Михаил Косноязычный попытался укрепить свое положение императора, совершив один весьма символический акт. После смерти жены он вызволил из монастыря Евфросину, дочь Константина VI, ослепленного собственной матерью Ириной около тридцати лет назад. Женившись на ней, Михаил как бы становился членом Исаврийской династии.

Однако этот шаг мало что значил, так как у них не было детей. После смерти Михаила в 829 году Феофил, его сын от первого брака, через усыновление исаврийцем все же стал. Для поборников иконоборческой политики это имело определенное значение, но мало способствовало примирению с монашеством.

Однако, оказывается, Феофил и не ждал от них ничего. Он стал самым непримиримым борцом с иконопочитанием после Льва IV, скончавшегося полвека назад. В 832 году император издал эдикт, который объявлял почитание икон вне закона. При нем была предпринята последняя попытка (впервые за столетие) упростить обрядовую сторону христианства и призвать верующих к самоограничению.

Феофил продолжил политику укрепления фемной системы государственной власти и распространил ее даже на далекий Херсонес, где в ссылке томился еще Юстиниан II. До этого момента Херсонес оставался архаичным памятником давно ушедших времен, последним греческим городом-государством. Но, даже став частью вновь образованной фемы, город сохранил за собой некое подобие самоуправления – еле заметную тень античной Греции, со времен которой минуло двенадцать веков.

Правление Феофила отмечено продолжительной войной с халифатом Аббасидов, в результате которой он одержал ряд побед, но в хрониках все равно получил прозвище Несчастливый. В 836 году наступление византийцев привело к захвату и разрушению родного города халифа. Взбешенный правитель не заставил себя ждать и в 838 году предпринял массированное наступление в Малой Азии, главной задачей которого было взятие Амория – центра новой императорской династии. Арабы не оставили от города камня на камне, а тридцать тысяч его защитников уничтожили. Феофил не смог перенести этот удар и в 842 году скончался. Его преемником стал четырехлетний сын Михаил III. Регентшей стала его императрица-мать Феодора.

В который уже раз вдова иконоборца поставила перед собой задачу восстановить обычай почитания икон. Но Феодора не пошла по пути Ирины. Она, как и ее муж, предпочитала действовать не нахрапом, а постепенно, избегая резких движений. Она постаралась расположить к себе иконоборцев, в чем преуспела. В 843 году с иконоборчеством, определявшим жизнь страны на протяжении ста двадцати пяти лет, было покончено.

В целом правление Феодоры можно оценить как вполне удачное. Ее армиям даже удалось одержать победу в долгой войне с арабами. Однако в 856 году ее сын захотел править страной самостоятельно (ему исполнилось двадцать лет). Феодора сдаваться не собиралась, но ее брат Варда устроил переворот, взял правительство под контроль и сместил ее. Феодоре пришлось смириться и удалиться в монастырь. В отличие от Ирины она не пыталась вернуться к власти. Последние десять лет жизни она провела в мире и спокойствии, а Варда стал главным советником молодого императора.

Несмотря на поражения, которые преследовали Византию в правление Михаила III в Малой Азии и на Сицилии (к 859 году мусульмане подчинили себе всю территорию острова), этот период отмечен новым расцветом культуры и искусства, а его олицетворением стали показной блеск и роскошь. Император сам разработал и утвердил в качестве канонического вариант внутреннего убранства церквей, который воспроизвел в построенной по его указанию великолепной дворцовой базилике. Возродился и Константинопольский университет. Можно считать, что с этого времени «темные» времена, опустившиеся на империю после правления Ираклия, отступили и начался новый этап распространения византийской культуры.

Именно культурная экспансия стала поводом для нового конфликта с папой. Пока у власти стояли государи-иконоборцы и сам патриарх принадлежал к этой партии, почитатели икон смиренно соглашались со статусом римского папы и с радостью принимали от него помощь. Шумиха вокруг давнего спора о том, кто главнее – Рим или Константинополь, была им не выгодна. Теперь, когда верх взяли иконопочитатели, спор разгорелся с новой силой и на этот раз затронул вопрос обращения в христианство язычников.

Христианство всегда было религией прозелитизма. Частично это объясняется желанием распространить среди всего человечества якобы единственно истинную веру, частично тем, что, обращая в христианство новые народы, империи было легче устанавливать над их землями политический контроль. Таким образом, обретение новых сторонников веры превращалось в орудие империалистической политики.

На самом деле подобное заключение справедливо и для того периода, когда в I веке христианская Римская империя вела бесконечные войны с Персией за контроль над Арменией. Тогда большая часть населения страны уже приняла христианство, и церковь специально подготовила перевод на армянский язык Библии.

Однако в рассматриваемый период христианство, по сути дела, уже разделилось на две враждебные друг другу религии, возглавляемые папой в Риме и патриархом в Константинополе. Оба «соревновались» в том, кто больше язычников приведет в свою – латинскую или греческую – веру, а значит, получит и сторонников верховенства папы или патриарха.

Сами же язычники выбирали исключительно меньшее из двух зол. Так, например, славяне Моравии (современных Чехии и Словакии) главными врагами считали германцев и в Византийской империи видели вероятных союзников. А потому обратились к императору с просьбой направить к ним проповедников, желая присоединиться к восточной церкви.

В 862 году греческие просветители и проповедники христианства Кирилл и Мефодий по велению патриарха отправились в Моравию, где несли людям веру и создали кириллицу – славянскую азбуку, основу языка современных славянских государств.

Западная церковь активно противодействовала миссионерской деятельности греков, если те переступали границу, разделявшую сферы влияния двух направлений христианства. Причем папе удавалось нейтрализовывать их успехи, поощряя походы собственных подвижников. Несколько раз в Рим для разговора вызывались Кирилл и Мефодий, после чего папа дал согласие на ведение литургии не на латыни, а на славянском языке.

Так была заложена основа будущего распространения западной традиции христианства не только среди западных славян современных Чехии и Словакии, но и Хорватии. Но римский папа жаждал большего. Болгары давно считали Византию своим главным противником и обратились с призывом к папе направить миссионеров и к ним. Конечно, в Риме с радостью откликнулись на призыв. И тут наконец пришло время взяться за дело и византийскому духовенству. В результате попытки посланцев папы были пресечены и в конце концов болгары пришли в лоно восточного христианства.

Между тем в Константинополе возникла схизма – раскол – вокруг патриаршества. Патриархом в то время являлся Игнатий, сын Михаила I, недолго правившего империей тридцать лет назад. Назначила его на это место Феодора, уже пожилая императрица-мать. Наверху опасались, что Игнатий может попытаться заменить ее другой фигурой, а потому произвели рокировку, возведя в патриарший сан мирянина Фотия, одного из образованнейших людей своего времени. Не вся церковь согласилась с подобной заменой, что привело к длительному расколу духовенства на сторонников Игнатия и Фотия.

В 858 году главой римской церкви стал Николай I, наиболее авторитетный примас раннего Средневековья, твердый сторонник идеи верховенства в христианстве папы. О лучшем поводе доказать свое превосходство, чем вмешаться в спор восточной церкви и провести собственное решение, нельзя было и мечтать. Папа решил выступить на стороне Игнатия и отлучил от церкви Фотия.

Но это лишь помогло опальному Фотию, который, играя на национальной гордости византийцев, начал активно распространять сведения об усилиях Рима по приведению к вере Христовой болгар – заклятых врагов Константинополя. Отстаивая свою непримиримую антипапскую позицию, Фотий инициировал новый спор двух ветвей христианства.

Ожесточенный спор, омрачавший отношения Востока и Запада вот уже на протяжении пяти столетий, в последнее время свелся к вопросу о банальном старшинстве одного иерарха церкви над другим, а принципиальные теологические разногласия давно ушли в тень. Теперь в качестве вызова римской церкви Фотий решил выдвинуть вопрос, с точки зрения не богослова, совершенно тривиальный и ничтожный. Но именно ему суждено будет стать непреодолимым препятствием на пути примирения двух ветвей христианства.

Восточная церковь считала, что Святой Дух исходит только от Бога Отца. На Западе же, исходя из красоты и симметрии догмата Троицы, настаивали на исхождении Святого Духа не только от Бога Отца, но и от Сына. Это добавление – по-итальянски «филиокве» – и стало яблоком раздора. Фотий настаивал на исключении этого положения, что привело к так называемому спору о филиокве.

Ни одна из сторон не собиралась поступаться принципами, добавляя масла в огонь, и без того разделявший Восток и Запад. Спор о филиокве не преодолен до сих пор, отчего в христианстве, собственно, и есть православные и католики[54].