Я выключаю воду и, выходя из душа, хватаю свежее полотенце, которое повесил на единственный крючок внутри этой ванной автодома размером с банку сардин.

Мы ехали почти весь день и прибыли в Новый Орлеан лишь около часа назад, когда небо уже потемнело, а часы приближались к десяти вечера.

Коль скоро Брук решила отложить свой душ до утра, я решил, что мне не помешает как следует помыться с мочалкой. Странно, что вождение в течение нескольких часов вызывает такое чувство, будто ты только что провел неделю в хостеле без кондиционера, имея лишь одну пару трусов, но есть что-то такое в том моменте, когда ты наконец достигаешь пункта своего назначения, отчего душ ощущается словно нирвана.

Шесть часов дороги подряд, почти без остановок – этого обычно достаточно, чтобы кто угодно с ума сошел, но вопреки всему Брук ухитрилась развлекать и меня, и Бенджи. В какой-то момент она вышла из спальни, одевшись в один из его супергеройских костюмов, и я смеялся так сильно, что чуть не съехал с чертовой дороги.

Я убежден, что она могла бы выступить перед Эбенизером Скруджем и Гринчем [46] и уйти со сцены, оставив обоих мерзавцев хохотать.

Тем не менее она выглядела уморительно в супергеройских костюмах Бенджи, и это был именно тот заряд бодрости, что мне требовался, чтобы проделать остаток дороги. Не говоря уже о дополнительном приливе адреналина, который поступил в виде намеренно проигнорированного звонка от Кэролайн, в итоге вылившегося в то, что Брук перезвонила ей.

Разговор закончился тем, что я наконец-то сказал своей бывшей то, что ей следовало бы услышать дохрениллион времени назад – ей нужно, черт ее дери, двигаться дальше. В то мгновение, когда я повесил трубку, я не ощущал ни печали, ни ярости, ни злости. Я ощущал облегчение. Я словно три года таскал за собой мертвый груз и наконец-то сбросил его на пресловутую помойку.

И все благодаря Брук.

Я вытираюсь полотенцем, несколько секунд растирая волосы, прежде чем быстро разобраться с остальным телом. Но когда я тяну руку за парой чистых боксеров, чтобы их надеть, я вдруг осознаю, что внутри этой ванной у меня нет совершенно никакой одежды.

Вот черт. Я же знаю, что вытаскивал одежду из сумки, но, очевидно, я ее с собой не взял.

Не очень-то это хорошо для парня, который не прослушивается на роль в Бродвейской постановке «Нового платья Короля».

Я быстро обматываю полотенце вокруг талии и открываю дверь ванной, наводя лазерный прицел своего взгляда на стопку одежды, лежащую на раздвижном диване. Но я успеваю сделать лишь два шага в сторону зоны гостиной, как вдруг врезаюсь во что-то. Точнее, врезаюсь в кого-то.

– А-а-а-а! – верещит Брук и роняет на пол целую кучу разной еды. От столкновения она балансирует на одной ноге, и я тянусь к ней двумя сильными руками, чтобы не дать ей упасть, но направление моего решительного движения мешается с противоположным направлением ее, да еще вкупе с падением все это делает наше равновесие слишком уж шатким. Ее грудь врезается в мою, а ее руки поднимаются вверх, чтобы ухватить меня за плечи и помочь ее телу преодолеть силу гравитации.

Наконец мы, качнувшись, останавливаемся, сцепившись телами, одна ее лодыжка даже зажата между обеими моими.

– Ты в порядке?

– Кажется, спасение тебе удалось, Бэтмен, – отвечает она, но ее слова к концу предложения превращаются в шепот, когда эти ее большие зеленые глаза поднимаются и заглядывают в мои.

Весь воздух будто выталкивает из моих легких.

Она прекрасна. Пугающе прекрасна, я хочу сказать.

Сейчас я должен бы ей ответить, но, раз земля перестала вращаться, а время застыло, я вообще ничего не говорю. Я просто стою, все еще сжимая руками талию Брук, пока ее руки крепко держатся за мои голые плечи.

Ее грудь вздымается и опадает драматичными волнами, а моим легким сложно выполнять свою роль в круговороте кислорода и углекислого газа.

Она всматривается в мое лицо, и от меня не укрывается то, как ее взгляд перебегает от моих глаз к губам и обратно к глазам, прежде чем повторить этот маршрут еще трижды.

Ее тело так близко к моему, что меня не только с головой накрывает ее цитрусовый аромат, но я к тому же понимаю, что на ней нет лифчика. Ее груди под тоненькой футболкой плотно прижаты к моей голой груди.

Да поможет мне Господь.

Требуется лишь наносекунда, чтобы все те запретные, совершенно непрофессиональные, грязные вещи, что я хочу проделать с этой женщиной, начали кувыркаться у меня в мозгу. Моя голова в это мгновение что яичница-болтунья, а мой друг внизу думает, что сейчас самое время присоединиться к вечеринке.

Это уже слишком.

Мне нужно отстраниться, я знаю, что нужно, но мои своевольные конечности, кажется, не могут пошевелиться.

Вместо того я отрываю взгляд от ее глаз, словно делая первый шаг, если угодно, но не получив четкого приказа отойти к чертям от Брук подальше, он смещается к ее рту, и я вижу, как ее белые зубы впиваются в ее нижнюю губу. Это чертовски застенчиво и сексуально, и мне хочется провести языком по вмятинкам, которые ее зубки оставляют на темно-розовой плоти.

Ты хочешь узнать, каков ее рот на вкус.

Черт. Черт. Черт. Она слишком теплая, слишком мягкая, слишком красивая, слишком соблазнительная… просто слишком для меня в это мгновение. Будь я мужчиной получше, может, я бы и смог противостоять ее притяжению, но я чувствую, как мое тело двигается навстречу ее.

Она магнит, а я металл, и – пуф! – улетучивается весь мой контроль.

Кажется, я хочу ее поцеловать. Нет, ты хочешь ее поцеловать, безо всяких «кажется».

Мои губы. Ее губы. С тем же успехом вокруг нас мог бы бушевать апокалипсис, а мы бы были последними людьми на земле.

Я стискиваю ее талию и прижимаю к себе еще крепче, мой рот тянется к ее.

Дюйм за дюймом, я сокращаю расстояние, пока не оказываюсь в каком-то вдохе от того, чтобы узнать, каков рот Брук на ощупь. Какова она на вкус.

Бам!

Громкий звук пронзает воздух, и мы отскакиваем друг от друга, как два подростка на школьных танцах. Моему мозгу требуется добрых десять секунд, чтобы я смог сложить кусочки пазла воедино и понять, что это всего-навсего хлопнула дверца машины где-то возле автодома, но момент уже покинул здание.

«К счастью, – думаю я. – Ну, то есть, я же ведь ее редактор, ради всего святого».

Бенджи с глубоким и яростным лаем вылетает из спальни и начинает выглядывать из каждого окна, до которого может добраться.

Брук бросается его успокаивать, мягко оттаскивая его от окна и растирая голову между ушами.

А я могу лишь стоять на месте, как флагшток для моего достоинства, прикрытый только полотенцем.

Бенджи гавкает еще несколько раз, прежде чем окончательно убеждается, что никаких убийц среди нас нет, но в итоге дает отмашку «все чисто», направляясь обратно в спальню и раздраженно пыхтя.

Брук в его отсутствие поднимается на ноги, потирая указательным пальцем едва заметную, неуловимую линию поперек пухлого центра ее нижней губы.

Между нами висит оглушительное молчание, пока мы оба одновременно не пытаемся через него пробиться.

– Я оставил одежду…

– Мне захотелось снеков…

– Так что… это было… – Нервный смешок выскакивает из ее горла. – Прости за это.

– Кажется, мы оба друг друга напугали.

– Да. Да. Да. Я уж точно напугалась. Супер напугалась. – Она кивает столько раз, что, боюсь, вот-вот потянет себе шейные мышцы.

– Ну, пожалуй, мне лучше… – начинаю говорить я, но она меня обрывает:

– Вот черт!

Я прослеживаю за направлением ее взгляда к полу, где на ковре у нас под ногами рассыпаны разнообразные упаковки чипсов, печенья и сладостей.

– Кажется, я слегка переборщила со снеками! – восклицает она на такой громкости, которая явно чрезмерна, учитывая то, как близко мы друг к другу находимся. – Крендельки! Доритос! Орео! Печенье Чипс Ахой! Пачка мармеладных мишек! – Она потрясает каждым предметом в воздухе, по одному подбирая их с пола. – Как будто мне дали слишком большой выбор, или еще что! – Ее смех граничит с маниакальным, и она снова встает на ноги, прижимая все упаковки со снеками к груди, словно они – спасательный жилет. – Могу я заинтересовать вас снеками, сэр? – спрашивает она и нерешительно встречается со мной глазами. – Весьма вероятно, что я слишком много всего вытащила из кухонного шкафчика.

– Мне не хочется, но спасибо. – Я улыбаюсь, как хочется надеяться, успокаивающей улыбкой. – И мне, пожалуй, стоит одеться. – Ну, знаешь, потому что я все еще твердый, а на мне лишь проклятое полотенце.

– Славно. Славно. Звучит, как план. – Ее глаза на миг устремляются к моей талии, но затем она быстро переводит взгляд на пол. – А я пойду есть эти снеки, но не то чтобы, типа, все эти снеки. Лишь некоторые из этих снеков. Ну то есть снеков же тут слишком много, понимаешь? Но вы там, в Нетфликс, молодцы, раз следите за тем, чтобы у нас было много снеков!

Я понятия не имею, сколько раз она употребила слово «снеки», но да, много.

– А вообще, – продолжает тараторить она, – мне, наверное, стоит сейчас пойти позвонить моему агенту и рассказать ему про снеки, и какие же снеки классные, и какие же классные снеки вместе с Нетфликс. Ага! Вот этим-то я и займусь! Пойду позвоню Уилсону Филлипсу – моему агенту, а не группе, – ты же тем временем можешь раздеться… – Она делает паузу, округлив глаза, затем быстро прочищает горло и одновременно мотает головой. – То есть одеться. Ты и так раздет. Ну, не полностью раздет, потому что на тебе полотенце, но ты понимаешь, о чем я. Ха! Да. Лучше пойду-ка я уже звонить!

Она разворачивается на каблуках, направляется прямиком в спальню и быстро закрывает за собой дверь. Она даже теряет пачку картофельных чипсов Лейс по дороге, но за ней не возвращается.

А я остаюсь стоять посреди коридора, пытаясь понять, что, черт побери, только что произошло.

Ты собирался поцеловать Брук.

На краткий миг я позволяю себе запрокинуть голову, а потом резко одергиваю себя, хватаю одежду с дивана и иду обратно в ванную.

Но одеваюсь я не сразу.

Вместо того я упираюсь руками в маленькую раковину, стоя в полотенце, которое топорщится как гребаная палатка, и сверлю взглядом свое отражение в зеркале.

Я не совсем уверен, но, кажется, ты увяз по уши…

Я мотаю головой в ответ на свои мысли и перенаправляю их, словно лишь они одни могут спасти меня от того, что там случилось за стенкой этой ванной комнаты.

Это ведь ничего такого, верно?

Мы с Брук практически живем вместе в этом автодоме. Она красивая девушка, и любому мужчине было бы трудно устоять в такой ситуации, в какой мы только что оказались.

Да, я почти поцеловал ее. Но ведь почти. Границу я не пересек.

Единственное, что мне сейчас нужно, – это сосредоточиться на книге и вести этот автодом, чтобы обеспечить появление Брук на всех ее публичных мероприятиях. Это моя работа. Вот, зачем я здесь, и именно этим я и собираюсь заняться.

Вполне уверен, что это подпадает под категорию «знаменитые последние слова», друг мой.