Сидя на спине Маковки, мы ехали по дороге, которая вилась вдоль береговой линии западного побережья Мерфина.

Я облизала губы, ощущая соленый вкус морских брызг, но это было все, на что я обратила внимание. У меня кружилась голова. Конечно, в этом поцелуе не было ничего особенного. Это была просто вампирская потребность выпить кровь, инстинкт самосохранения и безудержное удовольствие, куда ж без этого. Было бы глупо придавать этому слишком большое значение. О чем следовало бы сейчас думать, так это о том, что мы спасли целый город от жуткой расправы. Не только от физических мучений, но и от психологических травм, навязанных обвинений, разъедающего чувства вины у тех, кто сумел бы выжить. Да, сегодня, по крайней мере, мы выиграли битву.

Оставалось только выиграть войну.

Но до того мне нужно было поесть и выспаться. Трудно было трезво мыслить, когда я с трудом могла держать глаза открытыми, а голод сводил меня с ума. Когда мои веки отяжелели, в голове всплыли образы вкуснейших блюд Гветеля: лосося, трески, картофеля с маслом.

Небо затянули железно-серые тучи, а бурлящее море стало темно-синим. Измученная, я уступила требованиям своего тела и прижалась к твердой груди Сиона. Я услышала, как он тихо зарычал.

В моем животе заурчало, и я почувствовала, как напряглись мышцы Сиона.

– Нам нужно раздобыть тебе еды, – резко сказал он. – Я знаю, какой ты бываешь, когда голодна. – В его голосе послышались нотки холодной ярости.

– Во-первых, откуда тебе знать, какой я бываю?

И, во-вторых, почему ты так злишься из-за этого?

– Я не злюсь.

При этом в его голосе звучала неподдельная злость.

– Это из-за того, что я заставила тебя прыгнуть в воду?

– Нет. – Его тело напряглось.

– Ты всегда боялся воды?

– А какая разница?

Он явно не хотел говорить об этом. А мне, естественно, захотелось узнать больше.

– Это единственное, чего ты боишься? – спросила я.

– Нет.

Теперь у меня появилось еще больше вопросов.

– Но почему именно вода? Ты же бессмертен. Ты не можешь утонуть.

– Это долгая история.

– К счастью для тебя, мы застряли вдвоем на лошади на полпути домой без еды и укрытия. Вокруг ни души. Так почему бы тебе не рассказать мне эту долгую историю? Давай, расскажи мне все. Ты ведь уже знаешь мою историю. Все грязные секреты. Моя мама умерла, и я начала убивать людей своими прикосновениями. Мой жених бросил меня ради моей бывшей лучшей подруги, а потом ее отец прижег мне вены и заставил работать на него. Что еще? Ах да, моего отца убили, но ты и сам знаешь подробности того случая. Да, ты знаешь всю мою ужасную историю, так что, возможно, тебе стоит сейчас рассказать свою историю. Расскажи мне о маленьком Сионе, мальчике из Лириона. Расскажи мне все.

Тени окутали его тело, и воздух, казалось, стал холоднее.

– Ну, во-первых, я не из Лириона родом.

– Откуда же тогда?

Он молчал так долго, что я не была уверена, что он ответит, пока, наконец, он не сказал:

– Вормвуд. Городок под названием Вормвуд на западном побережье, недалеко от Лирамора. Кстати, он не то чтобы сильно отличается от Лирамора.

– Вормвуд ведь дословно означает «полынь»[1]?

– Да, так уж случилось, что полынь росла за городскими стенами, а люди там были довольно озлобленными, так что название было уместно. Тиренианцы захватили наш город. Они принесли своего единого бога и авторитарное правление. Мой дед погиб, сражаясь с ними, мать осталась без каких-либо средств к существованию, и, полагаю, ты сама догадываешься, что произошло дальше.

Я нахмурилась.

– Не совсем.

– Ну очевидно же! Она начала работать в борделе и зачала меня неизвестно от кого. Я рос в публичном доме, а она продолжала продавать свое тело мерзавцам, что убили ее семью. И медленно, медленно умирала внутри. С каждым днем я все больше и больше ненавидел тиренианских захватчиков. Но что бы она ни делала, ей всегда не хватало денег, не хватало еды. И тогда она пристрастилась к травяной настойке. Это был единственный способ прожить день, потому что от этого все притуплялось. Это был способ жить в мире грез наяву – во сне, благословенном брате смерти.

Я с трудом сглотнула.

– А когда ты уехал из Вормвуда?

– Я вечно голодал. Денег не было, да и мама забывала меня кормить. Я мог думать только о еде. Я ненавидел голод. А уж как меня злило, что мама, казалось, перестала переживать о еде, потому что ее интересовала только травяная настойка. Мне всегда снилась еда, а потом я просыпался с ощущением пустоты в желудке. И вот однажды, когда мы с мамой были на рынке, я почувствовал запах свежеиспеченного пирога с мясом и не мог от него оторваться. Я с ума сходил от голода. Когда я подумал, что пекарь не видит, я просто схватил этот пирог. Но пекарь сразу понял, что пирога не хватает, и позвал солдата. Луминария. Моя мама знала, что меня поймают, поэтому она выхватила у меня пирог и повела себя так, будто это она его украла. Она сама сказала, что это она.

Пока он говорил, у меня в животе возникло неприятное ощущение.

– О боги…

– Иногда я задаюсь вопросом, не решила ли она таким образом избавиться от боли. Вместо безрадостного сна, в который погружала ее травяная настойка, она могла бы погрузиться в вечный сон смерти. В те времена за воровство наказывали следующим образом: виновного связывали, запихивали в мешок и бросали в реку. Полагаю, они подумывали о том, чтобы бросить туда и меня. Жители Вормвуда и луминарии говорили, что такие люди, как мы, – отбросы общества. Я помню, как они говорили конкретно обо мне, что я гнилой, грязный, и так оно, в общем-то, и было, ведь это я украл пирог, а не мама. В итоге она умерла, утонула в той реке. Ее останки бросили в общую могилу для преступников. И если ты верил в Архонта, это означало, что после смерти тебя ждут вечные муки. Раньше я в это верил и очень хотел это исправить. Я хотел доказать, что они все неправы, что я не такой уж и гнилой. Я хотел стать кем-то великим, найти кости моей матери и похоронить где-то в другом месте.

В животе у меня все сжалось.

– Мне так жаль. Это разбивает сердце. Но ты не был гнилым. Ты был просто голодающим маленьким мальчиком. Взрослые в том городе, которые позволяли тебе голодать, были подонками.

– Ну, это все было много веков назад. И я действительно достиг кое-каких высот, и мне не пришлось ворошить мамины кости, потому что, когда я вырос, я узнал, что Архонт и его загробный мир мучений выдуманы. Просто миф, придуманный для того, чтобы держать нас в страхе.

Я поймала себя на том, что склонила голову ему на плечо, и меня окутал его пьянящий аромат.

– И как же ты потом оказался в Лирионе, с Мэйлором?

– В Вормвуде, где все считали меня пропащим, для меня ничего не было, поэтому я пробрался на корабль, который направлялся в Лирион – единственное место в Мерфине, которое не завоевали тиренианцы. Там я работал на фермах, ухаживал за скотом, а когда стал старше, начал управлять конюшнями молодого виконта, который жил в замке.

– И соблазнил его жену?

– Я бы не назвал это соблазнением. В свою защиту могу сказать, что Ипона была очень одинока. Она была очень красива, любила смеяться, но Мэйлор больше не доставлял ей радости.

– Ты был влюблен в нее?

Он вздохнул.

– В то время в нее было трудно не влюбиться… С каких это пор тебя интересует моя личная жизнь?

– Я просто не понимаю, как вы с Мэйлором остались друзьями после того, как ты соблазнил его жену.

Я почувствовала, как напряглись мышцы на его руках.

– Мы связаны с ним. У нас один создатель, и мы вместе заново учились жить, борясь с ненасытным голодом, от которого горела кровь, а желудки казались пустыми бездонными ямами.

– А что такое случилось между тобой и Мормэром, который тебя обратил?

– По правде говоря, я никогда полностью ему не доверял. Он бросил нас на произвол судьбы после того, как обратил. Так поступать не подобает. В итоге мы с Мэйлором остались одни, больше никого у нас не было. И мы были вместе, когда впервые отправились в мир за пределами языка. В те первые дни, когда я был живым мертвецом, существовали только мы, наши инстинкты и нескончаемая жажда крови. А первое, что я увидел, когда снова начал вспоминать слова, были бледно-серебристые глаза Мэйлора, и первое, что я вспомнил, было его имя. Это буквально было первое слово, пришедшее мне в голову. Мы были рядом, когда впервые посмотрели на себя со стороны и увидели, кем мы стали, что наделали. Мы были вместе, когда узнали, что значит жить как монстр. Обращение в вампира может сломать разум человека, если он недостаточно силен.

– И как часто вы бывали там, где язык теряет смысл? – робко спросила я.

Повисло молчание.

– Чаще, чем я смею об этом думать… Ты так и будешь меня допрашивать? Потому что мы, скорее всего, застряли здесь вдвоем на этой лошади, и я не могу на это никак повлиять.

Что-то знакомое вспыхнуло в глубине моего сознания.

– Почему мне кажется, что ты чувствуешь вину перед людьми, которых убил? Ты притворяешься, что тебе на все наплевать, но это не так.

– Я убивал невинных людей, и некоторые из их смертей действительно преследуют меня, – мрачно сказал он. – Я мало что могу с этим поделать. Охотиться – в природе вампиров. Но есть некоторые вещи, о которых предпочел бы забыть, только вот ни секс, ни кровь, ни вино не сотрут эти воспоминания. Я это знаю, потому что пытался забыться. Столетия воспоминаний не дают мне покоя. Это действительно дар – уметь забывать то, что может тебя преследовать. Тебе так не кажется?

Мое дыхание участилось.

– Я не уверена. Какие именно вещи?

– Погоди-ка. Из той хижины пахнет жареными овощами.

Он что, ушел от ответа на мой вопрос?

– А зачем тебе жареные овощи? – спросила я, надеясь, что это не повлечет за собой новых трупов и черных пятен на его совести.

Сион остановил Маковку и спешился, оставив меня сидеть в седле.

– Сион! Только не убивай никого, – крикнула я ему вслед, когда он направился к двери, и темный плащ развевался на ветру.

Он постучал в дверь.

Открыл мужчина, одетый в простую бело-коричневую одежду, и нахмурился, глядя на Сиона.

Сион говорил сначала мягко, его голос был тихим, почти успокаивающим. Плечи мужчины начали расслабляться, но лишь на мгновение. Через несколько секунд поведение Сиона изменилось, и в воздухе вокруг него сгустились тени. Мужчина отступил на шаг.

Хотя я не видела выражения лица Сиона, я могла с уверенностью сказать, что происходило, судя по выражению крайнего ужаса на лице незнакомого крестьянина. Я не сомневалась, что Сион в тот момент обнажил клыки, а его глаза стали черными как чернила.

Тень Сиона прочертила полосу в воздухе, когда он исчез в доме. От криков, послышавшихся изнутри, у меня волосы встали дыбом.

– Сион? – позвала я.

Несколько мгновений спустя мужчина, спотыкаясь, вышел из дома, ведя за собой женщину, которая, должно быть, была его молодой женой. Она, дрожа, льнула к нему.

– Что такое? Кто это?

В дверном проеме показалась голова Сиона. Уже ничто не намекало на его озлобленность, которую, как я была уверена, он недавно продемонстрировал бедным крестьянам. С лукавой улыбкой он поманил меня за собой, приглашая войти.

– Здесь можно поесть и переночевать.

У меня отвисла челюсть.

– Но, Сион, нельзя же просто так выгонять людей из их же дома!

– А почему бы и нет? У нас вообще-то важная миссия. Мы пытаемся спасти королевство.

Я слишком устала и проголодалась, чтобы придумывать веские убедительные аргументы. Поэтому просто сказала:

– Потому что.

Несколько мгновений спустя Сион выходил из их дома с чем-то похожим на свежеиспеченный пирог, от поверхности которого еще поднимался пар. Лучшая часть меня хотела сказать ему, чтобы он оставил им еду, которую мы не собирались красть. Но другая часть меня, темная и голодная, просто хотела этот гребаный пирог.

Может быть, это Сион пробудил во мне темную сторону, а может, дело было просто в голоде.

– Хотя бы заплати им за это, ладно? – крикнула я Сиону.

Это был мой моральный компромисс. Сион полез в карманы, вытащил несколько золотых монет и швырнул их паре. Они бросились их подбирать. Золотые монеты, по-видимому, мало что стоили для Сиона, но для этой пары, живущей в бедной хижине, этого хватило бы на целый год.

Так что, когда Сион снова сел на лошадь и протянул мне пирог, все мои моральные терзания улетучились. Я никогда еще не была настолько голодна. Я не могла думать ни о чем, кроме пирога передо мной. И хотя он был еще очень горячим, чтобы его можно было есть, я все равно принялась за него, обжигая язык. Корочка была слоеная и маслянистая, а когда я откусила, то почувствовала вкус картофеля, лука-порея и какого-то жирного сыра и застонала от удовольствия, пережевывая первый кусок.

– Я знал, что рано или поздно удовлетворю тебя, – сказал Сион у меня за спиной.

– Спасибо за пирог, – сказала я с набитым ртом. Я была так поглощена этим, что даже не заметила, что Маковка снова зашагала вперед.

– Надвигается сильная гроза, – сказал Сион.

Я подняла голову и увидела стену дождя над морем, похожую на темное, туманное чудовище, поглощающее воду на своем пути. В небе клубились серостальные тучи, а вдалеке сверкала молния, ударяясь о волны – волны, которые становились все более дикими и голодными.

Сион пришпорил Маковку, и она перешла на рысь, когда мы взобрались на холм. Над горизонтом раскатился гром. Поднялся ветер, и я крепче прижалась к Сиону.

Еще одна вспышка молнии, на этот раз ближе, ослепительная, белая.

Последовавший раскат грома пробрал меня до костей.

– Элоуэн, дорогая, – прошептал Сион, – нам с тобой придется остановиться и поискать убежища в чьем-нибудь доме, нравится тебе это или нет.