Вторник, 23-е мая

Солнце таращится на меня сквозь узкие шторки-гармошку в спальне, но я уже и так не сплю.

По правде говоря, я уже много часов не сплю. Сон прошлой ночью все никак не шел, но это, наверное, потому что я страдала от Почти Поцеловала Чейза Доусона Стрессового Расстройства.

ППЧДСР, если угодно.

Я не знаю, как это произошло, но я просто возвращалась из кухни после налета на шкафчик со снеками и врезалась прямиком в Чейза, в то время как его идеальная, мускулистая, обнаженная грудь была полностью открыта взору, и лишь на талии было закреплено белое полотенце.

Он только что вышел из душа – по сути, голый, – и мой снекоориентированный мозг быстренько сменил курс, резко взяв влево и направившись прямо в Пошловилль, США.

Чейз Доусон. В одном только гребаном полотенце. Сказать, что это ударило мне в голову и лишь слегка расширило границы моей страсти, будет преуменьшением.

Я чувствовала, как его голая, теплая грудь прижимается к моей, пока его глаза были так близко, что я могла бы различить каждую крохотную грань и мельчайшую деталь, которые делают их такими голубыми. Основание его радужек голубое, но повсюду рассеяны крохотные крошки аквамариновых блесток, и именно это придает цвету такую насыщенность и объем.

Помимо моего тесного и близкого знакомства с его глазами, я также увидела очертания его, хм-хм, сквозь полотенце. И, позвольте сказать, это не были очертания «среднего» оборудования. Он был слишком уж большим и внушительным, чтобы его можно было описать как заурядный. Нетушки. Он точно никакой не заурядный. Президент, Король и Гендиректор.

А его губы. Господи, помилуй, его губы. Я хотела его поцеловать. Подумала о том, чтобы сделать это где-то тысячу раз за минуту. И на один кратчайший миг мне даже показалось, будто он тоже хотел меня поцеловать.

Но мыльный пузырь почти-поцелуя лопнул, проколотый громким звуком извне автодома.

После этого я практически превратилась в сумасшедшую, трещала бог весть о чем, а потом бешено бросилась в спальню и заперлась внутри.

Вот тут я и сижу с прошлого вечера, застряв в этой тесной комнатушке и чувствуя себя слишком смущенной, неуверенной и опасающейся ее покидать.

Но теперь я уже приближаюсь к тому моменту, когда мне придется удовлетворить свои базовые потребности, такие как опорожнение мочевого пузыря и кормление моего бурчащего желудка, а если сделать первое здесь, то это приведет уже к совершенно другой проблеме, которую мне вовсе не хочется решать.

Просто выйди туда и веди себя нормально.

Я вроде как милая, когда туплю. Когда это мне вообще удавалось достичь нормальности? Добавьте сюда мою огроменную, необъятную страсть к Чейзу, и уже просто смешно полагать, что мне и за полувменяемую-то сойти удастся.

Бенджи смотрит на меня со своего места на кровати возле подушек. Думаю, он устал смотреть на то, как я тут пытаюсь уговорить себя выйти из этой спальни. Он бы, наверное, тоже не прочь опорожнить свой мочевой пузырь и получить завтрак.

– Я стараюсь, понятно? – шепчу я в его сторону, а он просто тихо фыркает носом.

Однако в конце концов, когда позывы моего мочевого пузыря становятся уж слишком сильными, а Бенджи фыркает еще раз, словно бы говоря: «Это уже граничит с издевательством над собакой, ненормальная», – я понимаю, что должна собраться с духом. Либо так, либо мне придется писать в пустую бутылку из-под шипучки Гаторейд, стоящую на тумбочке возле кровати, а Бенджи может покакать в мою любимую пару ботинок.

Я, конечно, не уверена, но бутылки, полные мочи, могут показаться знатным таким красным флагом, а обкаканные ботинки уж точно спокойствия мне не добавят.

Я делаю глубокий, глубокий, глубокий вдох, с силой загоняя кислород себе в легкие, а затем встаю с кровати. Мои колени немножко дрожат, но я выдыхаю, разгоняя нервы, и делаю шаг к двери.

Обхватив ручку ладонью, я медленно тяну ее на себя и высовываю голову в коридор, пытаясь понять, смогу ли оценить ситуацию прямо отсюда.

Я замечаю затылок Чейза, который вдруг отворачивается от кофемашины с двумя кружками в руках. Мы тут же встречаемся взглядами, и мне требуются все мои внутренние силы, чтобы не захлопнуть дверь и не спрятаться под покрывало.

– Доброе утро, – говорит он, и голос у него дружелюбный и естественный, совсем не странный.

Он полностью одет, а ну губах – улыбка.

Не знаю, что я ожидала увидеть. Ну, то есть он же не мог все еще быть в своем проклятом полотенце. Это было бы почти столь же странно, как если бы я начала собирать коллекцию бутылок с мочой в спальне и разгуливать в обкаканных ботинках. Но по какой-то причине его нормальное поведение через мгновение после того, как я настолько сильно все раздула у себя в голове, почему-то кажется страннее всего.

– До… – начинаю я, но останавливаюсь, чтобы прогнать туман из горла. – Доброе утро.

– Как насчет заряда кофеина? – спрашивает он и, приподнимая одну из кружек, протягивает ее мне.

Ладно, это хорошо, Брук. Правда. Он ведет себя нормально, и это позволяет тебе сделать то же самое. Просто повторяй за ним.

– Да, пожалуйста. – Я киваю и, открывая дверь до конца, выхожу в коридор. Бенджи тут же следует за мной.

– Хорошо спала?

– Мм-гмм. – Какая же ты большая, толстая лгунья.

– Рад это слышать, – говорит он и вкладывает кружку мне в руки.

– Спасибо. – Я делаю глоток, прежде чем поставить ее на маленький кухонный столик. – А теперь, если ты не возражаешь, я на минутку направлюсь в ванную. Будем надеяться, мне не придется отбиваться от белок, пока я писаю. А потом я выведу Бенджи, пока он не начал на меня сердиться.

С губ Чейза срывается мягкий смешок, и он садится в кухонном уголке, его блокнот и рукопись «Счастливой Случайности» уже лежат на столе.

Я направляюсь в ванную и быстро опорожняю свой мочевой пузырь. А когда возвращаюсь, выпустив Бенджи, все по-прежнему кажется вполне нормальным. Чейз вновь начинает наседать на меня по поводу книги, из-за которой я прокрастинирую как никогда.

Мы снова погружаемся в нашу уже типичную рутину в этом доме на колесах. Почти-поцелуя, возможно, даже и вовсе не было.

И это хорошо… верно? Все любят нормальность.

Да, но все не гадают, а не упустили ли они свой шанс поцеловать мужчину своих грез.