Воскресенье, 4-е июня

По указке Чейза я сижу на пассажирской стороне автодома в каблуках и платье, как следует накрашенная, когда он подъезжает к тротуару на боковой улочке в центре Нэшвилла и поворотом запястья вырубает двигатель.

Он тоже выглядит аппетитно, так как сделал остановку под Мемфисом, чтобы сходить в душ и переодеться, прежде чем велеть мне проделать то же самое, пока он будет везти нас дальше. Я не знала, далеко ли нам ехать или где мы остановимся, но я никак не ожидала блеска и лоска отеля центрального Нэшвилла.

«Может быть, ужин?» – думала я, когда он выдвигал предложения насчет того, что бы мне надеть.

Но теперь, приглядевшись… я понимаю, где мы остановились, и из моих легких, не спросив моего одобрения, вырывается громкий писк.

Мать мою за ногу! Он привез меня в «Белый Лимузин» – также известный как тематический бар Долли Партон из моих подростковых грез.

Может, кто другой и не понял бы, где оказался, так мгновенно, как это сделала я, но, будучи человеком, который посвятил пугающие объемы своего времени и жизни музыке Долли Партон, я узнала о том, что это место решили открыть и назвать в честь ее альбома тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, вскоре после того, как об этом объявили в газете.

– Чейз, чтоб тебя, Доусон, где мы? – вот и все, что я могу выдавить, причем и это-то выходит лишь шепотом. Я продолжаю смотреть на вывеску Отеля Гредьюэйт, базы вдохновленного Долли бара на крыше, и несколько раз моргаю, чтобы убедиться: то, что я вижу, – реально.

Чейз же, однако, совершенно спокоен и расслаблен, просто сидит себе в кресле водителя с широченной улыбкой на лице.

– Скажи, что это не то, о чем я думаю. Скажи, что мы не там, где я думаю, – молю я не в силах справиться с непреодолимым ощущением, что в этот миг подходит к кульминации моя одержимость многих лет.

По всему моему позвоночнику пробегает холодок, когда он протягивает руку, чтобы ухватить меня за коленку. И голос у него невероятно мягкий и понимающий, когда он отвечает:

– Мы там, где ты думаешь. И мы здесь, чтобы устроить праздник в твою честь.

– Что ты имеешь в виду? – требую я, подпрыгивая на своем сиденье. – В каком это смысле праздник в мою честь?

Чейз встает вместе со мной, привлекая к себе ровно настолько, чтобы я перестала трястись.

– Премьера в Лос-Анджелесе была посвящена Нетфликс. Конечно, они были очень к тебе добры, и ты была частью этого, но в целом это было празднование их успеха… их вехи.

В носу у меня щиплет, когда к глазам подступают непрошеные слезы.

– Это… сегодня… праздник в честь тебя – Брук Бейкер – и твоего успеха. Твоей вехи. У тебя сериал на Нетфликс! – чуть не кричит он, обнимая и тряся меня одновременно. – Это нечто, Брук. Это мощно. И я никоим чертовым образом не мог позволить тебе дать этому пройти мимо. А еще я не могу придумать лучшего места, чтобы устроить тебе праздник, чем это.

Я бросаюсь в его объятия, обхватывая ногами его бедра и усеивая поцелуями все его лицо. В моем поведении много энтузиазма и слишком много рвения, но мне плевать. Я так охренительно благодарна за то, что этот мужчина существует.

– Ты! – воплю я, прямо ему в лицо, стискивая его челюсть руками. – Ты – просто нечто! Я бы точно прямо сейчас увела тебя в спальню, чтобы истерзать все твое тело, если бы не была так чертовски взбудоражена из-за бара! Прости за это! И еще прости, что так громко ору, и что, возможно, повредила тебе барабанные перепонки – тоже!

– Не за что, Брук. – Его ответ – это мягкий смешок и одна из моих самых любимых Чейзовских улыбок. – А теперь – как насчет войти и посмотреть?

Без вопросов поставить Долли Партон выше секса?

Это официально. Он действительно идеальный мужчина.

Сегодня все – словно магия. Воздух каким-то образом и густ, и прозрачен, и у меня такое ощущение, будто я катаюсь на облаке и смотрю на город сверху вниз. Здесь моя семья, а еще несколько друзей из издательской среды, с которыми я сошлась за эти годы. В углу крыши стоит громадный бюст Долли, а через каждые три фута размещены розовые зонтики, с краев которых свисают белые кисточки бахромы. Повсюду женщины в ковбойских сапогах разносят цветастые коктейли людям, увешанным стразами.

Я опускаю глаза на свой собственный наряд с бахромой и блестками – тот самый костюм в ковбойском духе, который Чейз уговорил меня надеть, – и я едва могу поверить в то, куда же меня завела судьба. Такой вот тематический бар Долли на крыше был тем, о чем я мечтала в стерильных классах моей старшей школы в Поданке, Огайо. Вечеринка по случаю выхода в свет моего творения, на которой меня окружают люди, выражающие наилучшие пожелания и напоминающие о старых добрых временах, пока по телевизору на фоне показывают сериал, основанный на моих книгах, – это нечто за гранью моего воображения.

Если бы я могла поговорить с юной девушкой внутри себя и заставить ее увидеть, чего на самом деле можно добиться, может, я бы так и не мучилась из-за своей тревожности. Может, я бы могла увидеть в самой себе достаточно ценности, чтобы знать: я заслуживаю этого момента, и, более того, я бы стала считать себя достойной этого умопомрачительного мужчины, что стоит со мной рядом.

Может, Чейз и вовсе не показался бы мне таким недостижимым. Может, он просто показался бы мне моей судьбой.

Сэмми пихает меня в спину, привлекая мое внимание, прежде чем заключить в самые крепкие объятия в жизни. Я чувствую, как из нее лучатся разом и ее собственная радость, и ее счастье за меня, и это дарит мне такое спокойствие, какое я и описать-то не могу.

– Привет, сеструля СуперСэм, – говорю я, покачивая ее в объятиях и поддразнивая, а потом убираю ее волосы с плеча за спину. – Огромное тебе спасибо за то, что ради этого проделала такой путь. Поверить не могу, что он все это организовал!

Улыбка у Сэм яркая и быстрая, да еще самую капельку знающая.

– Ты шутишь? Я бы ни за что это не пропустила! Моя сестра – рок-звезда со своим собственным группи, – говорит она, поигрывая бровями и мотая подбородком в сторону Чейза.

– Ой, да ладно тебе.

– Это тебе да ладно, Бруки. Не можешь же ты так туго соображать, в самом деле. После нашего последнего разговора я не до конца представляла себе, что здесь увижу, но этот мужчина влюбле-е-е-ен. Поняла?

– Ш-ш-ш-ш, – шикаю я на нее, смутившись. – Не говори так громко, кто-то может…

– Меня услышать? – перебивает она, смеясь. – Брук, оглянись, пожалуйста, ладно? Не думаю, что кому-нибудь нужно услышать мои слова, чтобы понять, что вся эта вечеринка составлена как одно громадное любовное послание. Ему пришлось использовать Мо, чтобы многое здесь устроить, потому что он все это время был с тобой, но ты уж мне поверь, все это спланировано и одобрено самим Чейзом Доусоном.

– Окей, Сэмми, стоп. Правда. Пока я не психанула.

Она пристально глядит на меня, прежде чем сощурить глаза и оглоушить меня честностью. Не думаю, что я к этому готова, но вполне уверена, что мне это необходимо.

– Может, тебе нужно получше подумать, почему ты психуешь. Ну типа, что тебя сейчас удерживает, Брук? У тебя есть успех, у тебя есть талант, у тебя есть твой чудный характер и внешность… Так почему бы мужчине, любому мужчине, но особенно этому мужчине, который стоит вон там, красивый, как черт, тебя не хотеть? Звоночек от реальности, детка: вы, ребята, это пара, созданная на небесах, окей? Почему, как ты думаешь, книга, которую ты написала о вас двоих, так хорошо читается? Да потому что вы и правда есть самые настоящие Клайв и Ривер.

Она кивает, когда все, что она говорит, отражается прямо на моем лице.

– А-га-а. Возможно, просто возможно, тебе нужно бы отложить свою тревогу на эту ночь и ненадолго прогуляться в реальность. Он был бы дураком, если бы не влюбился в тебя, малышка. А ты будешь дурой, если не скажешь ему, что испытываешь то же самое.

К моим глазам подступают слезы, а она утешает меня, прогоняя их.

– Ну что же ты. Не начинай плакать. Соберись, а потом подойди туда и скажи тому мужчине, что ты в него влюблена, ага?

Сэмми покидает меня, пихнув в плечо и кивнув, а я мгновение смотрю на экран огроменного телевизора в задней части бара, на котором мои Братья-Тени непринужденно донимают и поддразнивают друг друга. Та жизнь, что я вдохнула в этот цикл? Она здесь, и с лихвой. Я знаю, что иногда видеть, как твое произведение переводят в иное измерение, бывает страшно и тревожно, но работа, которую они проделали с этим шоу – тот успех, который, не сомневаюсь, к нему придет, – дарит мне всеобъемлющее приятное ощущение.

Она права. Я это сделала. Я заполучила собственный сериал на Нетфликс, научилась делать себе макияж и пережила почти месяц в дороге, разговаривая с самыми разными людьми и давая интервью.

Своими шутками я раз за разом заставляла Чейза смеяться, и, судя по тому, как он смотрел на меня в последнюю пару ночей, должно во мне быть что-то такое, что работает в мою пользу.

Я заслуживаю этого. Я заслуживаю его. Мы почти добрались до конца нашего приключения, и я так сильно хочу счастливой концовки, что практически чувствую ее вкус.

Распрямив спину, я прокладываю курс. Чейз стоит в углу, болтает с кем-то из персонала бара, но я сейчас на миссии, и меня никто не остановит.

Бенджи идет со мной рядышком, но я ни разу не опускаю на него глаз. Хотя я знаю, что он не обидится. Он понимает. Должен понимать.

Если я не воспользуюсь этим моментом – если не поддамся жжению в груди и искушению в сердце в такой вот момент, – то не смогу никогда.

И мне не хочется через двадцать лет оглядываться назад и спрашивать себя, а было бы у моей истории «долго и счастливо», если бы я хоть ненадолго вынула свой нос из книжек.

Ведомая решительностью и чистым адреналином, я пробираюсь через толпу – мимо своих пьяных и счастливых родителей, мимо моего прежнего редактора, мимо моей сестры, наблюдающей из угла, – и подхожу прямо к Чейзу, который как раз заканчивает свой разговор с менеджером бара.

Его внимание тут же переключается на меня, и, не колеблясь, его глаза загораются.

Это финальный заряд уверенности, который мне нужен.

– Чейз, могу я с тобой переговорить наедине?

Он кивает, и менеджер, улыбаясь, делает шаг в сторону.

– У нас в любом случае все готово, мистер Доусон. – Она смотрит на меня. – Приятного вам вечера, миз Бейкер.

Скрестим пальцы, да будет так.

Чейз берет меня за руку и тянет за двери, ведущие в крытую секцию «Белого Лимузина», а затем подводит меня к бару на другом конце комнаты. Здесь гораздо тише, и это разом и хорошо, и плохо для женщины, которая пытается заполнить пробел в шуме единственными самыми важными тремя словами в своей жизни.

Я делаю глубокий вдох, как вдруг Чейз останавливает меня и разворачивает к себе лицом. С минуту я только и могу, что разглядывать мужчину, на котором сейчас сосредоточены все мои мысли.

Зачесанные идеальные черные волосы, ослепительно-белые зубы, твердая челюсть и сладчайшая улыбка, которая просачивается на самое дно прелестной голубизны его глаз. На нем ярко-синий пиджак, черная рубашка и черные парадные слаксы, а он все равно ни на йоту не стал красивее, чем обычно, потому как совершенство очень трудно чем-то перекрыть.

Прибавить к этому то, что он совсем не пытался меня торопить, пока я стояла и изучала его, и вот я уже официально убеждена, что совершаю верный поступок.

Несет это осложнения или же нет, а я влюблена в Чейза Доусона. И, думаю, уже пора ему об этом рассказать.

– Чейз…

– Брук.

Я киваю. Ладно, ладно, продолжаем.

Но, может… может, сперва один поцелуй.

Привстав на цыпочки, я обхватываю его лицо ладонями и накрываю его губы своими. Он реагирует быстро, кладя свои руки мне на бедра и прижимая мое тело к своему, пока я провожу кончиком своего языка по всей длине его. От этого ощущения он стонет, и голова у меня кружится от возбуждения.

Мне едва удается заставить себя остановиться, но, когда я это делаю, я совсем взвинчена и запыхалась. Он прижимает меня к себе, прикладывает свой лоб к моему и шутливо замечает:

– Ты об этом хотела со мной поговорить? Потому что я и сам мог бы кое-что добавить.

Между нами перекатывается смех, пока я качаю головой, не отрывая своего лба от его.

– Вообще-то, нет. Это было спонтанное решение.

– Что ж, ладно. Но это тоже неплохо. Давай еще.

– Чейз!

– Что? – У него такая дурманящая ухмылка. – Ты хочешь, чтобы я вел? Потому что я определенно умею вести. Вполне уверен, что в Чикаго я это доказал.

Я чуть отодвигаю его, фыркнув и качнув головой, а затем тычу пальцем ему в лицо.

– Ты. Стой на месте, пока я буду говорить. Никаких резких движений.

Он недоумевающе хихикает.

– Это ты меня поцеловала!

– Я знаю. Но теперь я пытаюсь тебе кое-что сказать, и если я не скажу этого сейчас, то не знаю, скажу ли вообще когда-либо, а мне нужно это сказать. Непременно – пока оно не съело меня живьем.

– Хорошо. В чем дело?

– Во-первых, я просто хочу поблагодарить тебя за… ну, за все. Но особенно за сегодня. Я никогда этого не забуду, покуда жива, и не знаю, буду ли когда-нибудь снова чувствовать себя такой особенной. Ты просто… Ты лучший.

Он улыбается так широко, что его щеки грозят покинуть его лицо. Это прекрасно. Еще он пытается открыть рот, чтобы что-то сказать, но я вовремя успеваю накрыть его рукой.

– Ай, – тяну я, качая головой. – Просто… помолчи пока. Дай мне закончить.

Он кивает. Я все еще чувствую его улыбку своей ладонью.

– Второе, и самое важное, что я хотела тебе сказать… причина, по которой привела тебя сюда… теперь, по сути, моя причина делать вообще хоть что-нибудь…

Он выгибает брови.

– Я знаю. Я говорю бессвязно. Но причина, по которой я говорю бессвязно, заключается в том, что я хочу сказать тебе, что я тебя люблю.

Его глаза распахиваются шире – лишь чуточку, – а мои сердце и кровяное давление ухают вниз так резко, что даже исполнительный Бенджи, лежащий на диване рядом со мной, оказывается не готов.

Чейз подхватывает меня, когда я начинаю падать, а затем берет на руки и сжимает так крепко, что я едва могу дышать.

Однако этого достаточно, чтобы я пока осталась по эту сторону сознания, и Чейз делает все возможное, чтобы воспользоваться этим временем эффективно.

– Брук, мне сейчас нужно, чтобы ты смотрела на меня, и мне нужно, чтобы ты меня слышала. Не отключайся, ты меня слышишь?

Я пытаюсь кивнуть, но, боже, притяжение обморока так сильно.

– Не отключайся, пока я не успею сказать, что тоже тебя люблю.

Все замирает, и разряд электричества выправляет ритм моего сердца. Я внезапно полностью, невообразимо в сознании.

– Ты… ты тоже меня любишь?

– Больше, чем готов признать.

– Чейз…

– Брук, если кто спросит обо мне и том, чего я хочу от этой жизни, то я отвечу, что тебя.

– Чейз, – я снова шепчу его имя, почти умирая.

– Те. Бя. – Он мягко проводит своими губами по моим, и пускай даже я определенно в сознании и буду помнить эти слова, покуда жива, в этот миг я с тем же успехом могла бы быть лужицей влюбленной, мечтательной жижи на полу.

Он меня любит.

Святое пекло. Как-то, каким-то образом я превратила свою жизнь в самоисполняющееся пророчество.

И отхватила самого чудесного мужчину на планете.

Сегодня моя жизнь – это и есть мечта.

Есть лишь одна небольшая проблемка.

На которой годовщине уже можно будет рассказать своему мужу, что та книга, которую вы опубликовали вместе, на самом деле была о нем? На пятидесятой?

Я не для себя спрашиваю, для подруги.