Воскресенье, 28-е мая

Переезд на протяжении двух последних дней подряд мог бы быть кошмарным, – а по всем параметрам и должен был бы. Я и так-то не такая уж заядлая путешественница, а девятнадцать часов езды на чем-либо – это не для слабаков.

Не говоря уже о том, что два дня до этого были одними из самых странных, что я когда-либо испытывала. С учетом всего вышеперечисленного, я и не ожидала, что нам с Чейзом будет так весело, как по пути сюда.

Мы болтали, шутили и по очереди пели под караоке-радио, а еще сделали несколько остановок у одних из величайших достопримечательностей Соединенных Штатов.

Самый большой в мире моток бечевки.

Пластиковая корова породы лонгхорн размером с мою квартиру.

«Нечто» [56] в городке Драгун, штат Аризона.

И, пожалуй, наименее впечатляющая из всех – Седона.

Ха, шучу. Седона явно была потрясающей, и мы оба отметили тот факт, что она достойна отдельного визита в будущем.

Конкретных планов мы не составляли, но вполне можно сказать, что с того самого момента я начала лелеять надежды.

А еще мы работали над книгой, что на данный момент является моим самым огромным достижением, – теперь мне даже начинает казаться, что она может превратиться в настоящую историю. Да, я все еще убеждена, что она наградит меня некоей формой хронического ПТСР [57] и оставит на мне эмоциональные шрамы, которые я буду носить до тех самых времен, пока не стану гнить в могиле в двух метрах под землей, но если не брать этого в расчет, то мне стало дышаться чуточку легче.

И вот наконец-то – наконец-то – мы этим утром добрались до Вегаса, и, вместо того чтобы сидеть взаперти в автодоме, быстренько двинулись исследовать город.

Мне даже не пришлось убеждать Чейза поиграть со мной в туристов. Когда мы прибыли, он был точно так же готов идти гулять, как и я. Хотя, наверное, из-за долгого сидения за рулем ему просто не терпелось хоть немного посмотреть на что-либо кроме интерьера нашего автобуса.

И понадобилось-то всего лишь два тура по казино, три винных погребка, Планета Голливуд, фонтан Белладжио и очень сильно гудящие стопы, чтобы замороженная молочная благодать моего любимого десерта громко позвала меня по имени и привела нас в Serendipity 3 [58].

Чейз сидит на стуле рядом со мной, а прямо перед моим жадным лицом стоит знаменитый замороженный горячий шоколад. Я делаю глоток через трубочку и практически стону.

– Наверное, быть настолько вкусным нужно запретить законом.

– Должен сказать, я никогда в жизни не видел такого большого десерта, – замечает Чейз, подхватывая тающее мороженое с моего напитка своим длинным указательным пальцем и засовывая его себе в рот таким эротичным движением, о котором мы сейчас не будем говорить.

– Ты никогда не ходил в Serendipity в Нью-Йорке? Я думала, когда ты сказал, что не ел здесь, ты просто имел в виду здесь, в том Serendipity3, который в Лас-Вегасе.

Он невозмутимо пожимает плечами.

– К сожалению, я имел в виду все Serendipity вообще. Если честно, я не знал, что их больше одной штуки.

– Ну… Наверное, ты только что доказал, что не являешься женщиной, в самый критический момент взросления которой вышел фильм «Интуиция» [59].

– Это что за фильм, напомни?

– О, Господи, ты меня убиваешь, чувак. – Моя челюсть шокированно отвисает, а затем с фырканием захлопывается. – Кейт Бекинсейл? Джон Кьюсак? Которые положились на судьбу, чтобы та их свела. Звенит звоночек?

Он качает головой.

Я позволяю своим ладоням с громким «шлеп!» упасть на стол, а затем наклоняюсь к нему, сощурив глаза.

– Молли Шеннон и Джереми Пивен в роли измученных лучших друзей? Перчатки? Пятидолларовая банкнота? Поворотная сцена на катке, где еще снег идет? – С каждым пунктом мой голос звучит все громче. – Поиск экземпляра «Любви во время чумы», на котором она записала свои имя и номер?

– Не-а. – Он снова качает головой, но на этот раз за жестом следует смех. – Мне жаль. Мне правда жаль, потому что я вижу, что мое неведение тебя травмирует, но нет, знакомо не звучит.

– Травмирует – это еще мягко сказано, – со вздохом отвечаю я и стекаю вниз по своему стулу. – Чейз, этот фильм был существенной частью моей жизни в ранние подростковые годы.

За этим следует еще один смешок.

– Мне правда очень жаль.

– Да, ну что ж, ты можешь извиниться тем, что исправишь эту ошибку и посмотришь фильм. – Я цокаю на него языком. – А до тех пор, наверное, придется нам пребывать исключительно в гражданско-правовых отношениях.

Он улыбается так, что улыбка достигает глаз, и, по правде говоря, я тоже. Даже с его ограниченными познаниями об одном из величайших ромкомов нашего времени он все равно такой красивый, что даже больно.

– Сегодня же вечером посмотрю, – мило обещает он, прежде чем сунуть руку в карман в поисках чего-то. Я наблюдаю, как он пытается пропихнуть ее до самого низа, и его торс в результате содрогается.

– Ты что такое делаешь? Решил скоротать время за выразительными танцами?

Он усмехается, наконец высвобождая тот объект, который выуживал, и бросает его на стол между нами.

Я мгновенно понимаю, что это – ключ от номера в отеле, а мои сердечный ритм вместе с бровями взмывают к потолку, когда я вижу, что они от Венецианского [60].

– У-ух, – тяну я, пытаясь нащупать ту часть моего мозга, которая отвечает за язык, в то время как вся кровь устремляется прямиком вниз, к той самой точке.

Чейз смеется и закашливается, спеша объяснить:

– Ой. Нет. Ну, то есть, да, я вижу, как ты растеряна, но да, я просто… – Он делает глубокий вдох и закрывает глаза, прежде чем снова их открыть и закончить мысль с улыбкой: – Я и правда взял нам номер – и это один номер, – но лишь потому, что у них больше ничего не осталось. Правда, там две кровати, но ты по дороге сюда не раз упоминала, что никогда не останавливалась в роскошном казино в стиле Лас-Вегаса, так что я подумал…

– О боже мой! – воплю я, после чего вскакиваю и, врезаясь в стол, ныряю к нему, чтобы обнять. – Серьезно, ты такой внимательный! Спасибо. Спасибо. Спасибо! Поверить не могу, что ты вообще слушал, пока я трындела и трындела на протяжении энного часа практически бесконечной поездки.

Он прижимает меня к себе крепче, его руки обхватывают меня так, что это разом успокаивает и приводит в ужас, и я чувствую его дыхание в своих волосах, когда он отвечает:

– Не за что. Ничего такого. Я просто подумал, что ты заслужила немного веселья.

Этот парень. Разве может он быть еще милее? Еще внимательнее? Еще идеальнее?

Согласно той книге, которую ты о нем написала, ответ на этот вопрос – нет. Он максимально хорош. Максимально хорош для тебя.

– Вау. Просто… спасибо тебе, – снова шепчу я, но стараюсь непременно высвободиться из его объятий прежде, чем у меня начнет кружиться голова и я воспарю. – И, как ни безумно это звучит, кажется, уже знаю, чем хочу заниматься в нашу дикую отельную ночку.

Он выгибает бровь, а я стараюсь игнорировать тот сексуальный подтекст, который можно считать с моих слов.

– Можно мы всю ночь просидим за слот-машинами, заказывая содовую?

Я бы заказала вино, но в прошлый раз, когда пьяненькая Брук и Чейз вошли в контакт, я отправила ему неправильный файл с книгой, которая с тех самых пор пытается уничтожить мою жизнь. Так что, пожалуй, ограничусь содовой.

– Если хочешь. Ну, то есть немного поспать бы тоже было неплохо, но…

– Ой. Когда я говорю «всю ночь», я имею в виду один час максимум. – Я машу рукой в воздухе. – Я живу по четкому графику: в десять вечера в кроватку – и сейчас менять его не намерена. А то Бенджи совсем с ума сойдет.

Его грудь вибрирует от веселья.

– Наверное, тогда нам бы лучше возвращаться в отель и начинать. А то время поджимает, с таким-то комендантским часом.

Я радостно хлопаю перед своим теперь уже пугающе счастливым лицом, и Чейз закусывает губу в ответ. Это, разумеется, заставляет меня думать о его рте и напоминает мне о той крошечной, неодобренной им пробе, что я сняла ночью, когда он болел. Мои щеки раскаляются до пламенной температуры выдуваемого стекла.

К счастью, он этого не замечает и встает первым, доставая часть налички, которую Нетфликс выдал мне на расходы – мы оба уже установили, что будет гораздо лучше, если носить ее станет он, – и оплачивая счет, пока мы с Бенджи поднимаемся со своих мест и пытаемся собраться.

Мой собачий приятель определенно устал от ходьбы. Я это вижу по тому, как тяжело он тащится за нами на поводке, когда мы выходим из ресторана.

– Прости, чувак. Осталось немного, – успокаиваю его я, пока мы пробираемся к тротуару. – Нам всего-то и нужно, что вернуться к кемперу и забрать вещи, а потом сможем расслабиться в отеле.

Чейз у меня за спиной прочищает горло, и в результате мы с Бенджи оба оборачиваемся, чтобы на него посмотреть. Однако солнце висит прямо у нас над головами, так что мне приходится приставить ладонь козырьком ко лбу, чтобы от него заслониться, пока он объясняет:

– Я уже распорядился, чтобы наши вещи доставил водитель. Надеюсь, это ничего. Просто подумал, что так будет лучше, чем возвращаться до самой лагерной стоянки.

Я улыбаюсь, качая головой.

– Посмотри-ка на себя… переносишь в жизнь сцены прямиком из «Счастливой Случайности».

Вполне можно сказать, что связь между моими мозгом и ртом сейчас была не особо сильна, и, не успеваю я даже опомниться, как уже краснею и снова утыкаюсь глазами в тротуар. Это ж надо было ляпнуть такую глупость.

Чейз, не замечая моего ментального срыва, разумеется, не обижается. С чего бы ему? Я все еще вру о каждом аспекте того факта, что я литературно клонировала этого мужчину и сделала его главным персонажем книги, ради публикации которой он себе задницу рвет.

Даже моя обычно вменяемая сестра колебалась по поводу того, что мне делать. А когда я ей вчера позвонила, пока мы стояли на заправке, она все еще этого не знала. Сэмми по-прежнему слишком кайфовала от Клайва и Ривер; она могла сосредоточиться только на том, чтобы выяснить, а не случилось ли чего между Чейзом и мной.

Ох. Иногда мне кажется, что я буду вечно пленницей этой паутины, которую сама же и сплела. Потому что, если ты что-нибудь с этим не сделаешь, то так и будет.

Мне нужна Долли и немедленно.

Набравшись храбрости снова посмотреть на Чейза, я встречаюсь со взглядом его славных голубых глаз, прежде чем осторожно спросить:

– Ты не будешь возражать, если я вставлю один наушник и буду слушать музыку на обратной дороге? Не хочу быть грубой.

– Вовсе нет. Что планируешь слушать? – спрашивает он.

– Долли Партон, конечно же, – отвечаю я с даже мне заметным придыханием.

– А ты очень любишь Долли, да?

– Иногда так, что это уже нездоровая любовь.

Его улыбка – просто мечта.

– Нужно будет это запомнить.

Надеюсь, запомнишь, Чейз Доусон. Надеюсь, запомнишь. Бог знает, я помню о тебе все.

Конечно же, песня из моего плейлиста «Величайшие Хиты Долли», которая начинает играть у меня в ушах, – это «Женись на мне».

Она поет о парнишке с небесно-голубыми глазами и большим сердцем, и о том, как он собирается на ней жениться, и, если бы я была женщиной, одержимой поисками знаков, я бы, наверное, сочла это знаком того, что мы с Чейзом – некие предназначенные друг другу небесами возлюбленные, которых судьба вознамерилась свести.

Но я не такая женщина. Я просто девушка, которая шагает по улицам Вегаса с самым красивым мужчиной, на которого когда-либо падал ее взор, пока Долли поет о свадьбе с парнем ее мечты, и это ничегошеньки не значит.

Не-а. Совсем ничегошеньки…