Даже полностью отдавая себя восстановлению Константинополя, Юстиниан не забывал о наступлении на Запад, призванном вернуть земли, отобранные германскими племенами, и восстановить империю Константина I и Феодосия I.

Первый удар предстояло нанести по королевству вандалов в Северной Африке и его столице Карфагену. К тому же море лишало вандалов возможности быстро получить помощь союзников – других германских государств.

В 533 году Велизарий возглавил флот из пятисот кораблей, на которых разместилось пятнадцать тысяч солдат, столько же моряков, пять тысяч лошадей, необходимое снаряжение и припасы. Экспедиционные силы оказались гораздо слабее тех, что предприняли попытку атаковать Карфаген при Льве I, но Юстиниан рассчитывал на успех и имел на то основания. Полстолетия назад флотом командовал бездарный Василиск, а противостоял ему прославленный Гейзерих. Теперь у вандалов не было военачальника, равного Гейзериху, а силами византийцев руководил Велизарий.

Все вышло, как и рассчитывал император. После высадки на берега Африки полководец ввел в армии железную дисциплину, запретил насилие и грабежи гражданского населения. Одержав победы в двух решающих сражениях над не успевшими опомниться вандалами, Велизарий практически сразу взял под контроль всю Северную Африку, отправив королевство германцев на свалку истории.

Победы Велизарию обеспечили талант управления подчиненными, умение вовремя провести на поле боя маневр и перегруппировку войск и технические новшества.

У гуннов византийцы переняли металлические стремена, которые превратили конницу в мощную силу внезапного удара, способную смять противника, гарантируя всаднику возможность остаться в седле. У персов позаимствовали кольчугу и латы. Теперь воин и его боевой конь были надежно укрыты от неприятеля. Более того, кольчуга защищала и лучников, главную силу византийской армии. Лучники первыми вступали в бой, пуская стрелы с большого расстояния, оставаясь неуязвимыми для противника. Нарушив боевые порядки врага, лучники уступали место закованной в броню коннице. В ближнем бою, с копьями наперевес, всадники довершали разгром неприятеля.

Войска германцев ничего не могли противопоставить такой тактике, а талантливое управление Велизария мощной конницей объясняет превосходство относительно малочисленной армии византийцев над превосходящими силами вандалов. Позже, когда Велизарий будет парадом проходить по покоренным городам, пуская вперед пленных германцев, их униженные жены будут в оцепенении наблюдать за процессией. Мало того что победителей оказалось гораздо меньше побежденных, они и выглядели не такими рослыми и могучими, как их поверженные защитники. Проклятия и обвинения в трусости будут сыпаться из толпы: женщинам невдомек, что личное мужество и героизм еще не гарантируют победы.

Не могли германцы исправить положение и взяв на вооружение тактические ухищрения византийцев – чтобы закованный в броню всадник научился управлять боевым конем, пущенным в галоп, требовались годы тренировок.

В 534 году Велизарий с триумфом вернулся в Константинополь. В обозе за ним следовал и плененный последний король вандалов. За победу Юстиниан пожаловал полководцу титул консула[27] (этот институт власти, наследие прежней Римской империи, просуществует еще семь лет) и вообще оказывал ему массу почестей. Но чувствовалось, что что-то идет не так. Ответ оказался прост. Несомненно, рассчитывая на успех, император не предполагал, насколько грандиозным окажется этот успех. Ведь любой военачальник мог без труда стать императором (как и дядя Юстиниана), тем более столь популярный в стране после славной победы.

Самым разумным для Юстиниана решением было побыстрее отправить Велизария из страны. В 535 году император так и поступил, послав полководца в Италию воевать с остготами. Велизарий собрал армию, которая была в два раза сильнее той, что одолела вандалов, но и противник ожидал его не чета африканцам.

В очередной раз казалось, что западная стратегия Юстиниана полностью себя оправдывает. Сицилия сдалась почти без сопротивления, а католическое население, как и ранее в Африке, с радостью приветствовало освободителей. Высадившись в Италии, армия Велизария беспрепятственно дошла до Рима, прежде чем остготы пришли в себя и смогли приготовиться к отпору.

И тут Юстиниан повел себя странно. Он перестал оказывать содействие экспедиционным войскам. Однозначно стремясь к победе, император хотел, чтобы она не досталась его главнокомандующему слишком быстро и легко. Желательно, чтобы ореол героя чуточку, но поблек. Так Юстиниану было бы уютнее в Константинополе. Отправка в Италию подкрепления и дополнительных средств была приостановлена. Велизарию пришлось воевать с теми силами, что он привез с собой, в условиях ограниченного финансирования и понимая, что дома его не очень-то поддерживают.

Несмотря на то что Юстиниану ставят в вину отказ от отправки подкрепления, я позволю себе выступить в его защиту. Дело в том, что византийцы, как правило, одерживали победы не числом, а умением, то есть наличием в армии профессионалов. Насколько нам известно из хроник, численность армии империи никогда не превышала ста двадцати тысяч человек, а защищать приходилось немалые границы.

Подготовка каждого тяжеловооруженного воина требовала времени и средств, его берегли. Уклонение же от сражения всегда оставалось в Византии главным принципом ведения войны. Не важно, что приведет к цели – дипломатия, хитрость, измена или подкуп – в перспективе все выйдет дешевле, чем в случае кровопролитного сражения. Позволим себе предположить, что Юстиниан на самом деле считал, что Велизарий справится, имея под началом ограниченный воинский контингент.

Надо заметить, что такая политика, пусть и лишенная романтического ореола, оправдывала себя на протяжении столетий. Дикие воины Запада, которые всегда полагались лишь на мощь и количество и мало ценили человеческую жизнь, считали византийцев трусами. Учитывая то, что наше понимание истории имеет западные традиции, подобные оценки перешли и к нам, отчего трактовка роли и места Византии однобока. Хотя даже краткий обзор долгой истории империи с ее многочисленными победами и даже поражениями, после которых страна настойчиво и целеустремленно шла к новым победам, подскажет, что византийцев ни в коем случае нельзя назвать трусами.

Между тем Велизарию удалось добиться успеха, несмотря на бережливость Юстиниана, – он выдержал длительную осаду за стенами Рима, а потом сам окружил столицу остготов Равенну. Но далее ситуация «законсервировалась». Из Константинополя казалось, что действия византийской армии не эффективны, и император в тревоге направил в Италию представителя двора, чтобы тот на месте оценил обстановку.

Эмиссаром стал армянин Нарсес, снискавший расположение Юстиниана во время восстания «Ника». Рискуя жизнью, он сумел уговорами и довольно скромными взятками отвратить многих «голубых» от стана мятежников (они и так поддерживали императора, а к восстанию примкнули исключительно в расчете на поживу).

Поднимаясь по служебной лестнице, Нарсес стал главным камергером двора. Иными словами, более влиятельного человека во дворце не было – Юстиниан доверял ему всецело. Возможно, отчасти и потому, что придворный обладал качеством, которое не позволяло ему даже мечтать об императорском звании – Нарсес был евнухом[28].

Приезд в 538 году в Италию пожилого евнуха (ему уже исполнилось шестьдесят лет) не обрадовал Велизария. Было нетрудно догадаться, что Нарсеса прислали, чтобы шпионить за полководцем, а потому они не поладили.

Наконец далее оставаться в войсках стало невыносимо, и Нарсес вернулся домой. Вскоре в Константинополе узнали (возможно, от самого Нарсеса), что осажденные Велизарием остготы якобы выступили с предложением сложить оружие, но сдаться ему, а не императору. Выходило, что германцы готовили сдачу на выгодных условиях, а именно – предлагали военачальнику свою поддержку в том случае, если тот попытается узурпировать трон (иначе зачем ему принимать условия, которые осажденные не собирались предлагать Юстиниану?).

Трудно сказать, насколько правдива дошедшая до нас история. Не исключено, что подстроил все Нарсес, чтобы отомстить Велизарию. Как бы там ни было, император, скорее всего, поверил навету и с тех пор с подозрением воспринимал любые шаги полководца. В спешном порядке, через голову командующего, он решил заключить с остготами долгосрочное перемирие и разделить Италию пополам – юг оставить за собой, а север отдать германцам. Узнав о сговоре, Велизарий отказался подписывать такой договор и ужесточил осаду, не обращая внимания на советы подчиненных. И самое интересное, что прав оказался Велизарий – оставшись без продовольствия, остготы сдались.

Можно лишь догадываться, как рвал и метал император. Всем было ясно, что Велизарий одержал великую победу, причем в его действиях не просматривалось и тени нелояльности (как, впрочем, и в дальнейшем). Но выходило, что он вел себя гораздо решительнее, чем сам император, панические настроения которого выглядели теперь особенно глупо.

В гневе в 540 году Юстиниан отозвал Велизария с театра военных действий, и сразу выяснилось, что полководец один стоит целой армии. Как только Велизарий уехал, византийцы начали терпеть одно поражение за другим, создалось впечатление, что не далек тот день, когда их окончательно вытеснят с полуострова.

Конечно, имелись и объективные причины для отзыва Велизария. Зная о том, что Византия все больше увязает на Западе, в 540 году персидские войска без объявления войны вторглись в Сирию и вскоре вышли на побережье Средиземного моря. Осадив Антиохию, они обещали не трогать город, если получат полтонны золота. Услышав отказ, персы взяли город штурмом и разграбили его.

Императору пришлось срочно направлять в Сирию войска, а во главе ставить опального Велизария. Полководец сумел сдержать натиск персов, но Юстиниан опять подстраховался, оказывая ему лишь символическую помощь. Однако в 545 году своими успехами Велизарий добился согласия персов на перемирие. Ценой стала тонна золота от Юстиниана.

Следует заметить, что не только персы терзали государство Юстиниана. Вечный нарыв напоминали Балканы – набеги славян и болгар практически не прекращались. В некоторой степени это происходило от отчаяния. В это время на Восточную Европу обрушилась новая волна кочевников – аваров, близких по культуре и языку гуннам, появившимся здесь столетие назад. Захватывая земли славян и болгар, они вынуждали некоторые племена отступать дальше на запад. Добавим, что в 542 году в течение нескольких лет Константинополь был во власти бубонной чумы, так что можно только удивляться, как Юстиниан вообще сумел удержаться у власти[29].

Но Юстиниан удержался. Ни персы на востоке, ни славяне на севере, ни чума в самом сердце империи не смогли заставить его отказаться от четкого следования западной стратегии. Еще до заключения мирного договора с Персией император отправил в Италию Велизария, свою безотказную палочку-выручалочку, посмотреть, как можно остановить собравшихся с силами остготов.

Однако даже в столь непростой для империи момент Юстиниан не решился выделить ему необходимое количество войск. Как и прежде мечтая победить так, чтобы слава не досталась целиком полководцу, Юстиниан добился лишь того, что за четыре года вялотекущей позиционной войны ни Велизарий, ни противник не сумели существенно продвинуться вперед.

В 548 году Велизарий уже навсегда был отозван в Константинополь. (В том же году от рака скончалась императрица Феодора; ей не исполнилось и пятидесяти лет.) Но отставка Велизария не решала проблему противостояния с остготами. Императору требовался человек, не уступавший ему в таланте полководца и которому он мог всецело доверять. Выбор пал на евнуха Нарсеса.

Удивительно, как в евнухе Юстиниан смог разглядеть человека, который способен повести за собой войска. В 551 году он неплохо зарекомендовал себя на Балканах, отбивая атаки варваров. А в 552 году, когда придворному исполнилось уже семьдесят четыре года, Юстиниан, взвесив все «за» и «против», все-таки решился на авантюру и направил Нарсеса в Италию. И здесь новый главнокомандующий явил такие чудеса активности, что, пожалуй, не свойственны ни одному полководцу, который рассчитывает на серьезные победы.

Правда, справедливости ради стоит отметить, что Нарсес обладал тем, чего так не хватало Велизарию – доверием императора. Он получил гораздо больше солдат и денег, чем умело распорядился. В том же 552 году Нарсес нанес противнику сокрушительное поражение и уничтожил королевство готов. Подавляя один за другим очаги сопротивления, он установил на всей территории Италии власть Византии. Столица новой провинции осталась в Равенне, как и при последних западных императорах, среди которых еще недавно были Одоакр и Теодорих.

Так Италия вновь стала частью Римской империи, через восемьдесят лет после ее «падения». Причем всерьез и надолго. Некоторые области полуострова останутся в составе Византии еще около пятисот лет, а ее культура оставит заметный след в истории полуострова.

По всей Италии византийцы начали строить церкви, украшая их мозаиками. Некоторые сохранились и по сей день. Так, собор Святого Марка в Венеции, имевшей долгие и прочные связи с Византией в раннем Средневековье, несомненно, несет в себе черты византийского стиля. А в церкви Сан-Витале в Равенне и сегодня можно любоваться мозаичными портретами Юстиниана и Феодоры.

Тщательно выверенный церемониал, представленный здесь, на родной итальянской земле, а не в далеком Константинополе, произвел на европейцев поистине неизгладимое впечатление. В значительной степени он присутствует в римско-католическом чине Ватикана и в церемонии коронации британских монархов.

Благодаря византийскому правлению Италия оказалась более просвещенной, нежели территории, которые остались под контролем франков и погрузились во тьму невежества (земли сегодняшних Германии и Франции). И все же слабый лучик из Византии достигал и тех мест, где жили франки и англичане, – ирландские монахи, изучавшие греческий в Италии, во время своих миссионерских путешествий несли восточные знания далеко на Запад[30].