Сион стоял в саду напротив меня, скрестив руки на груди. Он прислонился спиной к замшелой стене, как раз рядом с арочным проемом, ведущим в разросшийся сад, где мы сейчас и стояли. Над дверью на меня сердито смотрели каменные лики давно забытого двуглавого бога. Сион выглядел таким же впечатленным мной, как и они.

Я подошла к нему поближе, покачивая бедрами, и коснулась его руки.

– Патер, дорогой мой, я принесла чай, именно такой, какой ты любишь, – сказала я, подражая голосу горничной, как Сион учил меня последние два дня. – А еще фрукты со сливками. Знаешь, если добавить сливок, все становится намного вкуснее.

Я изобразила, как макаю палец в крем и облизываю его, немного ненавидя себя.

– Голос похож, даже очень, но выражение лица какое-то неправильное.

– А что с моим лицом?

Он приподнял бровь.

– Ты выглядишь несчастной. Когда в последний раз ты испытывала настоящее безудержное счастье?

Мои мысли вернулись к побегу из Руфилда, когда я прикасалась к солдатам и смерть сочилась из моих пальцев. Архонт Всемогущий, нет, это точно не могло сделать меня по-настоящему счастливой.

– Я не знаю, – быстро сказала я. – Когда я в последний раз была счастлива? Вероятно, незадолго до того, как меня похитили религиозные фанатики и загнали в лабиринт, полный смертельных ловушек.

– Когда именно? Подробно опиши этот момент. – Туман окутал Сиона, и он, скрестив руки на груди, шагнул ближе ко мне.

Перед глазами у меня мелькали картины из прошлого. Может быть, это было еще до моего проклятого прикосновения, когда Ансельм целовал меня в шею под платаном.

Нет, было что-то еще. И я почему-то никак не успевала это уловить. Я чувствовала это в своих мыслях. Вот же оно. Но когда я пыталась ухватиться за это воспоминание, оно развеилось по ветру, как семена одуванчика, подхваченные легким ветерком. Кажется, я несла фрукты в лес. …

Но все снова исчезло.

– Я… не могу вспомнить.

Еще шаг, и его походка стала пугающе грациозной, когда он приблизился. Он уставился на меня сверху вниз, золото его глаз резко контрастировало с черными ресницами.

– Ты идеально копируешь голос и акцент Верики, но она всегда выглядит счастливой. Веселой. Она беззаботно смеется…

– Я тоже могу посмеяться, если надо. – Выдать себя за Верику было моей идеей, и сдаваться я пока не собиралась.

Если бы я смогла узнать о слабостях Патера, в Ордене бы начался хаос. Он держал власть в железной хватке, и без него все пошло бы прахом. И уже не нужно было бы по ночам переживать из-за метки на запястье Лео, которая делала его подозреваемым. Не нужно было бы больше бояться, что снова схватят меня.

Он подошел на шаг ближе и чуть наклонил голову.

– Ты хочешь знать, почему я такой неотразимо обаятельный, Элоуэн?

– Ха, это такого ты о себе мнения?

Его темные ресницы взметнулись вверх, и он пристально посмотрел на меня своими золотистыми глазами.

– Да мне просто наплевать на все, кроме того, что делает меня счастливым. Мне плевать на суд Архонта, я вообще не верю, что он реален, поэтому я не боюсь его гнева. Я свободен от всех мнимых страхов. А ты в глубине души все еще боишься приговора Архонта, и страх перед его судом лишает тебя радости жизни.

Но он не более чем призрак. Он – миф, сказка, которую рассказывает нам Орден. И если ты будешь жить в страхе перед ним и перед тем, что значит обладать магией, это погасит твой огонь.

– Может, я просто постараюсь чаще улыбаться? Нам ни к чему заходить настолько далеко.

Он покачал головой.

– Скажи мне, о чем ты думаешь в первую очередь, когда думаешь о своей магии.

То был мой самый большой страх.

– Ты действительно хочешь знать?

– Да.

Я уставилась на него.

– Я боюсь, что не только случайно убью того, кого люблю, но и получу от этого удовольствие.

– Думаю, теперь я понимаю. – Между его бровями пролегла морщинка. – Ты боишься не гнева Архонта. Ты боишься, что в глубине души ты плохой человек.

Его слова словно ударили меня в грудь.

– А с чего мне думать, что это не так, если я действительно наслаждаюсь острыми ощущениями, которые получаю, убивая людей? Что, если это моя истинная суть, а все остальное – просто ложь?

– Потому что плохие люди вообще не беспокоятся об этом, Элоуэн. Настоящие безжалостные убийцы никогда не мучаются чувством вины, они никогда не сомневаются в себе. И они уж точно не берут на воспитание малолетних сирот. Так что это все твоя неуверенность в себе. Она мешает тебе жить вольно.

У меня перехватило дыхание.

– Когда я использую свою магию, это опасно и рискованно, а остановиться я не могу.

– Потому что ты продолжаешь пытаться избавиться от этого – ты наказываешь саму себя за это. Я хочу, чтобы ты была той Элоуэн, которой была когда-то и которая все еще там, под колючей броней, в которую ты облачилась. Я думаю, тебе нужно помочь вспомнить. Потому что под этим грузом вины я чувствую тебя настоящую, и ты внушаешь мне благоговейный трепет.

То, как он смотрел на меня, говоря все это, заставило мое сердце учащенно забиться.

Он приподнял мой подбородок, пристально глядя мне в глаза. Заглядывая в самую душу. Кончики его пальцев легко, как перышко, коснулись моих. Этого было достаточно, чтобы по моему телу пробежал жар и мои губы приоткрылись. Его золотистые глаза стали похожи на жаркое пламя. Вся сила его внимания была подобна солнечным лучам, падающим на мою кожу.

– Вспомни, какой ты была давным-давно. – Его пристальный взгляд скользил по моему телу, и когда он снова посмотрел мне в глаза, то смотрел так, будто мог расплавить сталь. Ему, наверное, приходилось прилагать немало усилий, чтобы скрыть свое истинное «я», когда он притворялся Магистром, – угли, тлеющие под холодным камнем.

Сад окутал туман, и я вдохнула соленый, влажный воздух. Мое дыхание участилось. Я закрыла глаза, и в моем сознании вспыхнуло воспоминание о том, как я нырнула в лесную речку жаркой летней ночью. Я вспомнила, что кто-то был со мной, кого я страстно желала. С кем же я была тогда? Желание разливалось по мне, жар сползал вниз…

Я снова открыла глаза и обнаружила, что стою так близко к Сиону, что воздух между нами словно накалился. Его глаза почернели, губы приблизились к моим. Когда его взгляд скользнул по моей шее, я поняла, что его вампирская сторона вырвалась на свободу. Мое сердце бешено заколотилось.

Я уставилась на него.

– Это ведь было не мое воспоминание, да? Ты мне что-то внушил?

Его глаза снова стали золотистыми, и он резко вдохнул, возвращая контроль над собой, который едва не потерял.

– Нет. А что ты вспомнила?

– Я плыла… Неважно. Давай я снова попытаюсь быть веселой и кокетливой, хорошо? – Улыбка заиграла на моих губах, и я подошла на шаг ближе, прижимая ладонь к его твердой груди. – Привет, мой хороший. А я тебе завтрак принесла. Смотри, как аппетитно выглядит. Я готова слизать каждую капельку.

Он одарил меня озорной улыбкой.

– Так, уже лучше.

– Вы сегодня пользовались своим мечом, милорд? Кажется, его очень давно не чистили как следует. Не хотите ли, чтобы я помогла с этим?

Он вскинул брови.

– Весьма и весьма неплохо, даже не ожидал.

Я облизнула губы.

– Ваши ботинки, похоже, износились, милорд. Не хотите ли, чтобы я встала на колени и послужила вам?

Его взгляд скользнул к моим губам.

– Не уверен, что ты со мной справишься.

– О, я сделаю все, что прикажете.

Снова озорная улыбка.

– Видишь? Это все твои воспоминания помогли.

Я приподняла бровь.

– Когда же мы отправляемся в Руфилд?

– Скоро. – Он приподнял бровь в ответ. – Но я не выпущу тебя из виду, когда мы доберемся туда. Я не отдам Королеву Смерти в руки Ордена, не установив за тобой самого пристального наблюдения. Потому что, если кто-нибудь тронет тебя хоть пальцем, я вырву его сердце из груди и выпью у него всю кровь.

Я вздохнула.

– А, вот и ты теперь со мной флиртуешь.

Я повернулась к нему спиной и пошла обратно в замок.