Пятница, 26-е мая

Вчера Чейз сказал мне, что хочет меня поцеловать.

Ну, типа.

Он был наполовину без сознания, сраженный каким-то вирусом, но он это все же сказал, а мои уши расслышать это уже не могут.

Хотя на протяжении последних шестнадцати часов он по большей части спал, а я на протяжении пятнадцати часов и пятидесяти девяти минут из них чувствовала себя новоиспеченной матерью с младенцем на руках.

Проверять, поднимается ли его грудь от дыхания, прикасаться к его взмокшему лбу девять сотен раз, чтобы проверить, не спал ли у него жар, и прикладывать холодный компресс к его шее после того, как он возвращался из ванной после сеанса рвоты, – это лишь некоторые из дел, которыми я была занята с тех пор, как мы прошлым вечером вернулись с Набережной.

Я – Мэри Поппинс, а он – мой подопечный.

Однако, не думаю, чтобы миз Поппинс посещали такие скандальные мысли, так что это явно какое-то другое измерение. И я уже не говорю о том факте, что совершенно наплевала на микробов и могла вроде как… прижаться своими губами к его – совсем легонько, клянусь! – после того, как уложила его прошлым вечером в кровать, или о том, что я потратила двадцать минут на то, чтобы отговорить себя от мастурбации, расположившись на раздвижном диване.

Нет. Это новый день, и я сосредоточусь на настоящем.

Очень реальном настоящем, в котором Чейз все еще спит на моей кровати. Технически я ей не владею, но я спала на ней полторы недели, так что, пусть и с натяжкой, а она моя.

Ночь у него выдалась тяжелая, но уже несколько часов прошло с того момента, когда ему пришлось бегом бежать в ванную, и я уверена, что жар у него спал где-то около часа ночи.

Откуда мне знать? А оттуда, что я щупала его лоб каждые пять минут, как психопатка.

Я легонько трясу Чейза, склонившись над ним всем телом и накрывая его своей тенью, пытаясь дать ему знать, что я собираюсь ехать на свое телевизионное интервью здесь, в Сан-Антонио. Я знаю, что ему требуется отдых, но мне также не хочется, чтобы он проснулся и запаниковал, потому что меня нет.

Не то чтобы он стал паниковать… но, черт, я не знаю. Я даже не знаю, в какой стороне сейчас «верх», если уж на то пошло, так что могу руководствоваться только своими чувствами. И если бы я была на его месте и проснулась в пустом доме на колесах, то позвонила бы в Национальную гвардию, ФБР и еще по меньшей мере семь местных полицейских участков.

После первых двух моих попыток он не шевелится, а лицо его выглядит настолько спокойным, настолько мирным, что я решаю: будить его не стоит. Скорее всего, он более рационален, чем я, и не станет пытаться связаться с президентом, если проснется в опустевшем автодоме. Ну а на тот случай, если это не так, я напишу ему записку.

Но какая-то неуравновешенная часть меня не может перестать таращиться на его густые, идеальные черные волосы и фантазировать о том, чтобы запустить в них пальцы.

Не делай этого, Брук. Не делай этого.

Мои пальцы сжимаются и разжимаются, борясь с щекоткой желания, и мне приходится отодвинуться на целый фут, чтобы в голове прояснилось.

И все же с этого угла его волосы выглядят еще лучше, и прежде, чем я успеваю понять, что делаю, я бросаюсь вперед и мягко провожу одной-единственной рукой по его полуночным локонам.

– Ах-х-х, – невольно стону я, перепугавшись, когда из моего потайного местечка вдруг выстреливает молния, прошивая позвоночник вверх и снова вниз, – лишь оттого, что я провела рукой по его волосам.

– Да простит меня бог, – шепчу я, отскакивая от спящего, сексуального мужчины, которого мне не стоит трогать, и лихорадочно поворачиваясь кругом. Мне даже приходится закусить себе губу, чтобы не закричать из-за собственного временного помешательства.

Быстрее, чем, наверное, когда-либо в жизни, я вылетаю из спальни, хватаю со столешницы свою сумочку и выметаюсь за дверь, вниз по металлическим ступенькам.

Бенджи едва за мной поспевает. К счастью, мне хватило мозгов надеть на него служебный жилет и поводок до того, как я решила дать волю рукам со своим пациентом в спальне и кошмарно из-за этого распсиховаться.

И пускай я удостоверилась в том, что дверь закрылась, быстро пихнув ее бедром, я забыла написать записку. Но именно для этого бог – или кто там – изобрел айфон, чтобы я могла вместо нее отправить ему сообщение.

Черный таун кар уже здесь, а шофер стоит возле двери, облаченный в одну из тех стильных шоферских фуражек, костюм и все прочее.

Внезапно я будто оказалась в фильме «Красотка» и чувствую себя расфуфыренной проституткой.

Я знаю, что моя жизнь, вероятно, кажется некоторым красивой, но на повседневной основе все как раз наоборот. Обычно я хожу в заляпанной пижаме, почти не принимаю душ, хотя, к счастью, не забываю чистить зубы, но вот контакт с реальными людьми, которые делают такие роскошные вещи, как отвозят меня на утренние телешоу, где я буду рассказывать о своем грядущем телесериале, – это дело не регулярное.

Я настолько не в своей тарелке, что даже не смешно.

Я не знаю, как себя вести, кроме как быть настолько болезненно милой, что это начинает пугать. Ну типа, если мой шофер по пути на передачу переедет пешехода, то я возьму всю ответственность на себя и сдамся полиции за предумышленное убийство, несмотря на свою невиновность.

Я не знаю, как быть зрелым взрослым, и я совершенно не понимаю, откуда это знают все остальные. Может, есть какая-то секретная школа, о которой мне ничего неизвестно? Частные занятия, на которые я могла бы ходить с персональным фитнес-тренером?

Ну, в смысле, с персональным тренером я тоже не занимаюсь: максимум моей физической нагрузки – это запара перед дедлайном, когда я почти не различаю своих рук – настолько яростно они печатают, – но по крайней мере я могу это визуализировать в таком контексте, понимаете?

– Доброе утро, – говорю я в знак приветствия, когда шофер открывает для меня дверь и отходит в сторону. Я улыбаюсь, а он улыбается в ответ, и я мысленно прилепляю золотую звездочку к своей сегодняшней табличке «Нормальное взаимодействие с людьми».

Когда я благополучно убираю ноги внутрь, а Бенджи усаживается рядом со мной, шофер закрывает дверь, огибает машину, забирается в водительское кресло и заводит двигатель.

Я несколько раз похлопываю Бенджи по голове – мы оба знаем, что это скорее на пользу мне, чем ему, – а потом откидываюсь на мягкую кожу, чтобы полистать телефон.

Ничего продуктивного я делать не собираюсь – пускай даже и знаю, что надо бы, – но отвлечься на соцсети – это, вроде как, хорошая идея в такое утро, когда два основных направления моих мыслей – это импульсивные извращенческие действия по отношению к моему редактору и сдача в полицию из-за ДТП, которое даже еще не произошло.

Я знаю. Ментально я не в порядке. Но вся моя карьера ободряет и поощряет присутствие в моей голове необузданных голосов, так что я не уверена, что есть смысл ожидать чего-либо другого.

Из одного приложения я перехожу в другое и пролистываю группу «Нью-Йоркские Песики», снова пытаясь отыскать наводку на ту бордер-колли.

Столько времени прошло, что я уже не слишком на что-то надеюсь, так что пролистываю без особого энтузиазма, но когда чей-то новый комментарий доходит от моих глаз до мозга, я громко ахаю.

Вот же, вот же черт!

Я перечитываю комментарий еще раз, теперь уже медленно, чтобы проверить, схожу я с ума, или все-таки нет.

Элла Роуз: Я ее нашла! Ее папа живет в Верхнем Ист-Сайде и водит ее на прогулку в парк каждое воскресенье, потому что это его единственный выходной. Но сегодня он взял отгул и пришел! Кажется, я его напугала, когда к нему подошла, но как только я объяснила ситуацию, он согласился дать мне свой номер, чтобы вы, ребята, могли с ним связаться! Напиши мне в директ, БрукиКуки, и я перешлю тебе его номер! Ты только не забудь, что просто ОБЯЗАНА дать нам знать, что случится, когда твой песель снова ее увидит!

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы удержать свои жизненные показатели в норме, дабы Бенджи не понял, что я что-то замышляю, но я это делаю, потому что должна. Я не могу его обнадеживать, пока не буду знать наверняка, что он снова ее увидит, а этого я не узнаю, пока действительно не свяжусь с ее хозяином.

Я загоняю в себя воздух через нос, выпускаю его через рот и якобы небрежно кликаю на имя комментатора, чтобы написать ей в директ.

Насколько я вижу краем глаза, Бенджи смотрит прямо вперед, ни о чем не подозревая.

Мои пальцы слегка трясутся, пока я набираю сообщение, на девяносто процентов состоящее из заглавных букв, и нажимаю «отправить». Поскольку я не ожидаю, что ответ придет сразу же, и уж явно не в состоянии вынести дополнительных эмоциональных американских горок, прежде чем этим утром окажусь в эфире, я блокирую экран телефона и убираю его в сумочку, прежде чем откинуться на спинку сидения.

«Блин, до чего же дикие выдались эти двадцать четыре часа», – думаю я, качая головой.

И пускай мне бы очень хотелось просто сидеть и мечтать о том, как Бенджи снова увидит свою возлюбленную бордер-колли – или о том, как твой возлюбленный признается тебе в своей вечной любви и поцелует тебя так, словно от этого поцелуя зависит его жизнь, – я знаю, что должна сосредоточиться.

Следующая остановка: «Хорошего дня, Сан-Антонио!» с Дебби Диггер.