Понедельник, 29-е мая

Я пережила двадцать четыре часа Вегаса с Чейзом в одном отельном номере, а спонтанного самовозгорания не произошло.

По правде говоря, спать в одном номере отеля со своим редактором должно было бы оказаться довольно-таки более неловко, чем вышло на деле, но, наверное, две недели совместной дороги подготовили нас к этому моменту.

Прошлым вечером, после нескольких часов распития содовой возле слотов, мы с Чейзом вернулись в наш номер, улеглись в отдельные кроватки и заснули, как пара младенцев.

Наверное, вся эта суматоха тура и беспрерывной езды по стране измотала нас обоих и сделала потенциально напряженную ситуацию менее стрессовой.

Я знаю, что должна была бы психовать, это уж точно, но вопреки всему мне наконец удалось как следует выспаться ночью, даже с запасом. И думаю, Чейзу тоже.

Когда я проснулась этим утром, он был в тренажерном зале, и, стараясь отблагодарить его за внимательность, я попыталась проявить внимание по-своему, поработав над правками, которые он мне прислал.

И я даже умудрилась продраться через целых десять глав!

Я знаю, сама не могла в это поверить. Впервые в жизни у меня выдался продуктивный понедельник.

А теперь Чейз в душе, и впервые с того момента, как мы вошли в этот великолепный небольшой номер Венецианского отеля, мои хорошие, нормальные и не-неловкие чувства начали выветриваться.

Я слышу, как плещет и хлещет вода, пока он моет свое обнаженное тело, и чувствую аромат его шампуня, долетающий до меня с паром через дверь ванной.

Прибавить сюда тот факт, что он сейчас готовится отвести меня поужинать в шикарное место, а потом в клуб – вылазка, которую он запланировал в качестве сюрприза для меня, – и вот я уже ощущаю неоправданно романтический настрой.

Ну, типа, это ведь похоже на свидание. Не просто ощущение такое же, но и подтекст тоже.

Если бы я прописывала это как сцену между Клайвом и Ривер, они бы определенно занялись сексом после того, как вернулись в номер отеля. Определенно.

Склонившись над своим чемоданом, чтобы выбрать трусики и лифчик, я колеблюсь. У меня тут весьма большой выбор, от белья для месячных до сексуального, и все же почему-то мне кажется, что вариантов нет совсем. Если я выберу надежные трусы а-ля бабуля, а потом каким-то чудом или по задумке вселенной эта небольшая сцена между Клайвом и мной и впрямь окончится достойным книги образом, то мне будет стыдно до конца времен.

Но если я выберу сексуальное белье, черный комплект с прозрачными кружевами, высокой посадкой и низким декольте, который купила по прихоти через интернет, а потом вернусь сюда лишь для того, чтобы мы надели пижамы и забрались в свои постели, как вчера, то буду чувствовать себя дурой.

Ох. Ну почему все должно быть так сложно?

Я наслаждаюсь своей дружбой с Чейзом. Да, я провожу практически каждый момент, фантазируя о том, что наша дружба превратится в брак, а потом пойдут детки, и для нас с Бенджи развернется весь этот сценарий «долго и счастливо», но это ничего. Жизнь не обязана строиться по девизу «все или ничего» – наверное, так же и с бельем.

Я хватаю свои средненькие, нескользящие, бесшовные трусики-танга телесного цвета, которые хорошо подойдут под то платье, а также комплектный к ним лифчик, и на этом вопрос закрываю.

Так я официально начинаю придерживаться принципа «беру, что могу». Наслаждаться вечером, посмотреть, к чему все придет, без ожиданий. Такой у меня план.

Полная решимости, я быстренько одеваюсь, когда за стенкой слева от меня, оклеенной стильными, бежевыми обоями, выключается душ.

Дремавший Бенджи поднимает голову, заметив смену как в звуке, так и в моих жизненных показателях. Раз на мне только лифчик и танга, я начинаю спешить, а еще опять принимаюсь нервничать.

По-хорошему нервничать, наверное.

Находясь в предвкушении, понимаете? И все же не уверена, что мое тело до конца понимает разницу между этим и одним из моих приступов, потому что такие слова как «дурман» и «головокружение» – это эпитеты, подходящие к обеим ситуациям.

Я успеваю натянуть платье до талии, прежде чем это ощущение становится слишком уж сильным на вкус Бенджи, и тот поспешно подходит ко мне, вьется вокруг и тычет лапой мне в ногу, пока я не плюхаюсь на банкетку у изножья одной из кроватей и не наклоняюсь вперед.

Я обхватываю голову ладонями, стараясь опустить ее ниже уровня сердца, и несколько долгих секунд глубоко дышу. Что мешает мне созерцать отельный ковер? Босые ноги Чейза.

Я первой готова подтвердить, что мужские ноги бывают двух крайностей. Это либо корявые гоблины из центра земли, либо тончайше выточенные вены и плоть – как ступни богов в античные времена. Какая-то маленькая часть меня держалась за надежду, что у Чейза будут первые – недостаток, который невозможно игнорировать и который хоть немного умерит мое влечение, – но нет… они идеальны. Совсем как и все остальное.

Проклятье.

– Брук, ты в порядке? – спрашивает он, нависая надо мной так, что я буквально чувствую, как махровая материя его белого полотенца трется о мои голые коленки.

Я пытаюсь ответить утвердительно, но тот звук, что я исторгаю, больше похож на рычание.

В следующую секунду он уже сидит на полу подо мной, а на его теле нет практически ничего, кроме легкомысленно намотанной ткани полотенца.

Это похоже на то столкновение с почти-поцелуем в автодоме, вот только теперь я тоже наполовину голая. Если бы обморок так не старался держать меня за руку, то уровень моей похоти сейчас достиг бы двадцати пяти по шкале Рихтера.

Да, я знаю, что она для землетрясений, но если бы вы увидели плотное, мускулистое тело Чейза Доусона в одном лишь полотенце, вы бы поняли.

– Что случилось? – спрашивает он, его голос звучит мрачно от тревоги. – Что тебе принести?

– Я в порядке, – наконец удается сказать мне, лишь самую малость приподняв голову. Бенджи лает, чтобы я снова ее опустила, так что так я и делаю. Конечно же, сперва я испускаю раздосадованный вздох, но в итоге делаю так, как он велит.

– Ладно. Просто сиди и не двигайся, пока не станет лучше. Я пойду принесу тебе Колу, – предлагает Чейз, смещаясь по полу, чтобы уйти. Не знаю, что на меня находит, но я не успеваю даже опомниться, как уже тянусь вперед и хватаю его за голую руку, останавливая.

– Нет! – резко бросаю я, куда более пылко, чем намеревалась. – Просто останься здесь, со мной. Пожалуйста.

Чейз соглашается без колебаний.

– Ну разумеется.

Я оставляю свою ладонь на его руке и, пытаясь отрегулировать дыхание, сжимаю его плоть в том нормальном сердечном ритме, на который нацеливаюсь.

Нам троим приходится вот так тихо просидеть тесно сбившейся кучкой, как мне кажется, около пяти минут, но в итоге я чувствую себя лучше. Нормально, если можно так сказать.

Я выпускаю руку Чейза, за которую держалась, словно какой-нибудь вулканец [61], а Бенджи уходит обратно на другой конец комнаты, чтобы прилечь. Я не смогла потрепать его за ушами и похвалить, но я вполне уверена, что он достаточно хорошо меня знает и понимает, что я потом все наверстаю – когда не буду находиться в непосредственном контакте с мужчиной моих фантазий, одетом в одно лишь полотенце.

– Теперь я в норме, – заверяю я, поднимая голову и отодвигаясь назад по банкетке, одновременно натягивая платье на лифчик. – И кажется, мы даже не опоздаем из-за меня на ужин.

В ответ на мое шутливое замечание Чейз улыбается, но, думаю, большего мне ждать не приходится. По какой-то причине ему, похоже, не очень весело, когда я едва не теряю сознание.

Странно.

– Ты, главное, не спеши со сборами. Не нужно торопиться, ладно? Если нужно будет, я позвоню в ресторан и объясню ситуацию, но ни за что не позволю тебе остаться без ужина.

Я натужно смеюсь. Не то чтобы я не считала его забавным, но я думаю, мне нужно что-то помощнее бессловесной улыбки, дабы убедить его, что я в порядке. А в данный момент все, кроме дыхания ртом, требует усилий.

– Ну спасибо. Я думаю, ты понимаешь, насколько мне важна еда, ведь без нее вечер будет совершенно испорчен.

Чейз усмехается в ответ и поднимается на ноги, в результате чего его по большей части обнаженное тело оказывается прямо передо мной. Я уже не в первый раз вижу его без рубашки, но с такого близкого расстояния я начинаю понимать, что несколько обделила старину Клайва в плане физических описаний.

Господи боже, у него четкие кубики. Продолговатые, резкие грани разделяют его живот на секции, и эти выпирающие, ровно вылепленные линии питают мой взор так, что возникшее возбуждение вмиг доходит до стого самого места. Я вижу, как взбухает его не-средних-размеров достоинство под кромкой завязанного узлом на талии полотенца, но я очень стараюсь туда не смотреть.

Приходится неимоверно себя заставлять, но каким-то образом мне удается снова поднять взгляд к его глазам. К моему дикому смущению, их зрачки пляшут.

Черт. Видимо, он заметил, что я пялюсь, да?

Чейз протягивает руку вперед и приподнимает мой подбородок мягким прикосновением одного-единственного пальца, и мое дыхание рвано перехватывает в горле. Ощущение от того, что он вот так меня касается, что мы с ним едва одеты, – просто сбивает с ног, особенно потому, что я не знаю, зачем он это делает.

Его голос – шепот; когда его взгляд встречается с моим, в его ярко-голубых радужках клубится смесь серьезности и приязни.

– Сделаешь мне одолжение? – спрашивает он.

Я киваю.

– Заботься о себе, ладно? Не знаю, что буду делать, если с тобой что-то случится.

В одно мгновение он здесь, а в следующее его уже нет, он вернулся в ванную, оставив после себя лишь мою тупо кивающую голову и раззявленный рыбий рот.

Это был интимный момент между двумя людьми, которые неравнодушны друг к другу? Или же мольба редактора, который поставил все на автора, вечно пытающегося раскроить себе макушку прямо перед ним?

Мне бы, очевидно, хотелось, чтобы это был первый вариант, но рациональная часть меня прекрасно знает, что не стоит вычеркивать и второй.

Я медленно встаю, опускаю руку к талии, чтобы застегнуть боковую молнию на моем платье цвета лесной зелени, и дрыгаюсь, пытаясь поднять эту фиговину до самой подмышки. Мне приходится скакать, изображая какой-то нелепый танец, но в конце концов мне это удается. Я подхожу к ростовому зеркалу и любуюсь своей попыткой выглядеть «собранной».

Вообще, получилось неплохо. Хотя мне бы еще не помешало провести парочку часов в интернете, постигая искусство контуринга.

Я опять возвращаюсь к банкетке и надеваю туфли на каблуке с открытой пяткой, застегиваю пряжки на обеих лодыжках, прежде чем снова встать и направиться к зеркалу. Неподвижно лежавший на другом конце комнаты Бенджи поднимается, демонстрируя свой костюм Капитана Америки.

Мой дружочек. Он всегда-всегда заставляет меня улыбаться.

Я бросаю последний взгляд на спину своего платья – убеждаясь, что оно прикрывает все прелести, когда дверь ванной открывается и из нее выходит Чейз, чье отражение перетягивает на себя все мое внимание.

Когда я к нему поворачиваюсь, это происходит будто в замедленной съемке.

Его обычно растрепанные волосы уложены идеальной волной, а его великолепное тело прикрывают отутюженный черный костюм, белая рубашка и черный галстук.

В обычное время я могла бы испытать разочарование от того, что сначала видела так много его кожи, а теперь ее не видно совсем, но он сейчас выглядит так, что сложно испытывать разочарование из-за чего-либо.

– Вау, – говорим мы оба одновременно, глядя друг на друга.

– Ты выглядишь… – затем начинает он, сделав паузу, чтобы прикоснуться ладонью к ткани на своей груди.

– Очень хорошо, – заканчиваю я за него с улыбкой. – Ты выглядишь очень хорошо.

Он кивает.

– Да. Это я и собирался сказать.

Я улыбаюсь широко, демонстрируя зубы, и даже не пытаюсь это сдержать. Наверное, лучше выпустить все сейчас, прежде чем оно вылезет позже вечером, каким-нибудь другим безумным образом.

– Ты готова? – спрашивает он, выставляя руку жестом, приглашающим проходить через дверь первой.

– Только сумочку возьму. – Его ладонь с длинными пальцами выстреливает вперед, чтобы мягко перехватить мое запястье, не давая шагнуть вперед. Он качает головой. – Сегодня плачу я. Не Брук Бейкер. И не Нетфликс.

– Значит, Лонгстренд? – нагло спрашиваю я для ясности.

Он качает головой.

– Я.

Значит ли это, что у Чейза Доусона и Брук Бейкер свидание? Ну, типа, настоящее свидание?

Он снова приглашает меня жестом вперед, кладет руку на мою поясницу и выводит меня за дверь, а Бенджи прилежно трусит рядом. Когда дверь за нами закрывается и мы направляемся вниз по коридору в сторону лифта – а еще ужина и танцев, – одна слегка издевательская мысль не дает мне покоя.

Это свидание? Наверное, скоро узнаем.