В 673 году арабы почувствовали, что готовы к решающему удару. Гражданская война закончилась, арабский военачальник Муавия провозгласил себя халифом, а столицей – Дамаск, бывший город византийской Сирии. Он стал родоначальником династии Омейядов. Внутренняя стабильность означала долгожданное наступление на Константинополь.

Огромная армия исламских воинов быстро пересекла Малую Азию и вышла к Халкедону. Всего пятьдесят лет назад здесь, на берегах Босфора, стояли персидские войска. Теперь их сменили арабы, у которых был собственный флот, и Константинополь впервые в истории оказался блокирован не только с суши, но и с моря.

С апреля по сентябрь 673 года арабская армия вела осаду города, и, признаем, судьба христианского мира в этот отрезок времени висела на волоске. Не удержись Константинополь, и остальные провинции вряд ли смогли долго отбивать атаки неприятеля, а их покоренное население со временем наверняка бы приняло ислам[37]. Всего несколько десятилетий взаимной притирки – и новые армии халифата были бы готовы штурмовать укрепления Западной Европы, ведь в их распоряжении оказались бы несметные богатства Константинополя, людские ресурсы Малой Азии и Балкан, теперь сплошь ревностные сторонники ислама, и военная наука павшей империи.

Конечно, говорить об истории в сослагательном наклонении не принято, но трезвый взгляд на ситуацию приводит к заключению, что в VII, да и в VIII веке (вплоть до появления на политической арене Карла Великого) в Европе не было силы, способной остановить победоносное продвижение ислама на Запад. Под пятой арабов могла оказаться вся Европа, а христианство прекратило бы существование как мировая религия. Без сомнения, сохранились бы отдельные христианские общины, как и сегодня в арабских странах, но это были бы немногочисленные разрозненные образования, мало отличающиеся от компактно существующих еврейских общин.

Получается, что в 673 году осажденный Константинополь не просто отстаивал свою самостоятельность, но защищал свободу и независимость всей Европы и всего христианского мира. Будущее зависело от судьбы одного города, и он выстоял. В первую очередь Константинополь обязан своим крепостным стенам, которые, по сути, и спасли его (и спасут еще не единожды). Но без провианта не помогли бы и они, ведь морская блокада исключала подвоз защитникам крепости всего необходимого. Во что бы то ни стало требовалось разжать мертвую хватку арабской блокады на море.

Рассказ о том, как это произошло, до сих пор остается одним из самых захватывающих в истории военного искусства. Византийцы применили секретное оружие, характер и природа которого до конца не ясны и сегодня. Легенда, дошедшая до нас из тьмы веков, представляется еще более невероятной оттого, что новое оружие якобы изобрел алхимик из Египта или Сирии (достоверных сведений нет даже о месте его рождения) по имени Каллиник. Каким-то образом ему удалось бежать с покоренной арабами родины и попасть в Константинополь. Так песчинка из огромного пространства провинций, теперь принадлежавших арабам, оказалась спасителем всей империи.

Каллиник открыл сочетание химических веществ, которое обладало невероятной огневой мощью, а при контакте с водой не только не гасло, но разгоралось с новой силой. До неприятеля смесь доставлялась либо в глиняных сосудах, либо через сифоны-огнеметы. Оказавшись в воде, смесь загоралась и, дрейфуя, поджигала корабли.

«Греческий огонь», как окрестили новое оружие, уничтожил или вывел из строя почти все корабли арабского флота. Но главное, что огонь, поджигавший воду, вызывал мистический ужас у моряков, парализуя их волю. Так что, не умаляя значения крепостных стен и отчаянного сопротивления горожан, «греческий огонь» следует признать главным фактором, который обеспечил победу в битве за Константинополь.

Империя как зеницу ока хранила секрет состава нового оружия и не раз применяла его в будущем. Завеса секретности оказалась настолько серьезной, что мы лишь в общих чертах можем говорить о составе смеси. Скорее всего, в ее основе производные нефти и негашеная известь; соединяясь с водой, известь выделяла достаточно тепла для поджига нефтяных компонентов[38].

К 677 году положение обязывало арабов начать отступление, но, как это часто бывает, отступать оказалось гораздо труднее, чем наступать. Деморализованный арабский флот потерпел сокрушительное поражение от греков у южного побережья Малой Азии (разгром довершил жестокий шторм), и вынужденная пробираться домой по суши армия становилась легкой добычей византийских отрядов.

Неудачная осада Константинополя стала колоссальным и дорогостоящим поражением арабской армии – первым в беспрерывной череде блистательных побед на протяжении пятидесяти лет. На этом фоне поднялся престиж Византии.

Утрата окраинных провинций империи уже не казалась чем-то непоправимым, когда каким-то чудом сумел выстоять главный город страны. Отныне на четыре столетия Константинополь и его главный военный оплот Малая Азия станут христианским щитом, прикрывающим Европу от угрозы вторжения сил ислама.

Однако удача в противостоянии с арабами не гарантировала побед на других театрах военных действий. Как наступление пятьдесят лет назад персов явилось сигналом к вторжению аваров на Балканы, так нынешняя арабская экспансия подтолкнула к действиям славян. Пока византийцы отбивали атаки арабов у стен Константинополя, славянские отряды буйствовали под Фессалониками, вторым городом в европейских провинциях империи. Воспользовались бедственным положением Византии и болгары, образовав свое Первое царство, которое включило не только левобережье Дуная (территория современной Румынии), но и земли к югу от реки (большая часть нынешней Болгарии).

Отметим, что в Константинополе не слишком обольщались победой, хотя и понимали ее значение. О контрударе и возвращении южных провинций не могло быть и речи. Потерял смысл и компромисс монофелитства, так как монофизитски настроенное население оказалось навсегда потерянным для империи, все активнее отходя от христианства. В 680 году VI Вселенский собор в Константинополе осудил компромиссное учение как ересь, а ортодоксальный католицизм одержал окончательную победу. Решением собора патриарх Константинополя объявлялся первым иерархом церкви. Некогда оспаривавших первенство патриархов Александрии, Антиохии и Иерусалима поглотила волна исламизации их паствы. Они, конечно, не исчезли, но возглавляли теперь лишь небольшие, малозначащие общины прихожан, да и то под неусыпным оком кураторов враждебной им веры.

Римский папа, единственный человек, который теоретически все-таки мог соперничать с патриархом Константинополя, подчинялся законам и правилам Равеннского экзархата, то есть воли императора. А смещение и ссылка папы Мартина I наглядно продемонстрировали, что идти против воли императора – себе дороже, по крайней мере пока.