18 июня 741 года Лев III скончался, когда ему едва минуло шестьдесят лет, и правил он империей двадцать четыре года. Династия, основанная им, стала называться Исаврийской. Место же отца на троне занял его старший сын, Константин V.
Он оказался жестоким и властным правителем, но исключительно способным и энергичным воином. Если отец спас империю, в буквальном смысле вернув ее к жизни, то сыну предстояло идти в наступление, причем сразу на двух фронтах.
В начальный период своего правления Константин развязал войну на Востоке. Ему не удалось далеко отогнать арабские войска, однако действия византийской армии в Сирии и Армении были довольно успешными. Кроме того, вытесняя арабов с Кипра, он уничтожил их флот. В конце царствования Константин вел активные действия против болгар и, хотя не смог заставить их уйти на левый берег Дуная, охоту угрожать Византии отбил надолго.
Константин V находился у власти тридцать четыре года, и так случилось, что с его уходом исчезла и вечная проблема Константинополя – болгаро-арабские «клещи», запиравшие столицу с севера и юга, окончательно «сломались». Византийская империя вновь стала самым мощным европейским государством, которое никто не мог безнаказанно атаковать.
Константин проявил себя еще большим иконоборцем, чем его отец. При нем движение достигло своего пика. Когда оно только зарождалось, ему исполнилось всего семь лет, так что неудивительно, что он с детства считал его богоугодным делом. Сразу после смерти отца трон оспаривал один из его двоюродных братьев (сторонник иконопочитания) и в течение двух лет удерживал Константинополь.
Не шел на компромисс и римский папа. Между тем лангобарды, ведомые талантливым королем, продолжали наступательные операции против экзархата и в 751 году захватили Равенну. Опасаясь политических притеснений со стороны захватчиков не меньше религиозных со стороны Византии, папа обратился за помощью к франкам, жившим по другую сторону Альп.
На этот раз главе католиков было что предложить германцам. Главным человеком в государстве у них был не король, а глава правительства, вроде современного премьер-министра. Пипин, так его звали, хотел стать королем, но не осмеливался смещать законного монарха (марионетку, не обладавшую реальной властью) без благословения папы. И римский папа пообещал, что благословит его. В 752 году Пипин стал королем франков и за две военные кампании одолел лангобардов. В 756 году он передал во владение папы территории уже бывшего Равеннского экзархата, несмотря на протесты византийского представителя. Константин же был занят противостоянием с болгарами и арабами и не мог начинать еще одну войну в Италии. Так империя навсегда потеряла Рим[48] и Центральную Италию через двести шестнадцать лет после возвращения ее Велизарием под управление Юстиниана. Равеннский экзархат просуществовал сто восемьдесят лет.
Несмотря на то что империю по-прежнему будут называть Римской, она уже никогда не овладеет Римом, а папы наконец сбросят с себя четырехсотлетнюю власть Константинополя. Тем не менее мысок и каблук итальянского «сапожка», а также Сицилия пока находились под контролем Византии – все, что осталось от земель, отвоеванных Велизарием.
С потерей экзархата Константину V больше нечего было терять на Западе, и всю свою энергию он употребил на борьбу с иконопочитанием. В 753 году созванный им Церковный собор, на котором присутствовали исключительно представители контролируемых Константинополем территорий, признал политику иконоборчества правильной. Римский папа намеренно отказался направить на собор своего представителя.
Собор осудил иконопочитание (за решением безошибочно угадывалась тень сурового и решительного Константина); иконы объявлялись явлением, противоречащим Священному Писанию; религиозные обряды еще более упрощались, напоминая теперь протестантские, что получат широкое распространение на северо-западе Европы через восемьсот лет.
Монахи отчаянно сопротивлялись, но император остался непреклонен. Повсеместно осуществлялась секуляризация монастырских имуществ и ликвидация монастырей. Монахов и монахинь заставляли носить повседневную светскую одежду, насильно женили и выдавали замуж, всячески позорили, устраивая публичное осмеяние и глумление над особо ревностными иконопочитателями. Некоторые попали в темницы, а наиболее непримиримые были казнены.
Злодеяния сошли императору с рук – он правил страной целое поколение и тихо скончался в собственной постели. Но монашество ничего не забыло и тем более не простило. Хронисты-монахи не оставили записей о его успехах на поле брани, зато не скупились на эпитеты, описывая жестокие и изменнические поступки императора. В хрониках его называют евреем и атеистом, страдающим неприличным заболеванием, наделяют всеми гнусными и отвратительными чертами, которые только могут быть у человека.
Даже имя его оказалось навеки связано с нечистотами. По легенде, во время обряда крещения младенец испачкался, за что вошел в хроники с обидным прозвищем Копроним («Навозное имя»).
14 сентября 775 года Константин умер во время очередного похода против болгар. От жены, хазарской принцессы, у него родился сын Лев, который стал следующим императором Львом IV; из-за матери его часто называют Львом Хазаром.
Константин взял в жены знатную кочевницу из соображений государственных – союз с хазарами стране нужен был как воздух. А одержанные отцом победы позволили сыну жениться по любви. Его супругой стала красавица афинянка Ирина, которой, как можно судить по дошедшим до нас свидетельствам, наследнику престола, кроме очаровательного лица и грациозной фигуры, предложить было нечего. Однако он, как и предшественники Феодосий II и Юстиниан, решил, что этого вполне достаточно, и был в браке счастлив.
Лев IV во всем старался походить на отца. Он продолжил активные военные действия против арабов и болгар и твердо следовал политики иконоборчества. Правда, в более поздний период царствования он отошел от непримиримой позиции отца и начал проявлять некоторую терпимость к инакомыслящим. Возможно, руку здесь приложила Ирина, убежденная, но скрытая сторонница иконопочитания, немало интриговавшая при дворе. (Впоследствии церковь Востока причислит ее к лику святых, хотя, кроме иконопочитания, вроде бы и не за что – при жизни святостью императрица не отличалась.)
8 сентября 780 года, не дожив и до тридцати лет, Лев IV умер, пробыв на троне менее пяти лет. Императором под опекой матери стал его десятилетний сын Константин VI. Ирина тотчас предприняла действия по возвращению иконам прежнего статуса. Заметим, что сделать это было нелегко. За полвека господства иконоборческой идеологии верхушка духовенства почти в полном составе стала иконоборческой. Требовалось заставить первых людей церкви во главе с патриархом уйти со своих постов и заменить их сторонниками иконопочитания.
Кроме того, в армии позиции иконоборцев в этот период были сильны как никогда – солдаты гордились славными победами государя-иконоборца. Но Ирина нашла выход и здесь. Она сознательно пошла на ослабление армии, сократив государственные ассигнования на нужды военных. Параллельно были снижены налоги, что расположило к ней гражданское население. И все-таки, когда в 786 году Ирина попробовала созвать Вселенский собор и на нем осудить иконоборчество, взбешенные солдаты сорвали мероприятие.
Однако Ирина не успокоилась и в сентябре 787 года сумела созвать в Никее VII Вселенский собор епископов христианской церкви. Вполне понятно, что его решения оказались полностью противоположными тем, что принимались при Константине V. Возвращалась традиция иконопочитания, правда с небольшой оговоркой – в церквях запрещалось размещать статуи, разрешались только барельефы. (Именно поэтому в империи, а позднее и в России, культурной наследнице Византии, прекратится развитие искусства скульптуры[49].)
Тем не менее остановить иконоборческое движение простым административным запретом не представлялось возможным. Еще несколько десятилетий оно продолжало присутствовать в империи, а иногда даже предпринимало попытки обрести статус государственной политики. Со временем иконоборчество исчезло, а так как все книги учения были уничтожены, то мы можем судить о нем лишь из негативных свидетельств его противников.
Однако, как ни странно это звучит, победа иконопочитателей вышла половинчатой. Несмотря на то что монахи одолели императоров, церковная власть не взяла верх над государственной. После возвращения чинопочитания икон император, как и прежде, считался и реально был выше архипастыря церкви Византии.
Более того, возвращение иконопочитания не сблизило церкви Запада и Востока, которые за шестьдесят лет силового иконоборчества заметно развели две ветви христианства. Кстати, VII Никейский Вселенский собор оказался последним, на котором посланцы духовенства обоих направлений обсуждали церковные дела вместе.
Победа иконопочитателей имела неблагоприятные последствия и для развития интеллектуальной жизни империи. После закрытия Юстинианом Афинской Академии образовательное поле неуклонно сокращалось. Природные бедствия при Ираклии и две подряд осады Константинополя заметно сказались на жизни народа и не способствовали расцвету искусства и наук.
Однако около 750 года появились научные работы Иоанна Дамаскина, византийского богослова, который считается первым христианским писателем, попытавшимся соединить философские идеи Аристотеля и христианское учение (за пять веков до него аналогичные попытки уже предпринимались в Западной Европе). И все же высокую оценку работы Иоанна получат не в Константинополе, а в халифате, где не христианство, а ислам, в раннем Средневековье создаст условия для расцвета знаний и наук[50].
После долгой внутриконфессиональной междоусобицы восточная церковь оказалась в глубоком тупике, наступил покой, равносильный смерти. Война иконоборцев и иконопочитателей всех так напугала, что любые перемены были официально запрещены. Соответственно пресекались и попытки интеллектуального развития. Византийская империя, несомненно, еще испытает периоды расцвета культуры, но это будут проявления бережного сохранения великого наследия прошлого, а не блестящие прорывы в будущее. В результате после эпохи Юстиниана Византия не предложит цивилизованному миру ни одной великой книги, ни одну философскую идею и ни одного великого ученого. Когда же настанет время и Средневековье даст ростки новой культуры, которая шагнет гораздо дальше великих мыслителей античности, это случится не на Востоке, а на Западе[51].