Сион вел меня по залам с древними каменными арками, которые будто нависали над нами. Прохладный ветерок нашептывал и дребезжал в высоких окнах. Стекло было темно-синего оттенка, отчего залы, казалось, были наполнены каким-то неземным светом. Один такой зал тянулся, как долгая зимняя ночь, и был настолько огромный, что я едва видела, где он кончается. На одной его стене висели тяжелые гобелены, на которых были изображены славные битвы прошлого. Казалось, они пропитаны доблестью и благородством. Я поймала себя на том, что засмотрелась на один из них: мужчина в плаще, кроваво-алые ручьи на лезвии меча, и само изображение настолько яркое, что казалось, кровь вот-вот хлынет на каменные плиты.

Сион склонил голову набок, разглядывая этот же гобелен.

– Ах, битвы за Лирион. Тогда мы в конечном итоге проиграли, но вампирам удалось сохранить за собой Шумейр и остров Гветель. Мы сражались до тех пор, пока наша кровь не напитала землю, а затем мы продолжили биться и после смерти, уже не зная усталости.

– Значит, тебя обратили на поле боя? Когда вы сражались за свободу и независимость Лириона?

– Именно так. Вампир, известный как Мормэр, уже некоторое время наблюдал за нами с Мэйлором. Он отметил, что мы достаточно искусны и храбры, чтобы получить дар вечной жизни. Но ему не во всем стоит доверять. В последнее время я с ним почти не разговариваю.

– Ты когда-нибудь жалел, что потерял свою душу и стал таким, какой ты есть сейчас? – спросила я.

– Потерял свою душу? Что это вообще значит?

– Мэйлор сказал, что, став вампиром, он потерял свою душу… что раньше он видел цвета, когда писал, а теперь ничего не чувствует.

Он приподнял бровь.

– Тебе не приходило в голову, что он в состоянии глубокой подавленности? Когда вампир обращается, он становится более совершенной версией того, кем он был раньше. Мэйлор же перед смертью потерял смысл жизни. Если бы мне нужно было ответить на вопрос, что такое душа, я бы сказал, что это – смысл жизни. И, по общему признанию, гораздо труднее найти цель, когда жизнь тянется до бесконечности. Вампиры часто страдают от того, что все тянется бесконечно и мучительно долго. Своим последним штрихом смерть вносит смысл в чистый лист быстротечной жизни. Однако я нашел способ обрести смысл жизни, даже став бессмертным. Так что нет, я ни о чем не жалею, и у меня все еще есть душа. У меня все еще есть цель.

Я хотела спросить его, ради чего он живет, но по залам замка в этот момент разнесся женский крик, от которого у меня мурашки побежали по спине, хоть он довольно быстро затих.

– Что это?

– Понятия не имею. Вероятно, кто-то из рабов. Люди всегда из-за чего-то впадают в панику. Ты же знаешь, какие они. «О, не убивай меня, мне есть ради чего жить». – В его голосе сквозило презрение.

– Так происходит, когда ты смертен. Ты всячески пытаешься избежать смерти.

– Верно. И это – еще одна причина, по которой я не жалею, что стал вампиром. Люди всегда находятся в двух ударах сердца от смерти.

Я уставилась на него.

– Только когда ты рядом, ты начинаешь понимать. Если бы ты их отпустил, с ними все было бы в порядке.

– Как по мне, они ужасно быстро стареют. Скажи мне, Элоуэн, тебе когда-нибудь надоедает судить и осуждать или это чувство собственной правоты развлекает тебя долгими одинокими ночами?

Я вздохнула.

– А, вот мы и пришли. – Он остановился перед обитой железом дверью, достал из кармана ключ и вставил его в замочную скважину. Толкнул дверь, за которой оказалась большая комната с богато украшенными потолками и кроватью с балдахином и голубыми занавесками. С потолка свисала люстра с мерцающими свечами, а еще одна дверь вела в отделанную камнем ванную комнату с медной ванной посередине.

По темным каменным стенам вились цветущие белые маки. Это были мои любимые цветы, чрезвычайно редкие, и их очень трудно было вырастить в помещении. Мой отец был одним из немногих садоводов в Мерфине, который умел выращивать их как в доме, так и в саду. До его смерти я плела из них венки. И сейчас смотрела на них с удивлением.

Если бы речь шла о ком-то другом, но не о Сионе, я бы подумала, что он сделал это нарочно. Но это был Сион, и он почти ничего не знал обо мне.

На столе у окна кто-то оставил пирог с мясом, запеченные овощи и бутылку вина с этикеткой, тисненной золотыми буквами. Я отвела взгляд от стола с едой и посмотрела на море через высокие окна с решетками. Далеко внизу острые скалы устремлялись в небо. Волны накатывали, пенясь и ритмично ударяясь о берег. В маленькой бухте покачивался на волнах дубовый стапель с высокой мачтой, привязанный к обветренному деревянному столбу. Чайки носились над головой, с криками устремляясь к облакам.

Это место поражало суровой, дикой красотой. Как и Сион.

Мне хотелось сказать ему, какой прекрасный вид открывается из окна, как изумительно выглядит еда, но цветы напомнили мне об отце, и это воспоминание вызвало вспышку гнева в моей крови.

Мои пальцы в кожаных перчатках дрогнули, и я почувствовала непреодолимое желание коснуться чьей-нибудь кожи. Я стиснула зубы, подавляя этот порыв.

Сион взял бутылку вина и открыл ее. Разлил вино по бокалам. Видимо, он был настроен поболтать.

Я повернулась к Сиону, приподняв брови.

– Ты чувствовал наслаждение, когда убил тех мужчин в тронном зале?

Он протянул мне бокал вина, его золотистые глаза сверкнули металлическим блеском.

– Не так, как мне того хотелось бы. Раньше это было волнующе, как разряд молнии по моим венам. Но да, мне это нравилось, потому что я вампир и это то, чем мы занимаемся. Точно так же и ведьма должна использовать свою магию. Но удовольствие – не единственное, что движет мной. Тех людей я убил, потому что должен был обеспечить безопасность своего королевства. Они намеревались сообщить Ордену, где мы находимся, а это недопустимо. Уж не знаю, кто вложил эту мысль в их тупые головы, но кто-то это сделал. Патер наверняка озолотил бы их. Он жаждет моей смерти, как и смерти Мэйлора, и твоей – да и вообще всех на этом острове. Если бы он узнал, что мы здесь живем, он не остановился бы ни перед чем, чтобы уничтожить нас. Но пока ты здесь, я буду оберегать тебя.

Я сделала глоток вина, наслаждаясь его удивительным вкусом – ежевика, вишня, даже нотки дуба.

– Оберегать, – повторила я. – Говорит мне тот, кто однажды схватил меня за горло и швырнул на землю. Ты помнишь это, Сион? А потом ты сказал, что тебе нравится играть со своей добычей.

Вокруг него закружились тени, и его красивые черты ожесточились.

– Как ты думаешь, что Патер сделал бы с тобой, если бы я не вмешался? Он подумал, что ты бросаешь ему вызов, и захотел воспользоваться своей властью. Я должен был тебя приструнить, иначе он бы это сделал. Ты не моя добыча, Элоуэн. Будь это так, ты бы уже была мертва.

Мой пульс участился. Даже несмотря на убранство этой великолепной комнаты, по какой-то причине я поймала себя на том, что смотрю только на него.

– Итак, скажи мне, что тебе так нравится в том, чтобы быть вампиром?

Он шагнул ближе, потягивая вино. Свет свечей отбрасывал тени на его скулы, и выражение его лица было трудно разобрать.

– Я король, обладающий силой бога. Я живу в замке, где полно слуг, готовых исполнить любую мою прихоть. Командую армией. Ощущаю почти божественное наслаждение, когда вонзаю свои зубы в податливую женщину, которая сама умоляет об этом. Вечерами наблюдаю за заходом солнца в своем огромном лунариуме, расположенном между землей и небом. Сплю в комнате с видом на море и слушаю, как волны бьются о скалы под моим окном. Этот остров, этот замок, эта ночь принадлежат мне, и я так же вечен, как камни вокруг нас. – Он отсалютовал своим бокалом. – И знаешь что? Этот столетний «Рокамор» из Аквитании так же восхитителен, как сладчайшая кровь прямиком из источника сердца.

– Честно говоря, эта метафора несколько портит впечатление от вина.

Он тихо усмехнулся.

– Как и у других вампиров, у меня обострены все чувства, что позволяет мне наслаждаться удовольствиями, недоступными смертным. – Его золотистые глаза потемнели, когда он посмотрел на меня поверх края моего бокала. – И, как прежде, я восхищаюсь красотой там, где могу ее найти.

Я почувствовала, как краска заливает грудь под одеждой, и отвернулась от него.

Свет, льющийся из окон, падал на стол, уставленный фруктами и пирогами, и на зеркало. Перед стеклом стояло несколько закупоренных бутылок. Я взяла одну и поднесла к свету.

– Это антивампирский эликсир?

– И на случай, если ты все еще беспокоишься, в ящиках ты найдешь колья.

Я выдвинула верхний ящик и обнаружила там аккуратно разложенные заостренные колья, вытащила один, осмотрела. Он был твердым, красновато-коричневым и гладким на ощупь. Я удивленно приподняла брови.

– Кедр?

Он подошел ближе.

– Боярышник. В эликсире он тоже есть.

– Рассказываешь мне, как тебя убить?

Внезапно он схватил кол и приставил острие к своей груди.

– Ты, наверное, захочешь воткнуть его мне в грудь, прямо в сердце. Покончить с моей жизнью навсегда, и это непременно должен быть боярышник. Удар под ребро… Но тебе ведь не нужны инструкции, верно? Ты уже продемонстрировала свои навыки в храме.

У меня перехватило дыхание.

– Тебе разве не пора убить еще парочку рабов?

– Вот что, Элоуэн. Поскольку я рассказал тебе, что мне нравится, поделись теперь ты, чем любишь заниматься в свободное время? Наверное, борешься со своими подавленными эмоциями? Или терзаешься чувством вины? Звучит довольно весело, хотя в конце концов это может свести тебя с ума.

– О, я очень весело провожу время, Сион. Не беспокойся об этом. Собираю ягоды, плету корзинки… – Я резко умолкла, когда поняла, как скучно это прозвучало. Хреново.

– Ты плетешь корзиночки? И меня не позвала? Не могу поверить, что пропустил это событие. – Он поставил свой бокал с вином на стол. – Давай завтра попробуем потренировать твои способности с пользой, хорошо? Вампир охотится, ведьма осваивает искусство магии. Пришло время заняться тем, для чего ты была рождена.

– А что, если я не смогу этого сделать, не лишившись рассудка?

Его голос был тихим, но в глазах горело напряжение.

– Ты точно лишишься рассудка, если будешь отрицать свою истинную природу. А если откажешься даже попытаться, знаешь, что произойдет? Орден будет продолжать расти и накапливать свои силы, пока даже Эбория не будет завоевана, а все обитатели Гветеля – сожжены на кострах. Так что лишишься ты не только рассудка, но и всех, кого любишь.

– Ведь этот остров находится к западу от Шумейра. Неужели остальные вампиры не могут помочь?

Он покачал головой, и прядь его длинных темных волос упала на высокие скулы.

– Нет. Мормэр правит Шумейром, а он больше не разговаривает со мной. Если ты считаешь, что я не слишком дружелюбен, то он еще хуже.

Я тяжело сглотнула.

– Поэтому ты так хочешь избавиться от Ордена? Чтобы оставаться в безопасности?

Он резко вздохнул, выражение его лица было невозможно расшифровать.

– Нет, Элоуэн. Потому, что так будет правильно, а я сам такой, какой есть. – Он прижал руку к сердцу. – Я лишь дающий.

Отлично, еще больше сарказма вместо нормального ответа.

Он повернулся, чтобы уйти, затем покосился на меня через плечо.

– Присоединяйся к нам за ужином в лунариуме.

Я приподняла бровь.

– Ты разве что-то ешь?

– Нет, но я пью. А тебе, как почетной гостье, подадут настоящие… Честно говоря, я почти не помню, что едят смертные, но наши повара хорошо обучены. Кстати, Элоуэн, у тебя единственная в замке комната с окнами, через которые проникает настоящий солнечный свет. Ты в самой дальней его части, и здесь все в полном твоем распоряжении. У большинства из нас нет защиты в виде кулона с бабочкой, как у меня. – У двери он ненадолго обернулся. – И здесь ты можешь снять перчатки.

Дверь за ним закрылась, и в комнате воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь слабым свистом ветра в высоких окнах с ромбовидными стеклами.

Я присела на край кровати, мысли в голове метались и путались. Вдали опять раздался пронзительный крик, слышный даже сквозь толстые каменные стены, и волосы у меня на затылке встали дыбом.

Я вытащила из кармана плаща металлическую подвеску в виде бабочки и подошла к кровати. Присев на корточки, я засунула ее поглубже под матрас.

Подбежав к двери, я с облегчением обнаружила, что ее можно запереть на толстый железный засов. Я тут же захлопнула ее, запершись изнутри.

Но от прозвучавшего крика у меня все равно бежали мурашки по коже.

Я вздохнула, внезапно усомнившись, был ли этот звук реальным или только у меня в голове.

Я уже перехожу грань разумного…

Я посмотрела в окно и увидела вдали на берегу фигуру в развевающемся на ветру белом платье. На голове у нее была фата, сама она странно выгибалась, будто билась в агонии. Она была похожа на привидение, бесплотное и измученное.

Я моргнула, и она исчезла.