Четверг, 25-е мая

Я избегал Брук последние восемнадцать часов, но мне кажется, что прошло трое суток. Я знаю, что это звучит чертовски странно, но если бы вы чувствовали то же, что и я, вы бы меня поняли. Все это время тревога камнем давила мне на грудь, а теперь меня уже начинает от этого тошнить.

Перспектива ужасающая, но это так.

В голове стоит туман, а желудок бурлит, и если вот так мне придется провести остаток этой поездки, избегая ее в попытке сохранить работу, то я бы, наверное, предпочел построить всю карьеру заново.

Отбросив рукопись на стол в обеденном уголке, я вылезаю из-за него и встаю, на мгновение покачнувшись от легкого головокружения. Я и правда уже давненько работаю, пытаясь перенести свои пометки с бумаги в цифровой формат, чтобы Брук было легче им следовать, когда она будет вносить изменения. К тому же я еще не ел, но обычно на мне не так сильно сказываются сильный стресс и недостаточное потребление калорий.

Я отлично понимаю, что этого делать не стоит, но частенько следую такому сценарию: заправляю себя по утрам пустым кофеином, а не питательными или полезными калориями, чтобы можно было первым же делом приняться за работу.

Однако же это утро, со всеми бушующими в моей голове мыслями о Брук и отправлением с петухами, которое нельзя было откладывать, чтобы добраться до Сан-Антонио, оказалось для меня слишком тяжелым. Мне нужно что-то с этим сделать, прежде чем уже я окажусь на полу без сознания, – не имея при этом оправдания в виде вазовагального синкопе.

Мне нужно все исправить, причем исправить немедленно. Пагубно это для меня или нет, а мне нужно найти способ снова вернуться к тому легкому и юморному общению, что установилось между мной и Брук, и отпустить всю эту неадекватную панику по поводу того, что я влюбляюсь или что-то не менее нелепое. С предположениями продюсера и шутливыми текстовыми сообщениями Мо я как-то слишком сильно себя накрутил из-за простого увлечения действительно замечательной женщиной.

Ну и что, что она мне нравится? Это же не значит, что нужно совершать какие-то действия. Я взрослый мужчина, ради всего святого. Я могу получать удовольствие от ее компании, не заходя слишком далеко. У меня же есть сила воли, верно? Вот для таких ситуаций она как раз и нужна.

Полный решимости встретиться с моим дискомфортом лицом к лицу и заехать ему в это самое лицо ботинком, я достаю телефон и быстро отправляю сообщение Мо, отвечая на ее вчерашнее.

Я

Прости, мы были очень заняты! Тур проходит отлично, Брук повсюду впечатляет людей. Пока что я еще не нашел такого читателя, который одержим ее книгами сильнее, чем ты.

Я не даю себе труда пояснить, что тоже отношусь к тем людям, которых Брук впечатляет.

Я

А еще готов спорить, что ты можешь найти вчерашний выпуск «Просыпайся, Новый Орлеан» онлайн, если хорошенько поищешь.

Она отвечает ровно через тридцать секунд.

Мо

ОМОЙБОООООООгг, поверить не могу, что ты наконец-то написал мне! Я видела ту передачу! Я даже видела тебя в одном кадре, когда камера показывала зрителей!

Опасность! Опасность! В моей голове вспыхивают предупреждения об опасной дорожке, на которую могут свернуть остальные сообщения, и я с угрызениями совести запихиваю телефон обратно в карман, пусть даже он и жужжит снова и снова.

Последнее, что мне нужно, – это получить от Мо что-то такое, от чего я снова войду в Брукоигнорный водоворот. Я еще после первого-то раза не оправился.

Я провожу рукой по своему усыпанному бисеринками пота лбу и отправляюсь искать Брук. Единственное, что в автодоме есть хорошего, – так это тот факт, что не так уж и много мест нужно проверить, если объект, который ты пытаешься отыскать, размером со взрослого человека.

Дверь ванной открыта, а вот спальни закрыта, так что я стучусь к Брук.

– Брук? – зову я сквозь довольно-таки тонкую преграду, почувствовав, что одного лишь стука недостаточно.

Слышится негромкий лай Бенджи, за ним – шуршащий звук постели, а затем приглушенное дверью бормотание Брук.

– Секундочку!

Я пячусь от двери, целиком пересекаю крошечный коридор и останавливаюсь в зоне гостиной возле обеденного уголка, чтобы освободить ей место. Пространства между краем кровати и дверью и так довольно мало, если ее распахнуть, а мое громоздкое присутствие в коридоре только все усугубит.

А еще это может вызвать повторение того вечера… Мой мозг пытается напомнить мне о прошлом разе, когда мы с Брук столкнулись, стоило мне выйти из душа, но я давлю этого гада, как жука.

Когда она наконец выходит, на ней толстовка оверсайз, леггинсы и опухшее лицо очень расстроенного человека. Мне это так не нравится – особенно мысль о том, что это я мог стать тому причиной, – что я начинаю быстро выплевывать слова.

– Привет, Брук. Доброе утро. Как думаешь, мы можем минутку поговорить?

Она приподнимает брови, но, спустя мгновение размышлений, кивает. Я протягиваю руку, приглашая ее к столу, и она идет вперед, уткнувшись глазами в пол.

Я тут же начинаю по ним скучать.

Она садится, а я иду прямо к кофейнику, достаю из шкафчика над ним кружку и наливаю ей полную чашку.

Я добавляю ее любимое количество сливок и сахара, а затем ставлю напиток на стол перед ней, прежде чем скользнуть на место напротив нее.

Она поднимает кружку, чтобы сделать глоток, и я тут же принимаюсь облегчать свою совесть.

– Я хочу начать с извинений за… ну, за последний день или около того. Я знаю, что вел себя немного странно, и я не хочу, чтобы ты думала, что это как-то связано с тобой.

Как будто это может быть связано с кем-то еще, учитывая, что вы буквально срослись за время этого трехнедельного тура…

– Я думаю, что сочетание стресса, нехватки сна и всего этого вождения стали на мне сказываться.

Ее лицо озаряется облегчением, и, как ни странно, мне от этого становится только хуже. Потому что это значит, что я несправедливо вымещал все это на ней, и она все это время чувствовала себя подвергнутой суровому остракизму – а это не самое идеальное чувство, которое я бы пожелал испытать кому-то, кто мне дорог.

– Теперь ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает она затем, и ее брови мило хмурятся от беспокойства. Ее зеленые глаза несколько раз пробегаются по моему лицу, прежде чем она добавляет: – Без обид, но по твоему виду совсем не скажешь, что ты хорошо себя чувствуешь.

– Определенно бывало и лучше. – Я пожимаю плечами. – Наверное, мне просто нужно сходить позавтракать. Хочешь со мной? Может, на Набережной? [52]

Ее глаза загораются, и глаза Бенджи тоже. Они воистину милый дуэт, а Бенджи действительно один из самых славных мальчиков. Он так внимательно заботится о Брук, и он всегда знает, когда нужно оставить ее одну, если он в этом качестве ей не нужен.

– Сочту пену у рта за знак того, что ты согласна, – дразню я, и она хихикает. Черт, я скучал по этому звуку.

– Все настолько очевидно?

– Не будет ошибкой сказать, что мы уже достаточно долго общаемся, чтобы я начал понимать намеки твоего лица.

– А этот заключался… в чем? – спрашивает она, весело выгнув бровь. – В стекающих на подбородок слюнях?

Я смеюсь, и кулак, крепко сдавивший мне грудь, разжимается. Голова все еще чертовски кружится, но, блин, мне уже гораздо лучше.

– Кажется, я еще мог заметить, как ты виляешь хвостом.

Бенджи на это гавкает, решив, что я их двоих спутал, и улыбка Брук становится в три раза шире, чем раньше.

– Кстати, я вчера вечером получил твой имейл с изменениями, что ты внесла, – сообщаю я ей. – Я сегодня попозже на них посмотрю.

Брук кивает, но вместе с тем отводит глаза и сосредотачивается на Бенджи, почесывая голову сидящего возле стола пса.

– А еще я все утро переносил для тебя свои заметки в цифровой текстовый документ. Я знаю, что так их понять гораздо проще, но все никак не могу избавиться от старой привычки работать сперва ручкой по бумаге.

– Я понимаю, – отвечает Брук, снова поднимая глаза с Бенджи на меня. Ее рот изогнут в очаровательной ухмылке.

– Правда?

– О, да. Прекрасно понимаю. Сперва кружка, а теперь это? Даже Чейз Доусон такой же чудила, как и все остальные.

Я фыркаю.

– Вот ведь спасибо.

– Не переживай из-за этого. Это значит, что ты человек. А вот раньше я не была в этом так уж уверена. – Она подмигивает, улыбается и встает с диванчика. – Ну так что, как насчет сходить на Набережную и купить тебе завтрак?

Мой ответ не заставляет себя ждать.

– Я только за.

Брук собирается быстрее, чем любая другая женщина, которую я когда-либо встречал, – особенно когда дело касается чего-то, что она хочет сделать.

Клянусь, и пяти минут не проходит с тех пор, как она осушила ту кружку кофе, что я ей дал, выскочила из обеденного уголка и начала метаться между спальней и ванной, – и вот она уже готова. Она даже успела вызвать Убер и открыть на телефоне карту Набережной спустя всего две минуты после этого.

И только сейчас, после пяти часов ходьбы по мощеным булыжником тропинкам, периодических остановок у магазинчиков или в ресторанчиках, чтобы по-быстрому чем-нибудь угоститься, покупки новой пары изготовленных вручную сандалий и немедленного переобувания в них, она наконец начинает замедляться.

Мне же, с другой стороны, не так хорошо. Не поймите неправильно. Мысленно я парю. Освободиться от той дурацкой дистанции, которая, как мне казалась, нужна в моих отношениях с Брук, было на сто процентов верным решением для моего ментального здоровья.

Но вот мое физическое здоровье, напротив, не считает, что оно так уж в порядке.

Мне так плохо уже много лет не было, с тех пор, как я подцепил желудочный грипп в первый год работы в издательском доме Нэшвилла, Брентвуд Букс. Я все больше потею и слабею с каждой минутой.

Брук несколько раз интересовалась моим самочувствием, так что я знаю, что наверняка выгляжу так себе, но я не осмелился укоротить ее прогулку, ведь она так хорошо проводит время. Наверное, я буду страдать либо здесь, либо в автодоме, особой разницы я все равно не вижу.

По крайней мере, не видел до сих пор.

Моя голова кружится, а сердце заходится, и у меня такое ощущение, будто если я останусь стоять, то очень скоро грохнусь на землю. Я вижу впереди размытые очертания скамейки, запинаясь, бреду к ней, опускаю свой зад на сиденье и свешиваю голову между ног. Я покачиваюсь из стороны в сторону, пытаясь не дать себе повалиться вперед, на мостовую.

Лицо Брук быстро оказывается прямо у моего, она вся изогнулась и встала на колени, чтобы опуститься достаточно низко.

– О, боже мой, Чейз. Ты в порядке?

Я мотаю головой, чтобы в ней прояснилось, но туман не желает рассасываться. Я изо всех сил стараюсь успокоить Брук, хотя в мыслях каша. Не хочу ее пугать.

– Я… да. Думаю, я в порядке. Мне просто… нужно посидеть здесь минутку.

Я чувствую, как в мою спину ударяет лапа, а в лицо тычется нос Бенджи, который лижет мою щеку. Я пытаюсь его отпихнуть, не слишком обидев, но Брук хватает меня за локоть, чтобы остановить.

– Бенджи сейчас реагирует на тебя. У тебя, наверное, слишком сильно упало кровяное давление. Держи голову между коленями, а я пойду принесу тебе содовой.

Я пытаюсь рассмеяться.

– Такого мне еще никто не говорил.

– Просто сиди на месте! – кричит она, убегая куда-то в неизвестность, оставляя Бенджи сидеть и следить за мной.

Не знаю, сколько времени проходит между этим мгновением и следующим, потому что я очень занят тем, что стараюсь не дать себе свалиться на неприветливую каменную поверхность, но когда Брук возвращается, я чувствую холодную, покрытую капельками конденсата поверхность алюминиевой банки, которую она прижимает к коже моей ладони.

– Я знаю, что тебе сейчас плохо, но выпей это, если сможешь. Заряд сахара реально поможет.

– Не понимаю, что случилось. Мне просто очень нехорошо.

Она прижимает ледяную ладонь к моему лбу, и я неосознанно подаюсь навстречу ее прикосновению.

– А вот это очень приятно.

– Кажется, у тебя жар. На ощупь ты довольно горячий.

– Ой, спасибо, – жалко отвечаю я, тупость моей шутки практически прописана в звездах.

– Просто приляг ненадолго. – Брук забирает из моих рук содовую, а затем помогает мне улечься на скамейку. Так немного лучше, но я пока определенно работаю не на всех цилиндрах.

Брук кажется чуть ли не радостной, когда я поднимаю глаза и смотрю на нее сквозь туман.

– Что?

– Прости, правда. Я знаю, что в этом нет ничего забавного. Просто… раньше еще не случалось такого, чтобы в обморок падала не я. Это совершенно другой опыт.

– Пф-ф-ф-ф, – вот и все, что я могу выдать, когда она вдруг наклоняется вперед и со смехом кладет голову мне на грудь.

– Я знаю, прости, это ужасно. Наверное, не зря мой психотерапевт называет это навязчивыми мыслями, а?

– Ты такая умиротворяюще реальная, Брук. И если бы я все еще то и дело не терял сознания, я бы, наверное, сейчас тебя поцеловал.

Я просто недостаточно в себе, чтобы распсиховаться из-за того, что сказал это, а Брук слишком занята заботой обо мне, чтобы отреагировать.

Она осторожно подносит содовую к моим губам и дает мне сделать несколько глотков, пока я пытаюсь хоть как-то понять, что вокруг происходит. Меня тошнит и мне нехорошо, и мне правда кажется, что нужно полежать где-нибудь в другом месте, а не на скамейке посреди Сан-Антонио.

– Как… как думаешь, ты сможешь помочь мне вернуться в автодом? – слабо спрашиваю я, пытаясь сесть. – Я, конечно, не уверен, но есть у меня такое смутное подозрение, что я заболел.

Брук смеется так громко, что будь у меня хоть какой-то контроль над телом, клянусь, я бы сейчас пришел в себя. Настолько хороший это звук.

Но его у меня нет, так что лучшее, что я могу, это сотрудничать, пока Брук закидывает мою руку себе на плечо и встает, поднимая нас обоих. На ногах я держусь неважно, но, стиснув зубы, обещаю себе не утянуть Брук за собой, если буду падать.

Просто доберись до автодома. Просто доберись до автодома. Это единственное, на чем сейчас может сосредоточиться мой разум.

Я понятия не имею, как долго мы идем или куда направляемся. Я едва голову-то держать в состоянии, а глаза не могут сфокусироваться на чем-либо кроме собственных ног.

К тому же я уверен, что техасская жара лишь усугубляет мое бредовое состояние.

К тому времени, как мы добираемся до входа, или выхода, или что там это такое, нас уже ждет какой-то черный внедорожник, и практически последнее, что я помню, это как падаю на заднее сиденье, после того как Брук говорит мне, что это наш Убер.

Лишь одна мысль меня преследует.

Блин, надеюсь, меня не стошнит на ее новые туфли.