– Так кто же ты все-таки такой? – Сорока, казалось, пропустил мимо ушей рассказ мужчины, который явился в лагерь вместе с Зоей и Ванюшкой.

Особист разложил на столе перед собой пистолет, изъятый у гостя, четыре запасных обоймы к нему, две ручные гранаты, нож и, самое главное, удостоверение личности, выданное минскими оккупационными властями. Документ не выглядел новым. Скорее всего, его носили в кармане не один месяц.

– Если бы удостоверение было новеньким, я бы еще мог поверить, предположить что-то, – снова заговорил Сорока. – Но ему ведь много времени. Сколько человек ты успел отправить на виселицу, в газовую камеру концлагеря, в крематорий? А?

– А вы, видимо, капитан Сорока? Олег Гаврилович? – спокойно спросил Максимов и повернул голову в сторону женщин. – А вы – Елизавета Романчук, жена командира, капитана Романчука? Пограничника, командира отряда Дяди Васи? И ваша дочь Светлана?

Елизавета удивленно смотрела на незнакомца, который знал их всех. Но с еще большим удивлением, буквально вытаращила глаза на старшину Зоя. Она не понимала – хорошо это или плохо, что Егор всех знает и, видимо, стремился попасть в отряд, именно в это место. Девушке страшно было думать, что она могла привести в лагерь страшную беду. И все же Максимов не казался ей страшным человеком, несшим беду. Тут что-то совсем другое.

– Так, – хмуро произнес особист. – Вот, значит, как! Вы всех знаете. Интересно откуда, кто собрал информацию на наш отряд, с какой целью? Хотя цель понятна – уничтожение отряда!

– Интересная у вас логика, товарищ капитан, – усмехнулся Максимов. – И все же давайте дождемся возвращения командира и тогда поговорим откровенно.

– А если он не вернется? – сразу же задал вопрос Сорока, но его перебил резкий, почти истерический возглас Елизаветы.

– Ты что, Олег! С ума сошел? Что ты несешь!

– Нет, Лиза, – смутился Сорока, – ты не так поняла… Я не это имел в виду, просто…

– Просто давайте подождем, когда вернется лейтенант Канунников с Игорем и Николаем. На посту же сейчас на улице, как я понял, Сеня Бурсак? Вот вернутся группы, вернется командир, и тогда поговорим.

– А пока ты посидишь в чулане, – вдруг процедил сквозь зубы уязвленный Сорока. – Мы еще разберемся, что ты за птица и откуда все знаешь. Пошли!

Максим вздохнул и послушно поднялся с лавки. Особист ткнул стволом пистолета в сторону холодной кладовки в сенях. Но предварительно он велел гостю завести руки за спину и связал веревкой его кисти за спиной. Кладовка запиралась всего лишь на слабенькую щеколду, поэтому Сорока решил перестраховаться. И когда Сорока вернулся в комнату и снова взялся изучать удостоверение гостя, к нему подошла Зоя.

– Олег Гаврилович, почему вы не верите Егору? Ведь если он служит фашистам, то зачем было идти сюда с нами, рисковать собой. Он же понимать должен, что здесь, если вы его раскусите, ему не жить. А он пошел. Мог меня схватить с Ваней там и передать немцам, чтобы нас пытали, чтобы выведали, где находится лагерь отряда.

– Да? Так просто? – усмехнулся Сорока. – А если бы ты не рассказала, если бы ты выдержала все пытки и не рассказала, тогда что? Зачем им такой риск. А если бы ты вступила бы в бой с фашистами и погибла в перестрелке, тогда опять в их руках ни одной ниточки. Нет, девочка, это самый хороший ход врага – заставить, уговорить, убедить тебя привести незнакомца прямо в лагерь. Вот он все и узнал без проблем.

– Да, но как ему вернуться назад? Он же понимает, что ему не поверят? Тем более с такими документами…

– Ты забыла, сколько засад было возле леса, сколько раз наши ребята едва не попадали в эти засады, едва не погибли? Вот тебе и ответ! Немцы боятся за свои тылы, они знают про нас. Боятся нас и хотят уничтожить. И заслать к нам своего агента – это самое простое, это предсказуемо, Зоя! Я бы и сам так поступил на месте фашистов.

Романчук, отправившийся навстречу своим ребятам на санях, встретил группу километрах в десяти от лагеря на поляне. Канунников шел бодро, а вот Лещенко, явно сильно уставший, еле плелся следом. Игорь догонял инженера и пытался помочь ему, но Лещенко упрямо отказывался от помощи и снова двигался вперед. И только когда они увидели сани и своего командира впереди, настроение у всех улучшилось. Однако Романчук не стал скрывать своей тревоги.

– Беда у нас в Ивацевичах, ребята, большая беда, – сразу же стал рассказывать Романчук, когда партизаны уселись передохнуть на сани.

– Зоя? – сразу вскочил лейтенант.

– Не знаю, что с Зоей, – покачал Романчук головой. – Есть основания полагать, что Зоя с Ваней сумели уйти, потому что я видел в городе на стенах объявления о розыске девушки и мальчика, которому на вид десять лет. А вот тетка Пелагея погибла. И дом ее каратели сожгли.

– Точно погибла? – с сомнением в голосе спросил отца Игорь.

И Романчук, вздохнув, рассказал во всех подробностях то, что видел на площади неподалеку от вокзала и что слышал от людей, которые вполголоса обсуждали на рынке произошедшее. И про неизвестного мужчину, убитого и повешенного уже мертвым вместе с теткой Пелагеей, он тоже рассказал.

– Кто он такой, узнать я не смог, а расспрашивать было опасно, – закончил свой рассказ Романчук. – Но по всему видно, что он защищал Пелагею и погиб в перестрелке. Так люди говорят. Может, он из партизанского отряда, который действует в этих лесах и о котором мы ничего не знаем. А может, он из городского подполья.

– Значит, Зою могли спасти подпольщики или партизаны, – предположил Лещенко, – раз ты говоришь, что она не попала в руки немцев. Есть шанс, что они живы и что у нас может наладиться связь с другими боевыми товарищами в этом районе.

– А если нет? – покачал головой Канунников. – А если она успела убежать в лес и теперь мерзнет где-то, возможно, без пищи и теплой одежды?

– Тогда надо разделиться и искать Зою! – горячо сказал Игорь и вскочил с места.

– Остынь! – осадил сына Романчук. – Какие из вас сейчас поисковики! Сами вымотались, на ногах еле держитесь. Приказ будет такой – возвращаемся в лагерь, берем все необходимое и двумя группами на двух санях выходим в тот район леса, где может оказаться Зоя. Она же в любом случае будет стремиться попасть сюда, на базу. Мы можем перехватить ее и спасти как можно раньше. Ее и Ваню! Все, поехали…

Каково же было изумление всех партизан, когда, вернувшись, они увидели выбежавшую на улицу встречать их Зою. Все бросились обнимать ее, расспрашивать, перебивая друг друга, Зоя только грустно улыбалась и говорила, чтобы все шли в дом, там она все расскажет и там ждет человек, который их с Ваней спас в лесу, когда мальчик подвернул ногу. Но сейчас уже с Ваней все в порядке, Елизавета сделала все, что нужно. Партизаны мгновенно замолчали и посмотрели на дом. Так же молча все поспешили внутрь, чтобы увидеть этого загадочного человека. У каждого в голове все же мелькнула осторожная мысль, что этот человек мог оказаться фашистским провокатором. А если друг? Если он из другого отряда?

– Где он? – сразу же спросил Романчук, едва войдя в дом и не увидев там посторонних. – Где этот человек?

– Я его пока посадил под арест, – спокойно ответил Сорока, поднимаясь с лавки. – Верить этому человеку или не верить, оснований я не нашел. Поэтому лучше перестраховаться. Он сидит, связанный, в чулане.

Зоя и Ваня с надеждой посмотрели на командира. Им очень хотелось, чтобы Романчук быстро во всем разобрался. И очень хотелось, чтобы Егор оказался все же другом, а не фашистским провокатором. Канунников отправился вместе с Сорокой и привел в комнату высокого плечистого молодого мужчину. Все сразу обратили внимание на то, что на нем была ношеная, но очень качественная и недешевая одежда. Ему развязали руки и разрешили сесть на лавку перед столом, за которым устроился Романчук. Командир взял удостоверение, но Максимов решил не тянуть резину. Он передал всем привет от старшего лейтенанта Седова и пересказал содержание нескольких разговоров, в которых летчик рассказывал о себе.

– Надеюсь, теперь мне поверят? – улыбнулся старшина. – Этого никто, кроме Седова и вас, знать не может. И он мне лично пересказал все это. А дальше я хотел бы сказать о том, с каким заданием я заброшен в этот район. Моя задача войти в контакт с командиром отряда Дяди Васи и передать, что командование Красной армии заинтересовано в том, чтобы отряд оставался в этом районе и активизировал бы диверсионно-разведывательную работу. Для этого мне поручено показать вам тайник, который был заложен со всем необходимым еще до начала войны в этом районе.

– До войны? – удивился Романчук.

– Не удивляйтесь, – кивнул старшина. – В Генеральном штабе предусматривали и такой вариант, что враг сможет продвинуться на нашей территории далеко вглубь. И тогда этими тайниками воспользуются диверсионно-разведывательные группы, которые будут действовать в тылах врага, оккупировавшего европейскую часть страны.

– Ух, как же это все нам было бы кстати, – потер руки Канунников. – И что заготовлено в этих тайниках?

– Самое главное, там есть коротковолновый передатчик и заряженные батареи питания к нему. Оружие, само собой, патроны, взрывчатка, медикаменты, одежда, в том числе и теплая. Даже топографические карты. Но и это еще не все. Если ваш отряд последует рекомендациям командования, то периодически из-за линии фронта к вам будет прилетать самолет и доставлять все необходимое для жизни в лесу, в том числе и продукты питания: крупы, макароны, муку, консервы и тому подобное. И конечно, патроны, оружие и взрывчатку, необходимую для выполнения диверсий по плану командования. Вот такие дела, товарищи!

– Вот значит, как! – неожиданно проворчал Сорока. – Значит, враг еще не напал, а у нас планировалось отступление? Тайнички устраивали!

– Не планировали, – оборвал особиста Романчук. – Не планировали, а не исключали и такой вариант развития событий! Ты разницу, Олег Гаврилович, ощути, пойми ее. Ты вон ребятишек спроси о том, как они в школе в туристические походы собирались с учителем. Почему они с собой брали медицинскую аптечку? Планировали ссадины и переломы, отравления? Не говори ерунды, они просто брали аптечку на случай, если произойдет неприятность. Так вот и командование наше не исключало, что удар может быть поначалу таким сильным, что армии придется отойти, чтобы перегруппировать силы, пополнить свои ряды и снова ударить по врагу. А для этого нужна разведка в его тылах, диверсии нужны на коммуникациях. Это не игра! Война не игра и не размахивание лозунгами. Тут учитывать надо все варианты, даже самые неприятные! Немец подошел к Москве, близко подошел, аж на последнюю трамвайную остановку в пригородах вышел, а все равно его шуганули от Москвы так, что он драпает и только пятки сверкают. Хороши бы мы были, если бы этих тайных складов не устраивали бы перед войной. Вон послушай старшину, в ноги поклонись генералу Жукову и тем людям в Генштабе, кто придумал это еще до войны и постарался этот план реализовать.

– Ну, ладно, ладно, – хмуро отмахнулся Сорока. – Чего ты на меня напал! Я все понимаю, просто обидно, что немец так далеко зашел на нашу территорию, что столько городов и сел под его сапогом оказалось. А ведь там наши советские люди, которые верили, что Красная армия их защитит. А раз здесь сейчас не вся Красная армия, а мы с вами, значит, на нас вся ответственность перед народом и лежит!

– Золотые слова, – усмехнулся Лещенко. – Вот теперь мне нравится твое настроение, Олег Гаврилович!

– Давайте все же вернемся к вопросу о тайнике, – деликатно откашлявшись, предложил Максимов. – Седов говорил, что оставил вам свою полетную карту?

– А далеко отсюда тайник? – нетерпеливо стал задавать вопросы Канунников, который тоже терпеть не мог этих препирательств с особистом.

Слишком уж Сорока мыслил по-особенному, и не всегда его можно было правильно понять. Несомненно, он готов был отдать жизнь за Родину, не меньше других болел за общее дело, но выражалось это его стремление часто немного странно. Возможно, он и правда имел право подозревать многих в предательстве – такова была всегда специфика его службы. Но как можно жить и воевать, если ты не веришь вообще никому и считаешь, что каждый может предать. Вообще-то Сорока часто возражал, пытался убедить товарищей в том, что он на самом деле так не думает. Просто он привык подходить к своей работе по принципу лучше подозревать больше людей и ошибиться, чем пропустить врага и заплатить за это жизнями многих, а то и катастрофой на фронте.

Романчук расстелил на столе карту, и партизаны, даже женщины, собрались вокруг нее. Только согревшийся и сытый Ваня спал на кровати, укрытый двумя одеялами. Впрочем, и особиста за столом не было. Сороку Романчук отправил сменить на посту Бурсака, который уже наверняка основательно замерз. Да и от нетерпения наверняка изнемог. Очень ему хотелось узнать, кто же на самом деле этот человек, который привел Зою и Ваню, и что решил командир.

– Тайники сделаны в самых разных местах, – заговорил Максимов. – Тут принцип простой: чтобы не нашли случайно те, кому про тайники знать не следует. И чтобы содержимое не повредилось за время хранения. Ну, и чтобы найти можно было. Так, смотрите… наш тайник находится вот здесь, в сосновом бору. Вот это речушка, довольно мелкая, как мне рассказали, но во время весеннего половодья она заполняется водой, и та долго не уходит. Южнее даже заболоченные участки есть очень опасные. Там часто коровы и лоси гибли до войны. Искать тайник надо от моста. Видите, здесь дорога проходит. Для больших городов областного значения она большой роли не играет, а вот для местного населения очень важна. Тут и поля, которые засевались, и мастерских испокон веков много. Ремесленный район. Еще до революции тут каменный мост построили. Потом он разрушился, но «быки» остались. Хорошие, основательные, буквально вечные «быки» тогда построили. Вот по ним и восстановили деревянный мост незадолго до войны. Искать надо от правого южного «быка»: азимут 235 градусов, расстояние две тысячи сто пятьдесят метров.

– Далековато, – с сомнением покачал головой Канунников. – Пройти с компасом по азимуту через лес – дело непростое.

– Не все так плохо, – рассмеялся старшина. – Вообще-то на местности есть еще и дополнительные ориентиры, но они могут сместиться или исчезнуть за это время. Но главный ориентир к этим цифрам, я думаю, на месте и вполне его можно определить. Он называется Белый Яр. Это край склона, за которым уже более густой лес на возвышенности. Яр виден был с реки, хорошо видна светло-желтая песчаная осыпь, из-за которой его так и назвали. На этом яру в песчанике вырыт глубокий тайник в виде глубокой ямы со стенами сосновых стволов. Сверху тайник перекрыт бревнами, засыпан землей и выложен дерном. Вход – небольшой лаз, закрытый щитом, замаскирован. Не знаю, как и чем, но думаю, маскировка такая, что не позволяет праздно шатающемуся человеку наступить на крышку люка и понять, что под ногами что-то не так, не земля.

– И большая эта яма? – загорелся Игорь, как мальчишка, который узнал о старинном пиратском кладе из приключенческих книг.

– Нет, не очень, – рассмеялся Максимов. – Такие ямы делались примерно два метра на два. И глубиной метра в три. Примерно полметра перекрытие с учетом земли и дерна. А внутри, чтобы грунтовые воды не попортили содержимое, устроено что-то вроде полок. В других местах по-другому, как я понял. Все зависит от местности и условий. Наверное, есть тайники и в населенных пунктах или еще где-то, может, и в необычных местах.

– На кладбище, например, – предположил Игорь, глаза которого горели энтузиазмом.

– Вполне подходящий вариант, – пожал плечами Романчук. – Понадежнее других мест будет.

Партизаны замолчали, глядя на карту. До тайника по прямой было километров тридцать. И если бы только через лес. Путь пролегал и по открытым участкам, и даже через узкоколейную железную дорогу от карьера, в котором добывался щебень. А если немцы решили использовать карьер для ремонта насыпей железной дороги и шоссе, тот там вполне может быть враг.

– Ну, что же, – веско сказал Романчук и положил на карту свою широкую ладонь. – Мы с вами бойцы разведывательно-диверсионного отряда Красной армии. И старшина Максимов привез нам устный приказ командования Западного фронта, которому мы и будем подчиняться. Так сказать, временно прикомандированы. На правах командира я отдаю приказы не как командир партизанского отряда, а как командир Красной армии.

– В разведотделе фронта предложили оставить вам позывной «Отряд Дяди Васи». Под этим наименованием вы теперь там и значитесь в планах и сводках, – вставил Максимов, потом поперхнулся и поправился: – Мы там так значимся. Я ведь теперь тоже вхожу в состав вашего отряда и перехожу под команду командира – капитана Романчука.

– Таким образом, мы переходим пока на взводный принцип. По мере увеличения количества личного состава, а я думаю, что отряд будет расти, мы перейдем к ротной, а потом и батальонной структуре. А пока структура отряда такова: моими заместителем назначается лейтенант Канунников – как опытный кадровый командир Красной армии, имеющий и боевой опыт. Капитан Сорока будет у нас возглавлять контрразведку и выполнять обязанности коменданта лагеря. Елизавета – начальник медсанчасти. Старшина Максимов – начальник радиостанции и инструктор по специальной подготовке. Опытный потомственный сибирский охотник многому может нас научить. С сегодняшнего дня начинаем вести журнал боевых действий отряда. Этот вопрос я оставляю за собой. Сейчас всем отдыхать. Максимов и Канунников остаются со мной для планирования операции, остальным присоединиться после отдыха.

Канунников смотрел на пограничника и думал о том, как изменился этот человек. Романчука с семьей (Светлана тогда еще была в концлагере) Сашка встретил случайно в лесу, когда ему самому чудом удалось вырваться из лагеря. Петр Васильевич тогда был другим. Трудно описать состояние взрослого мужика, пограничника, который оказался в ситуации, из которой он практически не видел выхода. Кругом враги, на плечах семья и горе. Надежды выручить Светлану из лагеря ведь практически никакой. Появление лейтенанта, которому это удалось, казалось чудом, но это и подарило надежду капитану и его жене. Они тогда дали обет… нет, приказали себе, что не двинутся с места, пока Светлана не будет освобождена.

И вот все свершилось, и даже удалось выбраться из оккупированной фашистами Польши. И теперь есть цель, есть силы и средства для борьбы с ненавистным врагом. И капитан изменился, стал деятельным, вдумчивым и упорным. Настоящий командир. Сашке даже в чем-то хотелось походить на Романчука, хотя он понимал, что они с ним совершенно разные. И сейчас, когда в общих чертах план перехода к тайнику и возвращения был готов, Канунников снова удивился командиру. Он опять распределил силы своего отряда так, чтобы максимально использовать свойства, особенности и качества своих партизан. Отряд выходил почти весь на эту операцию, но пограничник не стал вести всю группу скопом. Только Канунников с инженерами и Максимов находились в головной группе. Сам же Романчук с Игорем и Зоей на вторых санях шли следом, отставая на 200–300 метров. Так был шанс не угодить в засаду всем вместе. А учитывая, что боевой и вообще командирский опыт у Романчука был самым большим в отряде, он себя и назначил командиром резерва, который мог помочь основной группе в трудную минуту, выручить, прикрыть, спасти.

Когда солнце поднялось и осветило верхушки деревьев, группа была уже далеко от лагеря. Первым шел Максимов, вооруженный «шмайсером». Сейчас в отряде трофейного оружия хватало, чего нельзя было уже сказать о патронах. Последние стычки с фашистами заставили заметно уменьшиться количеству боеприпасов. Для этой операции из лагеря забрали почти все патроны, потому что рация и другое содержимое тайника сейчас были важными для партизан. Для этого можно было пожертвовать и последними патронами. А патроны – это жизнь во время стычки с врагом.

Лошадь, запряженную в сани, поочередно вели под уздцы. Чтобы животное не устало раньше времени, люди шли пешком. Путь длинный, возможно, придется менять маршрут, и на сколько дней затянется этот переход, неизвестно. Придется людям садиться в сани и отдыхать. Пока вокруг все было спокойно. Если бы так было всегда, то за один день можно было бы дойти до тайника и вернуться назад. Но, увы, это, скорее всего, было невозможно. Не исключено, что придется делать большой крюк, чтобы обойти открытое пространство.

Канунников увидел, как старшина, шедший впереди, вдруг остановился и предостерегающе поднял руку. Если бы он еще и присел на корточки при этом, вся группа замерла бы на месте. Лейтенант сделал знак остановить сани и поспешил к старшине.

– Люди впереди, – тихо сказал Максимов, чуть повернув голову к командиру. – Дымом пахнуло.

Канунников принюхался, покрутил головой, пытаясь уловить какие-то запахи, кроме запаха хвои. Но запаха дыма или другие запахи, которые говорили бы о близости людей, ему почувствовать не удалось. Он вопросительно посмотрел на сибиряка, и тот только неопределенно пожал плечами. Рассказывать сейчас лейтенанту об интуиции было пустым занятием. Как и рассказывать о своем таежном опыте. Такое не расскажешь, такое впитывается в кровь и в каждую клеточку организма и работает. А как работает, объяснить никто не может. Это или легкий порыв ветерка донес до тебя запах курева. Или кто-то на морозе нужду справлял, или костер заваливали снегом. И чуть пахнуло, на секунду донесло эти запахи сюда. А может, и еще как-то это работает. Не объяснить…

– Ладно, двинулись дальше, – решил наконец Максимов. – Но только внимательнее смотрите на меня. Как присяду, сразу сами все в снег ложитесь и не дышите.

Канунников кивнул, и старшина снова двинулся вперед, глядя то на деревья, то себе под ноги, то бросая взгляды вправо и влево. Отпустив Максимова на положенное расстояние, Сашка махнул партизанам рукой, и сани двинулись вперед, чуть поскрипывая полозьями по снегу. Они не прошли и пятнадцати минут, как Максимов снова остановился, а потом жестом подозвал к себе лейтенанта. Приказав на всякий случай занять круговую оборону, Канунников подошел к старшине и замер, с удивлением осматривая небольшую полянку.

Люди здесь были. И совсем недавно. Максимов стоял на краю поляны, сдвинув шапку на затылок, внимательно осматривал ее. Канунников стоял рядом и тоже смотрел, пытаясь понять, кто здесь был, в каком количестве и зачем вообще эти люди зашли в лес. Партизаны? Немецкие солдаты? Полицаи? Канунников достал из-за пазухи карту и развернул ее. Вообще-то до опушки здесь не очень далеко – меньше километра по прямой. А если иметь в виду вот этот пунктир, которым обозначена лесная тропа, то получается, что какая-то группа людей пересекла край леса, сокращая себе путь.

– Костер не разводили, – наконец заговорил Максимов. – По нужде трое ходили, вон следы мочи у края поляны. Ногами не очень аккуратно пытались снег набросать, но полностью следы мочи не скрыли.

– А сколько их всего было?

– Думаю, что шестеро, – ответил старшина и стал осторожно выходить на поляну, разглядывая снег вокруг себя.

– Почему шесть? – снова удивился Канунников.

– Трое справляли нужду на краю. Судя по следам, они подходили туда практически одновременно и также одновременно возвращались. Не стали мочиться у этого поваленного дерева, потому что тут сидел их старший или командир. Видишь, двое портянки перематывали. Человек сидел, а под ногами все истоптано. Стягивал сапог или валенок, ставил рядом, перематывал портянку. Морозы были, газетами старыми утепляли портянки, вон клочки видны на снегу. Так что это уже пять человек. Ну и один как минимум должен был караулить, в боевом охранении кто-то же должен быть. Так что минимум шесть. Пятеро здесь курили. В пяти местах пепел от папирос или самокруток. Скорее всего, махорку курили, ее запах я и уловил издалека. Так что это не немцы, это русские.

– Партизаны? – с надеждой в голосе спросил Канунников. – Как ты думаешь, Егор?

– Думаю, что полицаи, – ответил старшина. – Не хоронятся, ведут себя спокойно, следов много оставляют. Тут вот винтовки ставили на снег, одну к дереву прислонили, две к пеньку. Смотри на отпечатки прикладов. Все три – немецкие карабины системы «маузер». У партизан было бы разнообразнее оружие. Да и немцы свою полицию не стали бы вооружать трофейными трехлинейками. К ним патроны надо искать, а тут все со своих складов. На своем обеспечении, так сказать.

– Ну, может, ты и прав, – задумчиво отозвался Канунников, – хотя…

– Я понимаю, что каждый фактик сам по себе не очень убедителен, но, когда все вместе собираешь в кучу, получается, что картинка правильная. Но если я прав, то куда они шли? И откуда?

Изучение карты показало, что полицаи могли выйти из деревушки на берегу большого пруда. Живет там кто-то или нет, неизвестно. Скорее всего, там всего пара десятков домов. А что сейчас творится с приходом фашистов, неизвестно. А вот другого населенного пункта поблизости не было. Особенно в том направлении, куда пошли полицаи. Оставалось предположить, что шли они к дороге, где их должна забрать машина. А в деревушке у пруда они сидели в засаде и ждали партизан.

Оставив Лещенко и Бурсака с санями в лесу, Канунников вместе с Егором прошли дальше до самой опушки, где их догнал Романчук.

– Ну, что у вас тут, разведчики? Кто тут на поляне топтался?

– А вот они! – Канунников указал рукой вперед, где вдоль опушки не спеша, то и дело проваливаясь по колено в снег, шли шестеро полицаев в черных шинелях.

– Населенных пунктов нет, поле пустое, вокруг леса и одна дорога слева, – прокомментировал ситуацию пограничник. – Сдается мне, их кто-то должен забрать или, наоборот, прибудут еще ребятки и они станут прочесывать лес.

– Не думаю, – возразил Максимов. – Для этого полицаям нечего было ночевать в деревне такой маленькой группой. Если приезжали грабить местное население, то у них сейчас в руках были бы узлы с добычей. А если бы много награбили, то с ними тащилась бы нагруженная подвода.

– А если они эту подводу и вышли ждать?

– Вряд ли, – покачал головой Канунников. – Я согласен с Егором. Но это значит, что нам здесь не проскочить. А если обойти это место, то надо возвращаться километров на десять назад и брать западнее, а там леса непролазные.

Романчук принял решение. Сани подвели ближе к опушке и оставили в лесу. Впятером партизаны подобрались ближе к тому месту, где к лесу подходила проселочная дорога. Полицаи расположились на краю леса и принялись собирать хворост, явно намереваясь разводить костер. Стало понятно, что они располагаются тут не на пять минут, а скорее всего, намерены долго кого-то ждать.

– Командир? – Канунников повернул голову к Романчуку. – А что, если прямо сейчас…

– Думаешь, успеем? – понял мысль лейтенанта Романчук. – Место вроде ровное. Сколько здесь метров до опушки следующего леса?

– Метров восемьсот, максимум километр, – вместо лейтенанта ответил Максимов. – Если сани подвести к самой опушке, чтобы не терять времени, то можно быстро проскочить.

– Давай, Саша, – принял решение командир. – Беги к Николаю с Семеном, постарайтесь тихо вывести сюда сани. Пусть будут наготове, а ты к нам. Втроем, я думаю, управимся.

Канунников кивнул и коротко ответил: «Есть!»

Снег глушил шаги, и можно было не опасаться, что полицаи услышат его топот в лесу. Когда лошади замерли на опушке, потряхивая головами, Канунников предупредил инженеров, чтобы они, пока есть возможность, осмотрели поле впереди. Лучше заранее приметить неровности рельефа, особенно припорошенные снегом ямы.

– Готово? – спросил Романчук, когда Сашка упал рядом с ним и набрав полную горсть снега, вытер им лицо.

– Готово. Ребята ждут сигнала.

– Хорошо. Егор вышел левее к деревьям, осмотрел дорогу. Вроде бы транспорта не видно и не слышно. Если машины появятся, то мы звуки моторов загодя услышим, а если они на санях приедут забирать эту ораву, то ехать будут долго. Пошли, ребята!

Партизаны двинулись вперед, выдерживая дистанцию, шаг за шагом, стараясь не шуметь, наступать на снег осторожно и, не дай бог, не наступить на сухую замерзшую ветку. Не доходя метров пятнадцать до опушки, пришлось опуститься в снег и спрятаться за деревьями. Двое полицаев ходили по краю леса и собирали сухие ветки. К ним ближе всего находился Максимов. Романчук стиснул зубы. Вот еще неприятность. Если нашумим, то затянется бой и все потеряет смысл. Выскакивать сейчас всем сразу и в атаку бросаться. Ну, этих двоих уложим, а остальные за оружие схватятся. А нас всего трое. Одного или двоих ранят, и все, вся затея коту под хвост.

Канунников тоже понял всю опасность ситуации и уже прикидывал, как он бросится на опушку, чтобы обойти полицаев справа, когда они повернутся с винтовками на шум схватки. Оба напряженно следили за двумя полицаями и старшиной. Один из врагов двинулся с охапкой хвороста как раз в сторону Максимова. Он смотрел больше под ноги, чем по сторонам. Еще несколько метров! Канунников увидел, как в руке старшины вдруг появился нож. И вдруг молниеносное движение, и полицай упал в снег за деревом, а Максимов уже лежал на нем, прижимая сверху своим телом. Повезло, второй полицай даже не обратил внимания на небольшой шум, видимо, подумав, что его товарищ просто еще ломает хворост. И тогда Романчук вскочил и махнул Канунникову рукой. Оба бросились, уже не скрываясь, между деревьями к опушке. Старшина вскочил и подхватил свой автомат. Он отставал всего на пару шагов.

Полицаи услышали топот ног, и первым услышал тот, что с охапкой хвороста вышел к загорающемуся костру. Он закричал, роняя дрова и бросаясь к своей винтовке. Четверо его товарищей у костра повернули головы, но тишину зимнего леса уже разорвали автоматные очереди. Одна, вторая, третья… «Шмайсеры» били с характерным стрекотом, выплевывая пули. И они поразили предателей своей Родины одного за другим. Люди вскакивали, хватали винтовки, падали, заливая кровью снег. Не прошло и минуты, как у костра не осталось ни одного живого врага. Романчук и Максимов короткими очередями добили двоих, которые еще шевелились, и бросились к саням, показавшимся на опушке чуть в стороне.

– Машина на дороге! – крикнул Максимов, когда последние сани уже въезжали в лес.

Партизаны торопились, подгоняя лошадей и спеша следом за санями. Машина, показавшаяся на дороге, была еще в километре от места боя. Даже если в ней находился с десяток полицаев или немецких солдат, то трудно поверить, что с такими силами они бросятся догонять тех, кто перебил шестерых русских на опушке леса. Может быть, постреляют вдогонку, туда, где за деревьями скрылся свежий след полозьев саней.

Прошло около двух часов, и никаких признаков преследования или стрельбы за лесом так не появилось. Романчук приказал остановиться для небольшого отдыха. И снова партизаны склонились над картой.

– Мы сейчас вот здесь, – уверенно заявил старшина. – За пару часов мы прошли километров пять.

– Так мало? – удивился Лещенко. – Мы же гнали лошадей, как на пожар. Летели прямо!

– Ну, кто и летел, – рассмеялся Бурсак, – а ты чаще падал. Рожденному падать, лучше не отрываться от земли.

– Это только кажется, что мы шли быстро, – остановил шутки Романчук. – Лес густой, мы часто меняли направление, виляли, обходя непроходимые участки. Да и когда устаешь, то кажется, что прошел большее расстояние, чем есть на самом деле. Ладно, если мы сейчас находимся здесь, то слева у нас будет овраг, а справа поднимется холм через километр примерно. Ни вправо, ни влево нам нельзя, значит, один путь только лесом вдоль реки до самого моста. Но там будет еще один опасный участок, где придется как-то пересекать дорогу.

– Можно дождаться ночи, – предложил Канунников. – Мы уже не раз убеждались, что немцы по ночам не любят ездить по дорогам. У них даже приказ есть, запрещающий покидать территории гарнизонов в ночное время.

– Можно и ночью, – вставил Максимов. – Но у немцев тоже есть голова и они будут стараться блокировать район всеми имеющимися силами, раз произошел бой партизан с полицией. Так что нужно сматываться отсюда, действовать быстро, непредсказуемо, на опережение.

– Ну что же, – кивнул Романчук, складывая карту. – Как всегда, выигрывает тот в бою, кто владеет инициативой. И кто движется на шаг впереди тактически, тот и владеет инициативой.

И снова группа двинулась вперед. Снова впереди шел Максимов, ориентируясь и выбирая путь, по которому пройдут сани. За ним шли с первыми санями Канунников с инженерами, готовые в любой момент принять бой. Следом, на отдалении в 200–300 метров вторые сани с Романчуком, Игорем и Зоей. Они выполняли роль тылового боевого охранения и огневого мобильного резерва на тот случай, если группа натолкнется на немцев или полицаев. В полдень Романчук остановил группу на отдых. Люди могли бы идти дальше, но следовало думать о лошадях. Они уставали тащить сани, а им предстоял еще долгой путь, возможно, с гораздо большей нагрузкой – содержимым тайника.

Пока группа после остановки снова собиралась тронуться в путь, Максимов ушел вперед на разведку. Лейтенант дал команду трогаться первым саням и пошел впереди, когда увидел, что старшина спешит ему навстречу и машет рукой, чтобы все остановились.

– Что случилось, Егор? Немцы? – спросил лейтенант, срывая с плеча автомат.

– Дорога! – вытирая пот со лба, ответил Максимов. – То ли мы немного ошиблись, ориентируясь на местности, то ли с тех пор, как эту карту составляли, многое на местности изменилось.

И когда подошел Романчук с картой, Максимов стал показывать и объяснять:

– Если судить по изгибу там на дороге, мы сейчас находимся уже вот здесь, а не в километре отсюда, как думали раньше. Изгиб дороги, кстати, гораздо круче, чем на карте. И имеет место молодой осинник у дороги. Довольно густой. Если пойдем прямо, то выйдем к нему. Место это на опушке чуть выше дороги, она проходит по низине.

– Так есть там немцы или нет? – спросил Романчук.

– При мне прошел обоз под охраной полицаев, двух коров гнали. Потом два немецких грузовика. Это дорога грунтовая районного масштаба, там вполне может быть такое оживленное движение. Так что днем соваться на нее опасно. Она не просматривается в обе стороны на большое расстояние – можно напороться на большую группу фашистов.

К командирам подошли Игорь и Зоя со встревоженными лицами. Романчук нахмурился и собрался было отчитать ребят за недисциплинированность, за то, что бросили сани, не остались в тыловом боевом охранении. Но потом решил, что излишняя строгость здесь не нужна.

– Что случилось, товарищ командир? – первой выпалила Зоя. – Фашисты? Не пройти?

– Ситуация такая, ребята. – Пограничник обвел взглядом всех партизан, собравшихся возле него. – Эта операция очень важна для нашего отряда, даже если мы рискуем потерять кого-то в бою. Это связь с командованием, это помощь нам из-за линии фронта. Погибнем мы, на наше место придут другие, отряд неминуемо будет расти. И сейчас самое важное заложить основу будущего боеспособного подразделения в тылу врага. Поэтому любой ценой нам нужно добраться до тайника и забрать из него то, что там приготовлено для нас командованием Красной армией еще до начала войны. Забрать и вернуться на базу. Там в домике лесника самое надежное укрытие на сегодняшний день. О нем еще не знает враг. Приказ такой: лейтенант Канунников, старшина Максимов выдвигаются к краю леса и ведут наблюдение. Выводим сани к опушке не ближе ста метров. Решение будем принимать на месте соответственно ситуации. Менять маршрут и делать обходной маневр – это огромная потеря времени. Немцы знают о нас и могут предпринять меры к блокировке района. Они, скорее всего, будут исходить из того, что мы постараемся покинуть эти леса. Они не ждут, что мы ринемся напролом. Проскочим дорогу, и им нас в тех огромных лесных массивах за дорогой не достать. Такова ситуация!

Максимов, Канунников и Романчук лежали в осиннике, обсыпав головы и плечи снегом, чтобы хоть как-то замаскироваться. Чтобы принять решение, им пришлось подобраться к дороге очень близко – метров на двадцать. В течение часа, что они лежали в снегу, по дороге прошли три группы немцев. Партизаны готовы уже были принять решение и проскочить дорогу на санях, как недавно они после боя проскочили открытое пространство между двумя лесными массивами. Но, как назло, на противоположной стороне у леса остановилась группа полицаев. Каких-то пятьсот метров, но до них не добежать и из автоматов с такого расстояния не перебить. А их там пятеро, кажется, и две телеги. На дороге укатанный снег, так что на колесах можно пройти, но что-то там у них случилось. Романчук посмотрел в бинокль – так и есть, какая-то проблема с колесом у телеги.

– А если внаглую на санях прямо к ним? – предложил Канунников. – Пока сообразят, пока окликнут нас, мы успеем приблизиться. А уж когда они за оружие схватятся, так метров сто останется, можем и перестрелять их в два счета.

– А если они пуганые? – возразил командир. – А если они сразу схватятся за оружие, как только увидят нас? И окажемся мы на открытом со всех сторон месте.

– Тише, машина… – подал голос Максимов.

Партизаны замерли, затаив дыхание. С дороги на обочину свернула немецкая легковая автомашина, а следом за ней мотоцикл с люлькой, на которой был установлен ручной пулемет. Из машины выскочил шофер и принялся поднимать боковину радиатора. Оттуда сразу повалил пар. Открылась пассажирская дверь, и на дорогу вылез невысокий немецкий офицер в шинели с меховым воротником и фуражке с меховыми наушниками. Он что-то сказал или спросил у шофера, и тот уверенным тоном ему что-то ответил. Значит, поломка несерьезная. Или просто перегрелся радиатор, догадались партизаны. Вскоре их предположение подтвердилось, когда немецкий солдат, бросив какую-то тряпку на горловину радиатора, осторожно отвернул крышку и сразу отскочил в сторону. Клубы пара ударили вверх и сразу же утихли.

Водитель мотоцикла и второй солдат топтались в стороне, хлопая себя ладонями по плечам и по бедрам. Видать, немного замерзли. Мимо остановившейся машины медленно проехал немецкий грузовик. Из окна высунулась голова офицера, который, видимо, спросил, нужна ли помощь. Немец махнул рукой, что все в порядке. Грузовик уехал, а офицер принялся прикуривать. Он повернулся к своей охране и что-то сказал. Видимо, разрешил курить. Солдаты обрадовались и полезли в карманы за сигаретами. Партизаны лежали и слушали, не понимая ни слова по-немецки, они только догадывались, о чем могли говорить враги. И ведь находились они так близко, что, кажется, протяни руку и сожмешь горло ненавистного фашиста, крепко сожмешь, чтобы глаза выпучились, чтобы хрипеть начал и корчиться.

Неожиданно Максимов повернулся к командиру и горячо зашептал, стянув с головы меховую шапку-ушанку.

– Товарищ капитан, давайте рискнем! Правда, другого такого случая нам не представится. Тихо снимем этих четверых и на их машине к полицаям подъедем. Сани за нами, а мы тех с ходу перестреляем. Они будут думать, что мы немцы, а мы еще и каски наденем!

– Как ты их снимешь! – буркнул Романчук. – Два шага сделаешь, и они тебя уже из автоматов срежут.

– А вот так! – весело оскалился старшина и показал, как он обхватывает ствол пистолета меховой шапкой. – Два выстрела всего, офицер и не поймет, что случилось, а вы к нему. Только и останется солдат, что в мотор уткнулся. Это уже пустяки!

Романчук посмотрел на пистолет и шапку в руках старшины, потом повернулся к Канунникову.

– Сашка, ты как?

– А рискнем! – весело блеснул глазами лейтенант, вытягивая из ножен трофейный штык-нож. – Нас машина от полицаев закрывает, если они вообще смотрят в нашу сторону…

– Ну, тогда на счет «три»! Давай, Егор, раз, два…

Максимов обернул шапку вдвое вокруг ствола «парабеллума» и поднял оружие на уровень глаз. Расстояние небольшое, так что промахнуться шансов нет. И тут немецкий мотоциклист уловил сбоку движение и повернул голову, встревоженно пробежав глазами по снегу под молодыми деревцами. Максимов не стал больше терять времени и выстрелил. Полетели ошметки меха и ваты, но хлопок выстрела был и в самом деле негромкий. Пожалуй, громче лязгнул во время выстрела затвор пистолета. Первая пуля свалила крайнего немца, который посмотрел на лес, второй не сразу понял, что его товарищ убит, как вторая пуля ударила его в бок выше поясного ремня.

Романчук и Канунников, ждавшие этого момента, сразу вскочили и, пригнувшись, бросились к машине. Двадцать метров – расстояние небольшое, если ты бежишь его на соревнованиях по легкой атлетике. Но когда в бою ты каждую секунду рискуешь жизнью, то эти двадцать метров растягиваются до гигантских размеров и время тянется, как резина. Лейтенант опередил командира всего на один шаг, но и это сыграло свою положительную роль. Немец повернулся, услышав шум. Он даже не успел толком испугаться и тем более схватиться за пистолет или позвать на помощь. Сашка поступил, как это делали футболисты на поле – он сбил немца с ног самым простым и надежным способом – подкатом. Офицер рухнул, взмахнув руками, но крикнуть не успел. Канунников зажал ему рот и сильным ударом вогнал лезвие ножа в горло. Офицер задергался, захрипел, захлебываясь кровью. Но лейтенант держал его и крутил головой, пытаясь понять, есть ли еще опасность. Романчук притаился за машиной и сразу же услышал голос шофера. Тот, видимо, все же услышал шум, но, подняв голову из-за капота, не увидел ни солдат, ни своего командира. Он обошел машину, продолжая что-то говорить по-немецки, но тут сильная рука пограничника свалила его на снег. Взмах руки, и клинок вошел немцу под ключицу.

Сани уже выезжали к опушке. Трупы немцев, прикрываясь машиной, быстро оттащили за деревья. Максимов и Романчук забрались в легковушку, Канунников завел мотоцикл и нацепил на голову немецкую каску. Бурсак, тоже надев на голову каску, залез в люльку и приготовил пулемет к стрельбе. Когда машина тронулась, за ней развернулся и поехал мотоцикл, чуть зарываясь передним колесом в неглубокий снег. Следом из леса выехали сани, потом вторые.

Капитан Романчук вел легковой автомобиль поперек дороги прямиком к телегам, возле которых топтались пятеро полицаев. Те, конечно, сразу заметили «немцев». Мотоцикл тарахтел за спиной и не отставал, что порадовало командира. Чем больше партизан успеет одновременно подъехать к телегам, тем короче будет бой и тем быстрее группа уберется в лесной массив на другой стороне дороги. Ведь в любой момент на дороге могут показаться немцы, да еще и с немалыми силами.

Романчук поправил автомат на коленях, прикидывая, как он затормозит в двух шагах от врага и как они с Максимовым одновременно откроют двери, выйдут из машины и мгновенно откроют огонь по полицаям. Мотоцикл остановится правее через несколько секунд, и Сеня добьет остальных из пулемета. Полицаи заволновались и с явной неохотой вышли вперед, поправляя ремни и застегивая воротники шинелей. Двое, возившихся со ступицей колеса, тоже поднялись, держа перед собой испачканные в дегте руки.

Резко нажав на тормоз, Романчук выключил передачу, чтобы машина не поехала, не дернулась в самый неподходящий момент и толчком открыл дверь. Наверное, кто-то из полицаев уже понял, что перед ними не немцы, один даже успел сорвать с плеча винтовку, но Максимов и Романчук открыли огонь одновременно, и трое полицаев мешками повалились на снег. Двое, стоявшие за телегой, с перепачканными в смазке руками, среагировали мгновенно – они сразу бросились бежать в лес, даже не попытавшись схватить оружие или каким-то другим способом оказать сопротивление. Длинная очередь из пулемета, установленного на немецком мотоцикле, настигла обоих полицаев, едва они отбежали метров на десять от дороги.

Сани, которыми управляли Зоя и Лещенко, пронеслись мимо и скрылись за крайними деревьями. Бросив машины, партизаны побежали следом, только Канунников и Бурсак немного задержались, снимая с мотоцикла пулемет и подхватывая из люльки еще одну коробку с полной лентой. Через несколько минут на дороге показались несколько грузовиков с немецкими солдатами и каким-то тыловым грузом, но сани с партизанами уже скрылись далеко в лесу. Люди бежали за санями, чтобы не мешать лошадям. Они даже помогали, подталкивая сани на узких участках пути, где те цеплялись за деревья или наезжали на корни деревьев, не скрытые снегом. Все торопились, понимая, что немцы могут показаться в любой момент, они найдут убитых солдат и офицера и запросто могут открыть огонь по лесу. В том числе и из пулеметов. И тогда у каждого появится хороший шанс получить шальную пулю. Чтобы этого не произошло, надо было как можно дальше уйти от дороги в глубь леса.