Очень ранняя пятница, 2-е июня

Ее зубы прикусывают мою губу, и я кладу ладонь ей на затылок, вплетаясь пальцами в длинные волосы, пока лимузин отъезжает прочь. Сцепившись воедино и запинаясь, мы подходим к ступенькам автодома, и я тяну ее на себя одной рукой, пока вторая занята дверной ручкой. Мне не терпится как можно скорее оказаться очень близко к Брук, и, судя по тому, как ее ноги пытаются забраться на мои, думаю, она испытывает то же самое.

Дверь наконец открывается с грохотом и хлопком, пластиковый экран слегка отделяется от твердой рамы, так что мне приходится быстренько вернуть его назад, не отрываясь от Брук.

Бенджи тем временем борется за жизнь в мешанине наших ног.

Затем я подхватываю Брук и скрещиваю ее ноги у себя на талии, чтобы быстрее войти внутрь. После этого захлопываю за нами дверь и несу ее прямо в спальню.

Пойманный в ловушку хаоса, Бенджи остается рядом, когда я роняю Брук спиной на кровать и забираюсь на нее, задирая прелестный разрез ее шелкового платья еще выше по бедру и скользя ладонью по обнажившейся теплой коже.

Бенджи тихонько стонет, выходя за дверь в такое место, где, как я могу лишь догадываться, не испытает настолько сильной травмы. И все же я не желаю, чтобы он уходил: вдруг Брук нуждается в нем и хочет, чтобы он был рядом для ее же безопасности.

Я слегка отстраняюсь, пускай мне даже очень этого не хочется, и спрашиваю ее об этом.

– Бенджи… тебе нужно, чтобы он…

Она фыркает.

– Сейчас мое кровяное давление уж точно не упадет. Я буду в норме.

Судя по тому, как мощно сейчас бьется моя собственная кровь, я понимаю, почему она так в этом уверена.

– Ладно, но если он тебе понадобится…

– Чейз, – обрывает она, крепко хватая меня за челюсть и вновь привлекая мое лицо к своему так, что моя твердая грудь вжимается в ее мягкую. – Я ценю твое беспокойство, правда. Но, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, заткнись и поцелуй меня.

Четкая просьба, такой не откажешь.

Я открыто улыбаюсь, касаясь ее губ и вовлекая их в такой поцелуй, от которого бы растаяла краска на стенах, не будь на них дешевые обои. Он напористый и глубокий, и я чувствую желание в каждом сдвиге ее бедер, пока мой язык танцует по граням ее языка.

Тело Брук на ощупь такое чертовски идеальное, что это почти невыносимо. Мы так долго ждали, так упорно с этим боролись, что наконец оказаться на этой неизбежной завершающей стадии – это почти как забыться лихорадочным сном. Если я не буду осторожен, то все пропущу.

Ну, то есть я здесь, и я все чувствую, но если я позволю, то адреналин моего возбуждения запросто может размыть все детали. А я хочу запомнить каждую секунду до единой. Я хочу, чтобы это стало ключевым воспоминанием, которое я буду помнить до конца жизни, и в следующей жизни, и в миллионе следующих жизней после этой.

Замедлившись, я отстраняюсь и сажусь, скользя рукой с шеи Брук на ее ключицу, а затем вниз, по спадающей складками ткани на груди. Ее ребра ходят вверх и вниз, она дышит так тяжело.

– Ш-ш-ш, – успокаиваю ее я, ведя рукой вниз по животу и вокруг таза, а затем поверх разрезанной ткани на бедре.

Глаза у Брук дикие и беспокойные, и в них очень быстро нарастает раздражение от моих игр. Я улыбаюсь и качаю головой.

– Расслабься. Я хочу немного потянуть время.

– Ох, правда? Потому что время – это кошмарная идея. Александра Грэма Белла надо бы уволить.

– А какое он отношение к этому имеет? – спрашиваю я, чуть ли не фыркая, понимая что сейчас будет то, во что я влюбился, – шутки Брук Бейкер.

– Я серьезно тебе говорю! Александр изобрел телефон, а в телефоне куча цифр, а время – это и есть цифры. А раз уж я сейчас могу припомнить только его имя, пока вся кровь в моем теле тусуется внизу, то очень притянутая связь между этими двумя вещами – это не моя вина, а его. И точка.

– Понятно, – говорю я, кивая, после чего мягко сминаю ткань платья Брук в комок, чтобы сдвинуть его вверх по ногам.

Она смеряет меня хмурым взглядом, а я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь только шире.

Просто она настолько чертовски милая, и даже о том не подозревает.

Я резко нависаю над ней, толкая вперед, и она взвизгивает, вскидывая руку за голову, когда я вминаю ее в подушки. Быстро и легко я скольжу руками под ткань на ее бедрах и приподнимаю ту, заставляя все платье собраться вокруг талии и целиком обнажить ее прелестные кружевные трусики.

– Я думала, ты хотел помедленнее.

– Иногда медленно – это быстро, а быстро – это медленно, – говорю я ей, ухмыляясь и опускаясь на живот, пока не оказываюсь под идеальным углом, чтобы коснуться ее губами.

– Окей, Молния Маккуин [63], – дразнится она, фыркая. – Как скажешь.

Не колеблясь, я разрываю тонкую ткань надвое и убираю ее прочь, пока передо мной не остается лишь голая кожа. Она сделала полную депиляцию – не ожидал, что увижу такое на Брук. Мне без разницы, но, судя по тому, что я о ней узнал, она никогда не представлялась мне любительницей подобного.

Тут она смеется, давая ответы на мои мысли, сама о том не подозревая.

– Я непременно расцелую Хельгу из Body Sensations за то, что она уговорила меня добавить бразильскую к моей частичной депиляции и бровям.

– Брук, – говорю я с дрожащим смешком.

– Извини, извини. Просто мысли вслух. Прошу, продолжай.

Я знаю, что ее болтовня, – это прямое следствие нервов и неспособности сосредоточиться на чем-либо еще. Я спешно стараюсь дать ей другой повод для размышлений, нежно прикасаясь к ее коже. От этого движения Брук содрогается, а я стону.

Тем временем мое возбуждение пытается вырваться из оков моих штанов и давления кровати. Но я этому противлюсь. Сейчас все сосредоточено на Брук.

Я делаю мягкие, гладкие движения языком, упиваясь вкусом кожи и восторга Брук. Она елозит подо мной, стискивая пальцами покрывало, мои волосы, плечи и практически все, до чего может дотянуться.

Мне это так сильно нравится. И я не сразу осознаю, что кое-что подсмотрел прямо у Клайва, хотя и не собирался.

То, как он удерживает руками таз Ривер, чтобы отзываться на толчки ее бедер. То, как он укладывает ноги Ривер себе на плечи. То, как он ускоряет ласки, чтобы подстроиться под темп ее дыхания.

Сегодня я все это сделал – и результаты потрясают.

Спина Брук, раз выгнувшись дугой, не опускалась ни на миг, а звук ее стонов становится громче и громче с каждым касанием.

Это напоминает мне о всех тех звуках, которые она издавала в душе, и я ощущаю себя самым везучим мерзавцем на земле, потому что вот-вот стану тем, кто доведет ее до пика.

И я чувствую, что она уже близко. Медленно и плавно я пускаю в дело два пальца.

На долгий миг она застывает при этом вторжении, впрочем, как и я.

– Чейз, – шепчет Брук, голос ее густо пропитан желанием.

– Знаю, – тихо говорю я в ее кожу, позволяя теплому воздуху и вибрациям из моего рта прибавиться к ее ощущениям. – Знаю, детка. Просто отпусти.

Она из стороны в сторону мотает головой на покрывале, а ее рука впивается в мои волосы, натягивая несколько прядей. Это требовательное ощущение – все, что нужно, дабы подтолкнуть меня вперед.

Я вновь принимаюсь ласкать ее, пока она не начинает мяукать так громко, что тонкие стены грозят содрогнуться, – и в конце концов не расслабляется в сотрясающей землю дрожи.

Я чувствую запах ее кожи, она пропитана цитрусами и теплой летней ночью, и мне только чудом удается дежать себя в руках. Точнее, в штанах.

Можно бы снова недобрым словом вспомнить уровень гормонального контроля старшеклассника, но Брук – такая женщина, от которой сила воли любого мужчины подверглась бы проверке.

Длинные, стройные ноги, знойные глаза, пухлые, чуть надутые губы и тело, которое могло бы украшать собой журнальные обложки, – это только верхушка айсберга. Физически она совершенна. Но с ней также невозможно забыть и обо всем прочем: о ее юморе, сердце, страсти.

В ее относительно маленькое человеческое тело напихано столько всего, и быть тем, кто испытывает с ней связь, – это словно величайшая привилегия.

Я отталкиваюсь от кровати руками и, встав, снимаю с себя одежду, словно в замедленной съемке. Взгляд Брук сосредоточен, он следит за каждым моим движением, пока она приходит в себя, лежа на кровати.

Избавившись от штанов, трусов, рубашки и бабочки, я снова забираюсь на матрас и сажусь, обхватывая руками тело Брук и усаживая ее на себя. Ее глаза округляются, но я не медля сгребаю ладонями шелк ее платья и помогаю стянуть его через голову.

– Ты еще прекраснее, чем я воображал, – тихо говорю я, ведя кончиком пальца вдоль тонких кружев, прикрывающих ее грудь.

Она тянется себе за спину, чтобы расстегнуть лифчик, отчего ее грудь подается мне навстречу. Я не упускаю возможности уделить внимание и ей.

Она ахает, а я перемещаюсь с ее груди ко рту и ловлю его поцелуем. Ощущение ее удивления на моих губах может быть вторым в рейтинге когда-либо испытанных мной вкусов. А на первом месте может стоять лишь то другое, что я сегодня попробовал.

Я целую ее щеки, ключицу, плечо и всю длину ее руки, а затем вновь возвращаюсь к шее, притягивая к себе.

Ее голова со всхлипом запрокидывается, а я шепчу в ее нежнейшую кожу:

– Ты так чертовски идеальна, Брук.

Она чуть ежится, ее спина изгибается навстречу моему телу, желая ощутить тепло.

А я чувствую себя почти одурманенным – настолько сильны эти ощущения.

Мягко потянувшись к карману моих парадных брюк, я достаю презерватив, который купил предположительно для этой самой возможности, и одним ловким движениям надеваю его на себя. Брук жадно следит за этим действием, прикусывая свою красивую нижнюю губу.

Это выражение ее лица настолько эротично и всеобъемлюще, и мне так сильно хочется оказаться близко к ней, что кажется, будто я взорвусь.

Приподнявшись, я притягиваю еще ближе Брук к себе на колени и предлагаю ей возможность залезть на меня. Не знаю, что такого есть в ее личности, но мне просто отчаянно хочется увидеть, что она будет делать, если предоставить ей контроль.

Брук, умничка, как и всегда, не нуждается в книжке с инструкциями, чтобы понять, о чем я думаю, и, что еще более радует, не нуждается в подбадривании, поэтому начинает действовать.

Нежно положив одну руку мне на плечо, уже в следующее мгновение она осторожно опускается на меня.

Без тени сомнений могу сказать, что это самое лучшее ощущение, что я когда-либо в жизни испытывал. Оно законченное. Оно правильное. Оно… волшебное.

Ее голова запрокидывается, обнажая выделенную линию ее ключиц, и я осыпаю их поцелуями, прежде чем она успевает хоть раз шевельнуться. Ее сердце быстро стучит, я это чувствую по тому, как пульсирует кровь в ее шее, но она совершенно спокойна.

Собственно говоря, не думаю, что когда-либо видел ее такой раскрасневшейся на всем протяжении того времени, что я ее знаю.

Как же чертовски это заводит.

Брук двигается вверх-вниз, медленно скользя. Я обхватываю руками ее тело, а она обнимает меня за плечи, сцепляя пальцы в замок за моей спиной.

Наши рты сходятся вместе, а кожу моей шеи усеивают мурашки. Воздух вокруг нас кажется застывшим, как и весь мир.

От испытываемого наслаждения Брук начинает дрожать, и одна-единственная капелька пока падает на мою ладонь, сбегая вниз по ее спине.

Клянусь, я мог бы остаться в этом мгновении навсегда. Именно здесь, по эту сторону того, что определенно станет самым большим удовольствием в моей жизни.

Сосредоточившись, я веду одной из своих рук вверх, чтобы зарыться в ее волосы, и удерживаю ее взгляд своим, когда наши губы врезаются друг в друга.

Она мягко вздрагивает, а затем ее голова резко запрокидывается во взрыве удовольствия, и ее мышцы сжимаются вокруг меня. Ее рот – это бессловесное «ох», ее дыхание совершенно растворилось в теплом воздухе между нами.

Я следую за ней, испуская грубый стон и впиваясь в плоть ее плеча зубами ровно настолько, чтобы оставить легкие вмятины.

Я никогда не был настолько уверен в одном неопровержимом факте.

И на бумаге, и вживую с Брук Бейкер никто не сравнится.

И уже не важно, стоит ли мне это делать и что это повлечет за собой. Потому что теперь для меня нет пути обратно.

Я навсегда изменился, и изменения эти необратимы.