еще сто двадцать пять лет Сицилия оставалась во власти арабов, провинции Византии в Италии наконец могли вздохнуть свободно, равно как и римские папы.

Без сомнения, победа в Италии способствовала стабилизации непростой обстановки в империи, но вместе с тем было очевидно, что правительство Зои и регентов в лучшем случае способно лишь сдерживать удары болгар. Слишком много сил и времени уходило на споры между собой, когда решения следовало принимать немедленно. Требовалась сильная рука, и народ был готов приветствовать любого, кто предложит правительству план действий и справедливый контроль за его исполнением.

И время выдвинуло такого человека. Им стал Роман I Лакапин, армянин из крестьян. Поступив на службу в императорский флот простым моряком, он дослужился до начальника военного флота. В 919 году, оценив настроения в обществе, Роман решил, что настало время для военного переворота. Он отдал приказ сниматься с якоря в устье Дуная (там флот противостоял болгарам) и пошел на Константинополь. Ликующий город приветствовал его, а регентам пришлось уйти в отставку. Роман взял власть в столице и первым делом отправил Зою в монастырь.

Обручив свою дочь Елену с двенадцатилетним Константином, он на всякий случай позаботился и о себе. Теперь флотский начальник стал еще и тестем императора. Около года Роман выжидал, приучал народ к себе, оставаясь в тени малолетнего императора, а потом объявил себя его соправителем. Это событие знаменовало собой более чем полувековой период, в течение которого империей правили полководцы, а легитимные императоры оставались в их руках лишь марионетками. На счастье, военные попадались толковые.

У нас нет оснований говорить, что Константин VII тяготился своим положением. Человек, полагавший о жизни лишь по книгам, он на протяжении почти пятидесятилетнего правления полностью (и не без удовольствия) отдавался тем радостям, что предоставляло положение церемониального императора, не налагая на него при этом никаких обязанностей.

От отца он унаследовал интерес к литературе и искусствам, покровительствовал наукам. Известны и его собственные сочинения, в том числе по истории и географии империи, биография деда, Василия I, а также небольшая работа по внешней политике, специально написанная для сына.

С особой тщательностью и любовью Константин работал над монографией о традициях и церемониях церкви и византийского двора. Всю жизнь его сопровождал неподдельный интерес именно к внешней, ритуальной стороне императорской власти.

Карта 8. Византийская империя в 925 г. при Романе I

Тем временем Роман Лакапин (или, называя его императорским именем, Роман I), несмотря на свои пятьдесят лет, с неистощимой энергией принялся за решение государственных вопросов. Например, в 924 году византийскому флоту наконец удалось нанести поражение силам Льва из Триполи. И хотя после этого набеги не прекратились в одночасье, прыти у пиратов заметно поубавилось.

Гораздо более неожиданными выглядят действия Романа по отношению к болгарам. Он выступил организатором личной встречи с Симеоном для заключения мира между двумя народами, своего рода встречи на высшем уровне, как мы сказали бы сегодня. Симеон, уставший, преклонных лет человек, находился на троне уже тридцать один год. Почти все войны, которые он вел с Византией, были успешными для болгар, его армия прошла с боями по всей территории противника. Однако полной и окончательной победы так и не было, потому что непокоренным всегда оставался Константинополь. Выслушав Романа, царь принял решение прекратить войну, и в 924 году Болгария согласилась заключить с Византией мир.

На следующий год Симеон, понимая, что стать императором Византии ему уже не суждено, ничтоже сумняшеся решил, что какой-никакой, а императорский титул ему полагается, и объявил себя цезарем, по-славянски – царем[59].

Роман I негодовал, но мы рискнем предположить, что делал он это лишь для сохранения собственного лица, так как решение с ним было согласовано еще год назад, как одно из условий заключения мира с Болгарией. Римский же папа незамедлительно одобрил новый титул, чтобы лишний раз насолить руководству Византии.

В 927 году Симеон умер, и править страной стал его сын Петр, не чета отцу, человек начисто лишенный волевых качеств. Конечно, Роман сразу понял, как этим воспользоваться. Он признал его царем, согласился на предоставление болгарской церкви статуса патриархии и устроил брак Петра с одной из своих внучек, византийской принцессой. Это обеспечило Византии мир с Болгарией на все сорок два года пребывания на троне Петра. Помогло и то, что болгарам приходилось отражать постоянные набеги венгров и печенегов. Для Византии северный сосед стал надежным щитом, отражавшим удары варваров.

Заметим, что немало хлопот византийцам доставляли и руссы. После заключения торговых договоров князем Олегом они стали играть все более заметную роль в Константинополе – и как купцы, и как наемные воины. Добиваясь льгот и привилегий в торговле, руссы нередко прибегали и к силе. Главной фигурой тогда был Киевский великий князь Игорь, наследник Олега. Русские летописи отводят ему заметное место, отмечая его воинственность. Готовность в любой момент вступить в бой, видимо, считалась качеством, которое гораздо важнее побед его обладателя, ведь все битвы, зачинщиком которых был именно он, неизменно заканчивались поражением.

В 941 году флот русских в третий раз пересек Черное море, чтобы осадить Константинополь. На этот раз самый мощный флот (некоторые летописи говорят о десяти тысячах кораблей) ожидало и самое жестокое поражение. «Греческим огнем» византийский флот сжег все корабли руссов. Это был полный разгром.

Таким образом, император Роман I обеспечил мир с Болгарией, одержал немало побед на море и на суше (в Малой Азии), установил спокойствие в собственной стране. Удалось ему некоторым образом смягчить и неудовольствие церкви четвертым браком Льва VI. Созванный им собор постановил, что отныне третий и четвертый браки запрещены, а дело Льва VI объявил исключением из правил.

Несколько сгладились отношения с Римом и между главными центрами христианства, наступил период относительно мирного сосуществования. Наконец Роман I издал законы, направленные на некоторое ограничение роста крупного землевладения за счет крестьянского. На эти меры пришлось пойти после череды неурожаев, фактически поставивших империю на грань всеобщего голода.

Славные дела – это, конечно, хорошо, но к 944 году Роману I было далеко за семьдесят, и взрослые дети (Константин и Стефан) давно томились в ожидании его смерти, чтобы самим занять императорский трон. (Присутствие законного императора Константина в расчет не бралось вовсе.) В одну из ночей сыновья при поддержке вооруженной охраны совершили военный переворот. Императора выволокли из постели и заточили в островном монастыре недалеко от Константинополя. Там после двадцати четырех лет императорства Роман I был насильно пострижен в монахи.

Правда, ни к чему хорошему это не привело. Разгневанная Елена, сестра мятежников и жена Константина VII, обвинила их еще и в заговоре с целью убийства законного императора. Имелись такие замыслы на самом деле или нет, было уже не важно. Пришедший в ужас суд тут же вынес решение схватить сыновей Романа I и выслать на остров, где находился их отец. Встретил он их не без злорадства. Правда, трон вернуть не удалось. Он так и скончался на острове монахом в 948 году. Императором-автократором стал Константин VII, возраст давно позволял – ему минуло уже тридцать девять лет. Однако он по-прежнему оставался в тени – на этот раз бал правила жена Елена и ее фавориты.

На Руси же после кончины Игоря в Киеве стал княжить его сын Святослав. В 955 году в Константинополь во главе посольства прибыла княгиня Ольга, вдова Игоря, мать и регентша юного киевского князя.

Княгиня была поражена красотой и изысканностью византийского придворного ритуала, доведенного Константином VII до совершенства. Его величественность должна была внушать неискушенным варварам благоговейный трепет. Инструмент государственной политики сработал должным образом и на этот раз. Ольга обратилась с просьбой о принятии христианства и, по легенде, была крещена самим патриархом. (Возможно, подобное изложение событий было предложено позднее. Имеются свидетельства того, что княгиня приняла христианство в Киеве, где к тому времени уже имелась христианская община, а ее приезд в Константинополь носил характер паломнического[60].)

Несмотря на то что Ольга была властной и жестокой правительницей, сам факт крещения придал ей ореол святости, и впоследствии она была канонизирована, став первой в пантеоне святых Русской православной церкви. Однако ее личное крещение не привело к смене веры в государстве – сын, как и население страны, оставался язычником.