Еще во время успешного отражения атак осаждавших Константинополь арабов Лев задумал очередную реформу государственной власти. Было очевидно, что фемный строй необходимо развивать и дальше, а лучше вообще отдать всю власть военным. Опасность такого пути развития, правда, тоже была на поверхности – стратиги фем слишком быстро и легко набирали вес. Лев III понимал это как никто другой, потому что сам перебрался на трон из кресла руководителя военно-административного округа. Увидеть повторение кем-нибудь своего карьерного взлета император не желал, а потому решил урезать округа в размере, что, по его мнению, должно было уменьшить военную и экономическую мощь, сосредоточенную в руках конкретных военных руководителей.

Реализовать другую реформу, также призванную повысить эффективность управления в стране, оказалось гораздо труднее, и Византия едва не оказалась на грани гражданской войны. Император решил реформировать церковь, а главное – запретить культ икон.

Жесткие догматы иудаизма запрещали создавать образы живых существ, полагая, что их наличие неминуемо приведет к идолопоклонству. Но мало кто соглашался почитать абстрактного и невидимого Бога. Да и сегодня мы знаем, что те же иудеи молятся и проводят яркие религиозные церемонии, в центре которых вполне конкретный предмет поклонения.

Первые христиане были убежденными противниками так называемого религиозного искусства, но по мере того, как христианство активно избавлялось от корней иудаизма, становясь все более греческим, ситуация менялась. Чувство прекрасного и любовь к искусству – в крови у греков, и они просто не могли не воспроизвести образы Иисуса, Девы Марии, святых. Причем изображали они не звероподобных монстров или неких вымышленных богов, а воссоздавали в двухмерном или трехмерном пространстве образы святых, людей, отмеченных Божьей милостью и ступавших по нашей грешной земле. Новые образы притягивали внимание к конкретным людям, которых почитали, тем более что далеко не все знали грамоту и не могли самостоятельно читать Библию. Так иконы становились своего рода иллюстрациями к священной книге христианства. Иконы заметно украсили интерьеры церквей, а сердца верующих наполнили счастьем и радостью. Постепенно они стали неотъемлемой частью христианской церкви как на Западе, так и на Востоке. Но по вполне понятным причинам большее распространение иконы получили, конечно, на Востоке[45].

Тем не менее столь широкое распространение икон радовало далеко не всех. Многие по-прежнему видели в благоговейном отношении к иконам идолопоклонство, считая, что простой народ воспринимает икону не как символ, а как объект поклонения ее собственной божественной сущности. По их мнению, малообразованный люд не был способен разбираться в тонкостях идеи символизма, а значит, лицезрение иконы могло подтолкнуть к совершению смертного греха[46].

Важным аргументом противников икон – иконоборцев – становилось и то, что из-за почитания икон христиане становились объектом насмешек со стороны приверженцев более строгих, не допускающих отклонения от основных догматов религий – иудаизма и ислама. И если мнением евреев можно было пренебречь, по причине слабости и немногочисленности народа, то ислам стал уже настолько серьезной силой, что презрение его последователей немало задевало чувства христиан. Последователи христианского учения могли решить, что Господь наказывает их именно за почитание идолов, причем наказывает, насылая на них представителей ислама, ряды которого ширятся по воле Божьей в знак одобрения запрета на изображения ликов человеческих.

Особенно сильное распространение иконоборчество получило в Малой Азии, где десятилетиями христиане с отчаянием противостояли арабским армиям. Набожный Лев III вырос в семье выходцев с Малазийского полуострова и потому с детства впитал неодобрительное отношение к иконам. По мере взросления и приложения трудов своих на благо восстановления империи, которая почти два десятилетия после первого отстранения от власти Юстиниана II пребывала в состоянии анархии, император все сильнее укреплялся во мнении, что икона есть зло.

Многие, и в первую очередь – монахи, с ним не соглашались. Надо сказать, что монашество к тому времени стало мощным социально-политическим явлением. В одном только Константинополе насчитывалось около сотни монастырей. Монахи выступали ревностными защитниками строго установленного церковного ритуала и активно поддерживали веру людей в чудодейственную силу икон и всего сверхъестественного, что было с ними связано. Они превращали религию в нечто близкое шоу-бизнесу, воздействуя на чувственный мир верующих, привлекая все большее внимание к внешней стороне культа. Такое взаимоотношение церкви и паствы выстраивалось постепенно, начиная со времени правления императора Константина I. Вместе с Истинным крестом (по крайней мере, люди верили в то, что это был именно тот крест) матерью императора Еленой были извлечены и другие материальные свидетельства распятия: гвозди, терновый венец, губка, которой смачивали губы Христа уксусом, и копье, которым пронзили его тело. Все это было доставлено в Константинополь, положив начало традиции собирать церковные реликвии. В каждой церкви хранились теперь мощи и вещи святого – ее покровителя, являя окружающим чудеса.

Около 470 года в столицу привезли, как считалось, покров Пресвятой Девы Марии, и после этого церкви и монастыри стали наполняться бессчетным количеством артефактов, якобы связанных с земной жизнью Богородицы. Постепенно ее вообще стали считать главной заступницей Константинополя. Жители столицы уверовали в ее чудесную охранительную силу, точно так же как язычники-афиняне в помощь Афины, а язычники-римляне – Юноны.

Обладая чудодейственными реликвиями, монахи приобретали огромное влияние над малообразованным народом, особенно над женской его частью, и не собирались от него отказываться. Так монастыри богатели и обретали мощь скорее за счет внешней парадной атрибутики, нежели служения духовным идеалам.

Решение Льва III о лишении или хотя бы уменьшении власти монастырей имело несколько причин. Во-первых, нельзя исключать искреннюю веру императора в то, что иконопочитание есть порочное идолопоклонство, а поощрение его монахами – сатанинский промысел.

Во-вторых, Лев хорошо понимал, что идеи монашества как института церковной власти ослабляют власть государственную. Поощряя веру народа Константинополя в сверхъестественную божественную силу Девы Марии или церковных реликвий, монахи подавляли собственную волю людей совершать серьезные и ответственные поступки. Более того, ни монахи, ни крестьяне-поденщики, которые обрабатывали немалые земельные владения монастырей, не подлежали призыву на военную службу. Соответственно сокращалась численность императорской армии.

И наконец, монашество всеми путями старалось уйти от налогообложения его огромных богатств. А по доброй воле, из чувства патриотизма или в минуту опасности, пожертвований в пользу государства от них не наблюдалось.

Именно поэтому император решил для начала упростить церковный ритуал. Самым легким решением вопроса казалось запрещение икон. Первый императорский указ на эту тему появился в 726 году. Во все концы страны были направлены специальные чиновники – иконокласты, в обязанность которых входило осматривать церкви, снимать и разбивать находившиеся в них иконы. Разрушались даже распятия, потому что тоже несли на себе образ – объект поклонения. Так в Византии начиналось движение иконоборчества.

В оппозицию иконоборцам тут же встали иконопочитатели, которые считали, что почитание – чувство менее сильное, чем поклонение и, соответственно, почитаемый образ не может быть идолом. Во главе движения иконопочитателей тоже стояли монахи. Они внушали верующим, что уничтожение ликов Иисуса или Девы Марии – высшая степень богохульства, за которое неминуемо последует проклятие. Примечательно, что в 723 году (за три года до соответствующего указа императора) в соответствии с положениями ислама халиф Дамаска распорядился убрать из христианских церквей в его доминионах и уничтожить все иконы. Получается, что действия императора Льва соответствовали ереси ислама?!

Наиболее сильны позиции иконопочитателей оказались в Греции, а в 727 году в провинции даже вспыхнул мятеж против императора. Народ провозгласил новым государем некоего Косьму, который возглавил небольшой флот мятежников и направился в сторону Константинополя. Однако императорским кораблям не составило большого труда подавить это восстание.

Между тем, несмотря на неослабевающее сопротивление, Лев III продолжал настойчиво проводить свою линию. Активную поддержку политике императора оказывала армия, подавляющее большинство которой составляли иконоборцы. И это не удивительно, ведь их собственное положение напрямую зависело от изъятых у монастырей богатств и освобождения «привязанных» к монастырским пашням рекрутов.

Однако если в Греции и Малой Азии император мог подкрепить свои указы силой, то в Италии это становилось все более проблематичным. Южную Италию с иконами в руках наводнили тысячи беженцев-иконопочитателей, и, хотя провинция по-прежнему считалась территорией империи, иконоборческие указы здесь не выполнялись.

То же самое относилось и к Равеннскому экзархату, в который входил и Рим. Папа ни на йоту не уступил иконокластам, и вел себя так не только потому, что считал действия императорских чиновников еретическими. Римский папа не мог принять изменения в церковном ритуале и традиции, регламентированные указом императора, просто потому, что вносить подобные изменения было исключительно его прерогативой. Папа, и только папа мог руководить духовной жизнью церкви, и, по мнению Рима, торг был здесь неуместен.

Взаимоотношения Рима и Константинополя подверглись серьезному испытанию еще и по причине возросшего налогового бремени, которое легло на итальянские провинции в результате финансовой реформы императора. В период анархии на Западе налоги не собирали вовсе, и нововведение стало неприятной неожиданностью для местных землевладельцев. Кстати, крупнейшим из них оказался папа Григорий II.

На самом деле папы давно бы вышли из подчинения Константинополя, не будь опасности со стороны соседей-лангобардов. Против них в экзархате император держал довольно мощные вооруженные силы, и это приходилось учитывать. Однако после повсеместного наступления иконокластов и введения налогов папа решил, что варвары – зло гораздо меньшее, и позвал на помощь германцев. Обрадованные лангобарды вихрем пронеслись по Италии и едва не взяли Равенну. В 731 году силам империи удалось оттеснить их на исходные позиции, но намек был понят правильно – дни империи в Риме были сочтены.

Христиане-латиняне Запада мало что понимали в иконоборческом движении и не сильно переживали по этому поводу. Зато они хорошо усвоили рассказы о том, как в Константинополе император расправляется с ликами Иисуса, Марии и всеми почитаемых святых. Понятно, что народ на полуострове с ужасом внимал слову своих пастырей и папе была обеспечена полная поддержка снизу.

Таким образом, при всей своей власти, Лев III не мог ни заставить папу Григория II изменить свое отношение к политике иконоборчества, ни вынудить его оставить свой пост. (Времена, когда император смещал римского папу и доставлял его на судебное разбирательство в Константинополь, канули в Лету.) В результате на Западе император окончательно потерял свое лицо. Так порвалась еще одна нить, связывавшая Восток и Запад.

Новый папа, Григорий III, оказался даже большим противником иконоборчества, чем его предшественник, – он не занял престола, пока не предал анафеме участников этого религиозно-политического движения во главе с самим императором. Подобное решение приравнивалось к акту государственной измены, но папу поддержало население итальянских городов, и его не тронули. А Григорий III тем временем все пристальнее смотрел на Запад, причем даже не на вотчины лангобардов, а дальше – туда, где вот-вот мавров должны были победить франки, стремительно набиравшие вес и авторитет на континенте.

Так что расстроенный император, чтобы хоть как-то наказать папу, мог лишь вывести из-под юрисдикции Рима некоторые области, которые пока оставались под контролем Византии. В 733 году Сицилия, Южная Италия и побережье Иллирии были переданы под контроль патриарха Константинополя, истового сторонника иконоборчества. Римский папа, конечно, не признал такое расчленение подвластных ему земель. Однако император все-таки сохранил некое присутствие на территории экзархата, потому что по большому счету папы никогда полностью не доверяли лангобардам.

Заканчивая рассказ о правлении Льва III, отметим, что даже при всех эксцессах, связанных с проведением в жизнь политики иконоборчества, назовем его успешным. На самом деле ему удалось перестроить финансовую систему государства и вернуть Византию на путь процветания. Дальнейшее утверждение фемного строя настолько укрепило органы государственной власти, что арабское проникновение в глубь Малой Азии было остановлено. (В 739 году армия под началом императора не подпустила врага к Константинополю ближе, чем на триста двадцать километров, и разбила его.) На севере Лев укрепил границу, заключив союзный договор с хазарами. А чтобы закрепить дипломатические договоренности, породнился с каганом – сын и наследник императора взял в жены его дочь.

Кроме того, Лев III модернизировал Кодекс Юстиниана: перевел его на греческий язык; изменил раздел наказаний, сделав его более гуманным; отменил принцип определения наказания в соответствии с социальным статусом виновного – теперь все, кроме рабов, были равны перед законом; рабам же стало легче обрести свободу.

Наложил на законодательство свой отпечаток и христианский пуританизм: разрешенное Юстинианом внебрачное сожительство теперь запрещалось, а браки даже между дальними родственниками порицались; получить развод становилось все труднее, а штрафы в случае появления на свет незаконнорожденных детей увеличивались. Не оставлял император без внимания и нужды низших слоев населения – значительную защиту получали теперь малоземельные крестьяне. Сократился перечень преступлений, по которым предусматривалась смертная казнь. Ее заменяли нанесением увечий – теперь преступников ослепляли, отсекали им руки, отрезали носы или языки[47].

И последнее. Если бы иконоборчество в конце концов взяло верх, его вдохновитель Лев III, без сомнения, вошел бы в историю как один из самых успешных и просвещенных ее героев – спаситель мирового христианства, победитель арабского воинства, реформатор империи, законодатель-гуманист. Но победу одержали иконопочитатели, а посему авторы хроник, в основном монахи, считавшие императора страшным еретиком, несправедливо предали его великое имя забвению.