Впервые почти за два столетия (после кончины Феодосия II) со смертью Ираклия смена власти в Византийской империи стала происходить династически, то есть трон наследовали сыновья и внуки прежнего правителя.
Правда, начиналось все довольно неубедительно. После Ираклия на троне оказались оба сына – Константин III и Ираклион, – и двор сразу разделился на два враждующих лагеря. Ситуация осложнялась тем, что братья были не родные, а сводные. Второй женой Ираклия стала его племянница Мартина (мать Ираклиона). Разразился жуткий скандал, потому что большинство благочестивых церковников расценило эту связь как инцест. Но Ираклию достало авторитета и влияния, чтобы пережить осуждение определенной части духовенства[32].
После смерти мужа Мартина возглавила партию противников своего пасынка Константина. Казалось, не избежать гражданской войны, но, не пробыв на троне и трех месяцев, Константин III неожиданно умер от туберкулеза. (Народная молва тут же обвинила Мартину в отравлении.) Ираклион начал править единолично, однако явил такую несостоятельность, что очень быстро оказался в изгнании.
Не прошло и года со дня смерти Ираклия, как с политической сцены сошли его сыновья, но династия не пресеклась – на трон возвели одиннадцатилетнего сына Константина III, который стал править империей как Констант II.
Не успел новый император достичь совершеннолетия, как арабы полностью овладели Египтом. Несомненно, среди ортодоксально настроенного духовенства находились и те, кто взирал на бедствие с мрачной невозмутимостью. Всегда можно было сказать, что сирийцы и египтяне – еретики, разгневавшие Бога, а их завоевание сначала персами, теперь арабами – не что иное, как заслуженная кара небесная. По такой трактовке событий мучения и страдания шли им только на пользу, а освобождение от арабского ига возможно лишь при обретении истинной веры и искреннем раскаянии.
Однако многие в Константинополе расценивали создавшееся положение с более светских позиций и считали, что если монофизиты и должны покаяться, то сделать это необходимо как можно быстрее. Таким образом, при Константе II компромиссные положения монофелитства продолжали распространяться в обществе.
К сожалению, без видимого успеха. Население Египта и Сирии не собиралось отказываться от своего учения, даже оказавшись под пятой поработителей. В очередной раз не нашел подтверждения расхожий миф о том, что братья, пребывающие в ссоре, мирятся перед лицом общей опасности. Наоборот, жизнь подсказывает, что в гражданской войне противоборствующим сторонам легче примириться с чужаком, нежели с родственником.
Ничего не добившись насаждением монофелитства в завоеванных арабами провинциях, Константинополь серьезно осложнил себе жизнь и на Западе. Еретическое учение осмелился осудить даже папа Мартин I, и это несмотря на то, что Рим по-прежнему контролировался императорской армией. За своеволие в 653 году папу сместили и сослали в отдаленную провинцию на восточном побережье Черного моря.
Но главную тревогу вызывали события за пределами империи. К моменту совершеннолетия Константа II арабы не только подавили последнее восстание в Александрии (645 год), но и завершили завоевание Персии. Теперь халиф[33] Осман стал правителем Аравии, Персии, Сирии и Египта. Выходило, что за исключением Малой Азии и собственной Аравии он владел всеми землями Персидского царства, которые принадлежали Хосрову II в период его наивысшего могущества лишь поколение назад. Само собой напрашивалось направление следующего главного удара – Малая Азия и Константинополь. Для его реализации Осману требовался флот, которого пока не было.
Начал готовиться к отражению удара и Констант. Он продолжал развивать фемную систему управления страной, которую ввел Ираклий, особое внимание уделяя районам Малой Азии.
Между тем, получив собственный флот, арабы могли, не дожидаясь покорения Малазийского полуострова, предпринять атаку на столицу империи – Константинополь. Но сначала они решили проверить корабли в менее серьезной операции и в 649 году временно овладели Кипром, островом между Малой Азией и Сирией. В 654 году новые мореходы высадились на Родосе, у юго-западной оконечности Малой Азии.
Сами новички в морском деле, арабы комплектовали команды из опытных мореплавателей и после операции на острове Родос решили, что приобрели необходимый опыт для осады Константинополя с моря. Понимая, какая опасность нависла над империей, Констант надеялся пресечь поползновения противника в самом зародыше, для чего решил встретиться с ним как можно дальше от столицы. В 655 году два флота сошлись к востоку от Родоса. Флагманской галерой командовал сам император, но все усилия и маневры византийцев не давали желаемого преимущества – арабы казались неуязвимыми. Флот Византии потерпел сокрушительное поражение, император чудом остался в живых и с трудом добрался до Константинополя.
Некоторое время путь на столицу оставался совершенно открыт, но арабы не смогли воспользоваться случаем. Их флот был заметно потрепан, предстояли ремонт и строительство новых судов. Именно в этот момент злую шутку с арабами сыграл единственный враг, одолеть которого они были не в силе, – соплеменники-единоверцы. В 656 году халиф Осман был убит. Его место занял зять Мухаммеда – Али, правление которого отмечено долгой и кровопролитной гражданской войной. Военно-морскую экспедицию в Константинополь пришлось отложить, а византийская столица получила столь желанную отсрочку длиной в двадцать лет.
Междоусобица в халифате позволила Константу заняться делами на других границах страны. Хотя авары больше не представляли серьезной опасности, на севере оставались славянские племена, и император нанес им ощутимое поражение. Не останавливаясь на достигнутом, Констант, словно в качестве компенсации за утраты на Востоке, мечтал о завоеваниях на Западе и даже провозглашении Рима столицей единой империи.
В 661 году император с большей частью двора отправился в Грецию, где в некогда славных Афинах провел всю зиму. В следующем году он был в Южной Италии, в 663-м – в Риме, где императора не видели уже двести лет. Там Константа покинули последние иллюзии – Рим превратился в жалкое подобие богатого и величественного Константинополя.
А главное – он не знал, как и чем поднять армию на войну с лангобардами. О переносе столицы на окраину империи не могло быть и речи – под боком находился активный противник, избавиться от которого не представлялось возможным. К тому же все попытки императора воодушевить солдат на борьбу с ним не увенчались успехом. В 668 году Констант находился на Сицилии, в Сиракузах, когда в армии вспыхнул мятеж. В ходе кровопролития император был убит.
Трон сразу перешел к старшему сыну Константа, Константину IV[34]. Во время поездки отца на Запад он оставался в столице и потому полностью владел ситуацией.
На беду, арабы оказались гораздо опаснее персов, а одно их отличие от прежних завоевателей имело, прямо скажем, губительные последствия для империи. Огнепоклонники-зороастрийцы, персы не питали большой любви к христианам, но и не являлись прозелитами, то есть не обращали иноземцев насильно в свою веру. Именно поэтому в завоеванных землях среди местного населения они оказывались изолированным меньшинством, а значит, продвижение вперед останавливалось, как только расстояние между войсками и тыловыми базами становилось критическим.
Ислам же, наоборот, был религией-прозелитом, исключительно остро соперничавшей с христианством. Арабы всеми средствами стремились обратить в свою веру неверных. Более того, ислам напрямую обращался к христианам, так как основывался на иудаизме и христианстве и с почтением отзывался об Иисусе Христе и Деве Марии (правда, никогда не признавая ее божественности)[35].
Именно поэтому христиане Сирии и Египта (да и зороастрийцы Персии) довольно легко восприняли ислам. Ненавидевшие ортодоксальный Константинополь христиане-монофизиты посчитали веру арабов гораздо меньшим злом. Правда, за право исповедовать собственную религию им приходилось платить специальный налог и мириться с запретом на занятие государственных должностей. Но многие христиане обходили эти препоны, принимая ислам лишь на словах. Правда, уже их дети вырастали истинными приверженцами новой религии. Так постепенно Сирия и Египет превратились в преимущественно исламские провинции, где даже родные языки уступили место арабскому – священному языку Корана[36].
Именно поэтому арабы не испытывали проблем, отрываясь в завоевательных походах от своих баз снабжения, как некогда персы. Каждая вновь покоренная провинция становилась надежным элементом военной машины и предоставляла все необходимое для завоевания следующей. Так, например, комплектовался и арабский флот для атаки на Константинополь. Так что арабы не остановились в Египте, как персы, а, убедившись, что население страны с воодушевлением принимает ислам, в момент вступления на трон Константина IV нацелились на Карфаген.
Император не мог тут же ответить на вызов арабов. Ему предстояло спешно отправиться в Сиракузы, подавить мятеж и отомстить за смерть отца. Закончив дела на Сицилии, Константин вернулся в Константинополь. Но за время разрешения внутренних проблем обострились внешние. В 699 году арабы впервые и весьма успешно атаковали Сицилию, а в следующем, 670 году заложили город Кайруан (в ста двадцати километрах от Карфагена), превратив его в мощную военную базу для будущих действий против терявшей свои земли Византийской империи.
И здесь в очередной раз доказала состоятельность тактика исламизации покоренных народов. Берберы Северной Африки приняли ислам и влились в армию своих поработителей. Теперь позиции стремительно теряла не только империя, но и христианство. (Из Персии ислам проник далеко на Восток, и, хотя прямого отношения к бедам Византии эта экспансия не имела, в дальнейшем арабы получат возможность формировать из населения стран Центральной Азии все новые и новые армии.)