В лобовом стекле пляшут огни, пока Чейз ведет автодом по окраинам Нового Орлеана на пути к Сан-Антонио. Ехать примерно восемь с половиной часов, а благодаря налаживанию связей – также известному как приглашение на поздний ланч и в винный бар – с людьми из «Просыпайся, Новый Орлеан» мы смогли собраться и пуститься в путь лишь около сорока пяти минут назад.

И каждая минута была заполнена тихими звуками радио и нулем разговоров.

Шесть вечера – это не идеальное время, чтобы начинать долгий переезд, так что я понимаю, почему Чейз показался мне несколько притихшим. И все же мне очень не хочется быть такой занозой в заднице, которая превращает совершенно добродушного мужчину в буку.

Я подумала о том, чтобы предложить подождать до утра и поехать тогда, но я не хотела, чтобы сложилось ощущение, будто я подвергаю сомнению систему. Чейзу и без меня отлично удавалось доставлять нас куда надо, так что я не хотела ему указывать.

Я иду в переднюю часть автобуса и со стоном опускаюсь на пассажирское сиденье рядом с ним. Бенджи ложится подле моего капитанского кресла и прячет голову в уголок между скрещенных лап.

Чейз не отрывает глаз от дороги, а я чувствую, как в тонкой коже между моими бровями начинает образовываться хмурая складка. Не получить от него улыбки обидно, и даже мне понятно, что это малость нелепо.

Черт, ты еще и половины тура с этим парнем не проехала, а уже стала такой жадной до его внимания.

Вместо того, чтобы расстраиваться, я бросаюсь грудью на меч покаяния.

– Мне очень жаль, что мы сегодня задержались. Могу только воображать, как сильно тебе сейчас не хочется ехать через полтора штата, или сколько там до Сан-Антонио.

– Все в порядке, – говорит он, все еще напряженно глядя на дорогу. – Я договорился о стоянке в трейлерном парке где-то на полпути, так что через несколько часов сможем сделать перерыв.

– А, вот и тот сверхдостигатор, которого я начинаю узнавать и любить, – игриво говорю я, наклоняясь к нему, чтобы легонько пихнуть в плечо.

Уголок его рта выгибается кверху, но лишь самую малость, и он снова сжимает руками руль, больше на меня не глядя.

Я опускаю глаза на Бенджи, который поднял голову и тоже смотрит на Чейза.

Очевидно, мне не просто мерещится. Атмосфера по сравнению с этим утром явно стала куда более прохладной, а я не понимаю, почему.

Пожав плечами в ответ своему песьему другу, я встаю с сидения и говорю, что, пожалуй, пойду.

– Наверное, я вернусь в спальню и поработаю, может, сестре позвоню, если ты не против. Не хочу оставлять тебя тут одного.

К сожалению, это срабатывает, а ведь именно этого я меньше всего и хочу.

– Все нормально. Наверное, это хорошая идея – немного посидеть над книгой, а я смогу сосредоточиться на дороге, раз уже стемнело.

Я киваю. Ну ладно. Значит, в спальню, наверное.

Спустя еще один тоскливый взгляд на нехарактерно суровый профиль Чейза, мы с Бенджи возвращаемся в заднюю часть автобуса, входим в спальню и закрываем дверь. Бенджи запрыгивает на черное покрывало и ложится, а я прислоняюсь спиной к двери и позволяю своей голове с глухим стуком удариться о ее поверхность.

Я не знаю, что происходит, но что бы это ни было, мне оно очень не нравится. Я всегда и во всем стараюсь угождать людям, а когда дело касается Чейза Доусона, то я, очевидно, готова на все.

Мне нужно что-то, способное меня приободрить, причем срочно. А учитывая ограниченный выбор в тесноте моей спаленки в этом доме на колесах, звонок выпущенной-из-родительской-тюрьмы-и-гостящей-в-моей-нью-йоркской-крвартире Сэмми – это лучшее лекарство, которое я могу придумать.

В последний раз я с ней общалась через смс несколько дней назад, когда она сообщила мне, что они с мальчиками безо всяких проблем добрались до моей квартиры.

Забравшись на кровать к Бенджи, хватаю свой телефон с тумбочки и набираю единственный номер, которым пользуюсь хоть сколько-нибудь регулярно.

Гудок слышится трижды, прежде чем моя сестра отвечает счастливым голосом с придыханием, которого я уже лет сто не слышала.

– Привет! – чуть ли не кричит она, и звук ее дурашливых аплодисментов на фоне заставляет меня улыбнуться. – Я так рада, что ты позвонила, Би! Я не знала, будут ли у тебя свобода и время, чтобы позвонить, пока ты в туре.

– О, да, – отвечаю я. – Люди свистят и требуют моего внимания от зари до заката.

Сэмми смеется, а я намерена перевести разговор на нее, чтобы на время позабыть о том, как же мне дерьмово из-за происходящего с Чейзом в последние несколько часов.

– Как там Нью-Йорк? Вы нормально устроились?

– Ты шутишь? Мне уже несколько дней не приходится выслушивать папины разглагольствования о какании, Брук. У меня все просто сказочно.

Я не могу не рассмеяться.

– А с мальчиками все хорошо?

– Нам не пришлось вызывать пожарных, и все твои ценности целы, если ты об этом.

– Не об этом. – На моих губах появляется мягкая улыбка. Потому что это, вот именно это мне и было нужно. – Мне просто очень любопытно, как поживают мальчики в большом городе. Но, признаю, я рада, что они еще ничего не предали огню.

– Мне кажется, им здесь очень нравится. Не знаю, как долго это продлится, но здесь всегда что-то происходит, так что даже просто смотреть на людей из окна им здесь куда интереснее, чем в Огайо, – сообщает она, и я слышу в ее голосе улыбку. – Я очень хорошо себя чувствую, Бруки. Так хорошо мне уже очень давно не было.

– О, Сэм. Я так рада.

– Я тоже, сестренка. Я тоже. Это может прозвучать безумно, но я подумываю… переехать сюда, когда ты вернешься. Ну знаешь, найти нам свою квартиру.

– Правда? – возбужденно воплю я. Сэмми – это единственный родственник, которого я бы хотела иметь под боком – так что я очень постараюсь, чтобы все срослось.

– Да. Ну, то есть, я знаю, что жизнь здесь очень дорогая, и я знаю, что растить детей в городе не всегда будет так легко. Но я общалась с сестрой Чейза, Мо – она просто потрясная, кстати, – и она сказала, что они с Винни могут дать мне работу в своем ресторане, пока я не встану на ноги. А еще они знают каких-то людей, которые не против сдать в аренду отличные квартиры, пока сами будут летничать.

Я фыркаю.

– Летничать?

– Знаю! – хохочет она. – Я сказала Мо, что не думаю, что мне будет по карману такое место, где живут люди, которые «летничают», но она меня заверила, что они уступят мне очень дешево, если она с ними переговорит на мой счет.

– Это все звучит потрясающе, Сэм. Я была бы просто вне себя от счастья, если бы ты переехала в Нью-Йорк.

– Если честно, я чувствую… прилив сил. Мне так хорошо уже очень давно не было. Живя у мамы с папой, я даже начала спрашивать себя, а такой ли хорошей идеей был развод, но, думаю, я просто скучала по независимости, понимаешь? Потому что по Тодду я точно не скучала. Засранец.

– Ну… – начинаю отвечать я, но моя сестра, вопящая во все легкие, не дает мне продолжить.

– Грант и Сет Брауны! – кричит Сэмми. – А ну немедленно отошли от духовки. Я же сказала, что она горячая! – Я втягиваю губы в рот и пережидаю, пока она устраивает моим племянникам ад на земле. – Мне все равно! Если вы сожжете свои отпечатки пальцев на открытом пламени, то способности Спайдермена плести паутину вам уже не помогут, обещаю!

Я тихонько хихикаю, но Сэмми даже не переводит дух, снова переключаясь прямо на меня. Ах, жизнь матери.

– А ты-то как? Как там тур?

Ну, блин. Я – это последнее, о чем нам сейчас стоит разговаривать.

– Э… нормально.

– Нормально? – переспрашивает она. – Просто нормально? Бруки, что происходит? Ты в туре для продвижения сериала от Нетфликс по твоим книгам, а ты будто бы и не рада вовсе. И уж поверь мне, я знаю, что это не потому, что на тебя направлен людской негатив. Я была на твоем первом мероприятии и своими глазами видела всех тех людей, которые ждали встречи с тобой. А я ведь слежу за твоими перемещениями. Каждая статья и каждый пост в соцсетях, которые я читала, и каждое интервью, которое мне удалось отыскать в интернете, были просто безумно положительными.

– Я рада, – говорю я ей, но звучу как-то неубедительно. – Просто кое-какие моменты… сложные. И их трудно объяснить.

– Ну, это хорошие новости, сестренка, потому что сложности – это мое любимое. Выкладывай.

Я стону.

– Не знаю, могу ли я, Сэм.

– Конечно, можешь. Ты вспомни, какие у меня сыновья. Меня уже ничто не пугает.

– Ладно. Что ж… – Я нервно почесываю покрывало, а затем переношу руку на макушку мягкой головы Бенджи, чтобы ее потрепать. – Я просто отлично проводила время. Типа, может, лучше, чем когда бы то ни было. До этого дня.

– Что изменилось?

– Я… О, боже, мне так неловко. – Я умолкаю, задумчиво скрежеща зубами. Неужто я и впрямь открою эту банку с червями? Вывалю этот горшок бобов? Выпущу кота из мешка?

– Да ладно тебе, Бруки. Я очень сомневаюсь, что что-либо может перекрыть в неловкости тот случай, когда я обделалась на вечере встречи выпускников и мне пришлось оставить свое грязное белье в мусорном ведре бального зала старшей школы. Если уж я смогла пережить это, то ты и подавно переживешь свой рассказ.

Ох-х-х-х. Как же бесит, что она права. Обгадить свои трусы на школьных танцах – это, вроде как, перекрывает абсолютно все, что может с тобой приключиться.

– Ладно. – Я вздыхаю и начинаю говорить потише, чтобы мужчина, ведущий этот автодом, не смог меня услышать. – Я… ну… я сильно втрескалась в своего редактора Чейза.

– Верю, – мгновенно отвечает она. – Я его видела. Он просто мечта.

– Спасибо за это. – Я краснею, роняя голову в подставленные ладони. Никто не умеет так зреть в корень и заставлять меня улыбаться, как моя сестра.

Ну, никто, кроме нее, и обычно Чейза.

– Ладно, ну втрескалась ты в своего редактора. Люди постоянно в кого-то влюбляются, детка, – замечает она. – Так в чем проблема?

Проблема? Ох, блин. Да мне тяжело так, будто у меня миллион и одна проблема.

– Ну… – я делаю паузу, затем глубокий вдох, и пытаюсь найти способ объяснить эту свою безумную ситуацию. – Мы отлично проводили время. Собственно говоря, когда я поборола желание грохнуться в обморок всякий раз, как с ним заговариваю, и когда мы привыкли находиться в личном пространстве друг друга, то мы стали очень хорошо проводить время. Я… думаю, что мы тут на днях даже вплотную подошли к тому, чтобы поцеловаться. Мы врезались друг в друга, когда я возвращалась в спальню, а он выходил из ванной, и мы, кажется, просто… застыли. Типа, прямо друг у друга в объятиях, тяжелое дыхание и все такое. У меня грудь так распухла, что чуть ему в горло не полезла. Мы разлепились только тогда, когда услышали возле автодома какой-то громкий звук, и даже тогда было ощущение, словно мы – два магнита, которые упорно тянутся друг к другу.

– О-о-о-о, это становится сочно-пресочно! Мне нравится!

– Не слишком там возбуждайся, – фыркаю я. – Что-то изменилось, и сегодня он мне почти и слова не сказал. Я выступила в Новом Орлеане, и теперь мы едем в Сан-Антонио. Ну, он едет, а я заперта в спальне и пытаюсь не сойти с ума, потому что, клянусь, он на меня теперь даже смотреть не может. Не знаю, что я сделала, или что произошло, или… не знаю. Но я опять начинаю дико нервничать, и, если честно, мне грустно. Как будто мы поругались, или расстались, или еще что. А это просто полнейшая чушь чушная, потому что мы никогда и не были парой, Сэм! – Я шлепаю ладонью по лицу. – У меня же нет ни малейшего права вот так себя чувствовать.

– Ой, брехня собачья, Бруки, – резко отвечает она. – Конечно же, есть. Может, вы и не были официальной парой, но тебе позволяется оплакивать то, что, как тебе казалось, происходит. И все-таки, если он не видит, насколько же ты замечательная, так и к черту его. В твою крайне успешную дверь вот-вот начнет стучаться и другая рыба, с этого момента и пока рак на горе не свистнет.

– Да, что ж, это, конечно, очень здорово, и я очень ценю твою солидарность, как и такое количество животных, которых ты упомянула, чтобы ее выразить, но все капельку сложнее.

– Почему? Потому что вы вместе работаете над твоими книгами? – рявкает она прямо в телефон. – Подумаешь. Ты просто сосредоточься на работе, только и всего.

– Ха. Ха. Ха. – Мне едва удается не звучать истерично, пока я смеюсь в трубку.

Как и ожидалось, Сэмми совершенно растеряна.

– Что я тут упускаю?

– Так, ну, понимаешь ли… – Я отнимаю телефон от уха, подношу ко рту подушку и выпускаю просто бесчеловечный приглушенный крик в пенный материал. Когда я вновь подношу телефон к уху, голос у меня из-за этого осипший. – Поверить не могу, что собираюсь в этом признаться, но… я, вроде как, написала книгу о нем.

Она молчит.

– И себе.

Тишина.

– И о том, как мы были бы вместе, как пара, сексуально и все такое.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем сбросить самую большую бомбу из всех.

– И, ну, когда я должна была сдать «Сад Вечности», то случайно прикрепила к имейлу не тот файл и отправила ему книгу о нас, и теперь эта книга – новый хит в моем контракте. И мы над ней работаем. Вместе. Сейчас. В этом туре.

– Вау.

– Я знаю! – шепотом кричу я, снова бухаясь головой в подушку.

– Так, вот, что мы будем делать, – решительно говорит Сэмми, отчего я тут же сажусь прямо и слушаю. – Во-первых, ты сделаешь десять глубоких вдохов, пока не отпадет желание кричать.

Я киваю.

– Ладно.

– Потом ты удостоверишься, что дверь в твою спальню заперта и вытащишь свой компьютер.

Я быстро делаю и то, и другое, цепляясь за ее уверенные инструкции, как за спасительный трос.

– Окей, что дальше?

– Теперь ты отправишь рукопись мне, чтобы я могла ее прочесть.

– Сэмми! – кричу я, раздраженная. – Давай посерьезнее! У меня тут кризис, вообще-то!

– А я серьезно, Брук! Мне нужно знать, с чем мы имеем дело. Об уроне каких масштабов говорим? Я не могу провести оценку, не владея всеми фактами. А теперь отправь мне файл. И эй, убедись, что пришлешь правильный.

Я закатываю глаза, а в голове играет тот звук из ТикТока. «Это хорошая шутка. Отличная шутка даже».

– Сэмми.

– Отправляй ее, Би, – требует она. – Я уже открыла электронный ящик на телефоне, и я жду.

С неохотой я просматриваю свои файлы, пока не нахожу нужный, и прикрепляю его к адресованному ей имейлу. Прежде чем успею передумать, нажимаю «отправить». Она радостно вскрикивает, получив его.

– Я досконально все изучу, обещаю.

Я качаю головой.

– Не знаю, мне сейчас тебя благодарить или сердиться.

– Ты должна чертовски меня любить, потому что я определенно чертовски тебя люблю, а в этом и заключается единственная причина, по которой я хочу и должна прочитать эту рукопись.

– Да. Да.

– А теперь я хочу, чтобы ты пошла ополоснула лицо холодной водой, почистила зубы и легка в кроватку, хорошо? Отдохни, а утром просыпайся уже в новом дне.

– Вот так просто, да?

– На данный момент это лучшее, что мы можем сделать, малышка.

Я киваю. Пока что надеяться, что у Чейза просто выдался плохой день и утром он вернется к своему обычному подтрунивающему состоянию, – это лучшее, что я могу сделать.

И это очень, очень паршиво. Потому что не важно, было ли между нами что-то романтическое или же нет, но мы определенно отлично проводили время вместе – мне так весело с настоящим, живым человеком не было уже очень давно.

Я скучаю по своему другу.