Понедельник, 22-е мая

Тур Брук Бейкер в доме на колесах так просто не сдается.

Последние несколько дней прошли в абсолютном тумане. Мы переезжали из Чикаго в Сент-Луис, из Сент-Луиса в Мемфис, а теперь мы направляемся из Мемфиса в Новый Орлеан.

Я вымотана, а ведь я практически ничего не делала, только общалась с людьми, спала и вкладывала усилия в прически и макияж, поэтому даже представить себе не могу, каково сейчас Чейзу.

Клянусь, я ни разу не видела, чтобы этот мужчина просто спокойно сидел. Если его задница сидит, то это потому, что он ведет автобус, или работает, или заказывает мне еду в ресторане, в котором я захотела поужинать. Если он не работает над книгой, то он выводит кровавое пятно с моей шелковой блузки.

Воистину, он многогранен.

И я не знаю, хочется ли мне выдать ему медаль или же усыпить, но сегодня, раз уж он снова за рулем, мне придется ограничиться тем, чтобы изо всех сил не давать ему спать и развлекать его достаточно долго, чтобы мы доехали до Нового Орлеана.

Но чем дальше мы едем, тем сильнее мне приходится стараться, потому что, как оказалось, всякие забавные темы для разговоров у меня начали заканчиваться где-то возле Аркадельфии, штат Арканзас.

Роясь в чемодане в поисках реквизита, я трижды перерываю все, что у меня есть, прежде чем постановить, что я не олдскульный Кэррот Топ – ну, знаете, до того, как он стал весь из себя странный и мускулистый [44], – и мне вообще не следует развлекать кого-либо при помощи реквизита.

Но когда я бросаю взгляд вправо, то замечаю, что из шкафа выглядывает сумка Бенджи, и ко мне приходит самая гениальная из всех гениальных идей.

Конечно, у нас с Бенджи несколько разные размеры, и, ну вы знаете, форма, но должно же найтись что-то от одного-двух его костюмов, что на меня налезет, если я очень постараюсь. А Чейз наверняка решит, что женщина в собачьем костюме супергероя – это смешно. Верно?

Я роюсь, выбираю, пересматриваю все, что есть, отбрасывая то, что, как мне кажется, могло бы подойти, на кровать и примеряя одну вещь за другой.

Плащ Капитана Америки отлично подходит к ушам Бэтмена, и мне даже удается натянуть руки Халка на свои собственные. Бенджи таращится на меня с пола, пребывая в легком ужасе.

– Я и близко не так хорошо смотрюсь, как ты, приятель, но, надеюсь, мы заставим Чейза посмеяться.

Даже если его смех будет вызван стыдом за меня из-за моей же нелепости, по крайней мере этого будет достаточно, чтобы дать ему заряд эндорфинов, дабы он мог продолжать вести автобус. Мне вовсе не зазорно изображать клоуна в этой игре «не дай уснуть водителю автодома».

Бенджи подпрыгивает на передних лапах, пока я не наклоняюсь, чтобы его почесать, а затем он трется о мои руки Халка и будто бы смеется по-собачьи.

Мой песель понимает мой юмор, вероятно, лучше, чем кто-либо еще – хотя этого и следовало ожидать, учитывая, сколько моих шуточек он выслушивает на ежедневной основе. Но, признаться, если бы не он, я бы никогда не смогла выбрать те короткие шутки для «Братьев-Теней», и нас тогда вовсе могло бы здесь сейчас и не быть. К тому же я бы, наверное, к этому времени уже бесповоротно раскроила себе черепушку, так что он действительно помогает мне, как ни посмотри.

По сути, я никому не доверяю так, как ему, и если он сейчас не качает головой от стыда, глядя на меня, то я уж точно не могла свернуть куда-то не туда.

Быстренько нанеся макияж, я поспешно превращаю свое лицо в смесь тех героев, в которых нарядилась, и направляюсь к передней части автобуса, где Чейз занят ответственным делом – вождением.

Он сидит лицом вперед и смотрит на дорогу – что, очевидно, хорошо, – но это также означает, что у меня есть время проковылять по раскачивающемуся проходу и усесться на пассажирское сиденье, прежде чем он вообще заметит мой костюм.

Как только моя задница ударяется о капитанское сиденье рядом с его, Чейз единожды поднимает взгляд, а затем повторяет это еще три раза так быстро, что его голова становится похожа на щелкающий хлыст, хлещущий между мной и дорогой.

Его гортанный смех приходит мгновенно, и я тут же подумываю о еще пяти собачьих костюмах, которые мне срочно нужно заказать через интернет. Конечно, я не стану этого делать, поскольку моя задумка актуальна исключительно в данный момент, но, блин, чтобы он снова вот так рассмеялся, я бы сделала практически что угодно, даже потратила бы значительную часть моих сбережений на одежду, предназначенную для собаки.

– Только ты в этом можешь выглядеть так же хорошо, как и Бенджи, Брук.

Я слегка приподнимаю задницу и Халком бью по приборной панели, отчего Чейз снова принимается смеяться.

– Сядь, сядь. Иначе я сейчас не справлюсь с управлением и ты вылетишь в лобовое стекло.

Я притворяюсь, что лечу обратно в свое кресло, и Бенджи одобрительно гавкает со своего текущего местоположения на диване позади нас.

– Что ты делаешь, ненормальная? Играешь в переодевания?

– Ну как же, Робин, это ведь работа Бэтмена – направлять и спасать тех, кто нуждается в спасении, а я заметила, что ты на грани изнеможения. – Я пожимаю плечами. – Но, конечно же, нашему динамическому дуэту нужно спасать города, и нам нельзя останавливаться, поэтому я решила немного тебя поразвлечь. Это меньшее, что я могла сделать после того, как ты каким-то чудом снова вернул мою блузку в рабочее состояние, подключал и отключал нас от всех ресурсов на каждой стоянке, на которую мы заезжали, и всухую разгромил злодейскую белку.

– Вот ведь. И за все эти заслуги я даже не удостоился возможности немножко побыть Бэтменом?

Я фыркаю.

– Ты неплох, но очевидно же, что я – звезда этого шоу, Чейз. Ну в смысле, ты погляди на меня.

– Тут ты права. – Его гортанный смешок возвращается. – Все так, как и должно быть. Ты – звезда этого автобуса, а Ривер – звезда книги.

Дыхание у меня в горле перехватывает. Этот комок – комбинация нервозности, которую любое упоминание этой чертовой книги всегда заставляет всплывать на поверхность, удивления, и, может быть, просто может быть, капельки трепета.

– Ты думаешь, что Ривер – звезда этой книги?

– А ты нет? – спрашивает он в ответ, на миг отрывая глаза от дороги и бросая взгляд на меня, а затем переводя его обратно, пока его большие, сильные руки держат руль и вносят необходимые корректировки.

Я не знаю, что на это сказать. Ну то есть я уж точно не с такой мыслью это писала. Клайв со всеми его Чейзизмами – вот тот персонаж, которого я обожала. Тот, которому я отдавала бóльшую часть своих внимания и любви. Я не знала, как мне писать Ривер, если не основывать ее целиком и полностью на самой себе, да и то было в основном по извращенческим и эгоистичным причинам.

– Ох, Брук, да ладно тебе. Та сцена в комнате отдыха, где она использует ланчи всех остальных людей, чтобы устроить импровизированное представление?

Я по-прежнему ничего не говорю. Не могу. Ну да, это было забавно, но это по большей части были безумные монологи женщины, которая живет одна и находится сама по себе девяносто пять процентов времени. Когда ты разговариваешь сама с собой, то даже у еды начинает проявляться характер. Я позаимствовала эту сцену из почти галлюцинаторного шедевра, который тем вечером разыгрывала перед Бенджи.

– А тот момент, когда Ривер в прямом эфире говорит о еде, на которую у нее аллергия и которую она даже не пробовала? – добавляет он, и его глаза загораются весельем. – Я тогда чуть с катушек не слетел. Это было забавно, прочувствованно и каким-то образом даже не оскорбило шеф-повара.

И снова – я взяла это из отзыва на новый корм Бенджи – для Бенджи, заметьте, – когда я опустошила уже бутылку вина и прокрастинировала, как не знаю кто, над «Садом Вечности».

– Ривер любое ничто превращает во что-то, Брук. И это, вот это и есть настоящая сила звезды.

Одну секунду я не знаю, как дальше существовать. Потому что эти слова – одни из самых достойных увековечения в книге, которые я когда-либо слышала, а произнес их не кто иной, как Чейз Доусон.

Не зная, что еще предпринять, я делаю то, что умею лучше всего – меняю тему.

– Ладно, Шекспир, погоди. Даешь ли ты мне свое разрешение использовать эту реплику в книге, не опасаясь мести, воплей о плагиате или судебного иска, требующего указать тебя соавтором?

– Ой, да ну тебя. – Он усмехается и закатывает глаза. Закатывает он их долго, потому что я это вижу, пусть даже он и не отрывает взгляда от шоссе.

– Что? Это была отличная реплика! Серьезно. Я ее забираю. И предлагаю тебе сразу с этим согласиться, если не хочешь иметь дело с последствиями.

Он скашивает на меня глаза.

– И какими же это?

– Я не совсем уверена, но слышала, что это, вроде как, нечто очень болезненное. И грязное. И заполненное кучей бумажной волокиты. А кстати, чего ты там больше всего на свете боишься? Потому что это там тоже есть.

– У тебя есть доступ к гремучим змеям? – спрашивает Чейз, посмеиваясь.

– Да, – отвечаю я с впечатляющей серьезностью. – Это, может, и не обычное дело для большинства ньюйоркцев, но у меня есть целый выводок восточных ромбических гремучников, они гремят и кувыркаются по всему моему балкону.

Он отрывает глаза от дороги на достаточно долгий срок, чтобы смерить меня взглядом сверху донизу, возвращается к дороге, а затем делает это снова, не говоря ни слова. Я позволяю ему это мгновение наблюдения, но ожидание меня просто ужасает. Я сижу здесь в собачьих костюмах Бенджи, ради всего святого. Это не то чтобы идеальный наряд для подобной ситуации.

– Брук… ты… – Он качает головой и впивается зубами в пухлую плоть своей нижней губы. Его везучей, везучей губы.

– Чокнутая?

– Один из самых забавных людей, которых я когда-либо встречал в жизни. Не знаю, как ты это делаешь, но я вполне уверен, что к данному моменту эта улыбка уже навеки отпечаталась на моем лице.

Я откидываюсь на спинку своего кресла и пялюсь в лобовое стекло, громко и недоверчиво взвыв.

– Кажется, ты медленно впадаешь в маразм и твои стандарты юмора слишком низки.

– Если дело в этом, то я за свою жизнь повидал множество очень незабавных людей. Ну типа, поразительно незабавных. Потому что ты их опережаешь на мили.

– Ладно, ладно, остынь, Мистер Комплимент. Все это сейчас ударит мне в голову, и мои навыки написания шуток окажутся заперты под такой крепкий замок, какого нет даже на ящике с секс-игрушками в комнате монашки.

– Не может быть. Мне с трудом верится, что Брук Бейкер живет в каком-либо ином состоянии, кроме как в постоянном уморительном веселье.

Я фыркаю.

– Я еще существенную часть времени провожу в состояниях «жалкая» и «погрязшая в рутине». Ты вон Бенджи спроси. Он все подтвердит.

Бенджи отрывает голову от дивана и лишь самую малость, до щелочек, приоткрывает глаза, прежде чем снова впасть в убаюканную кому, которую может предоставить лишь дом на колесах.

– Ладно, – бормочу я себе под нос. – Может, сейчас и не лучший момент, чтобы его спрашивать. Но я тебе серьезно говорю, это правда.

Чейз открывает рот, чтобы ответить, но когда его телефон начинает звонить, вибрируя и трясясь в подставке для стаканов между нашими сиденьями, его внимание меняет направление. Он тянется за ним, бросает взгляд на экран, чтобы увидеть, кто звонит, а затем громко стонет.

Мои брови озадаченно сходятся при виде столь внезапного и очевидного презрения, когда он швыряет телефон обратно в держатель для стаканов, так и не ответив, и снова кладет обе руки на руль.

– Спам? Ну тот, который не мясо [45]? Может, звонят по поводу продления страховки на машину? – игриво спрашиваю я, и это – идеальный щит для моего безудержного и нездорового любопытства.

Он сокрушается.

– Ох, если бы.

– Вау, – подмечаю я. – Кто может быть хуже страховки? Должно быть, что-то совсем уж страшное.

Он проводит рукой по лицу и ерошит волосы на макушке, прежде чем протяжно выдохнуть.

– Кэролайн. Моя бывшая невеста.

Мое сердце совершает кувырок в груди. Даже просто услышать, как он использует слово «невеста» достаточно, чтобы заставить мою совершенно необоснованную и ничем не заслуженную ревность войти в штопор.

– Ой, жуть какая. Это плохо.

Он сухо усмехается.

– Да. Лучше мне просто не отвечать.

Я киваю. Всецело понимаю, в чем здесь плюс. С глаз долой, из сердца вон.

Но с другой стороны, это уже второй раз, когда ему приходится иметь с ней дело только за время этого короткого приключения, а мы ведь еще толком и не начали, если брать в расчет весь план тура. Может, Кэролайн и не нужно, чтобы ее игнорировали. Может, ей нужно кое-что противоположное.

И может, это неправильно и совершенно излишне, но я достаю его телефон из подставки для стаканов и с легкостью пролистываю список его последних звонков. Экран даже не успел погаснуть с того момента, как он его положил, так что пароль мне не требуется.

Я заношу палец над ее именем и поднимаю на него глаза в ожидании разрешения.

– Ты не против?

– Против? Я не… Ты что собралась делать?

Я пожимаю плечами. Если честно, я и сама не до конца это понимаю. Мое сердце дико колотится, а язык провалился куда-то в горло. Такое поведение совершенно не укладывается в рамки того, что я считаю для себя нормой, и все же я не могу остановиться.

Я не знаю, что делаю. Я только знаю, что Чейзу не нужно иметь дело с женщиной, которая многократно спала с его лучшим другом, если он того не хочет. Точка.

– Перезвоню ей. Дальше… я пока не продумала.

– Вот же черт.

– Знаю. – Я содрогаюсь. – Ты, разумеется, можешь сказать мне нет, и я это приму. Я понятия не имею, как все пройдет, а ты не то чтобы нанимал левого агента, чтобы тот действовал от твоего имени. Врезать мне по лицу тоже вполне можно – но сегодня и только сегодня.

Он обдумывает это одно долгое мгновение – типа, одно очень, очень долгое мгновение, – и я начинаю задаваться вопросом, а закончится ли вообще когда-либо этот его задумчивый взгляд на дорогу. Мне сложновато так долго держать рот закрытым, но ради него я это сделаю.

– Да. Ладно. Сделай это, – наконец заключает он, его плечи вздымаются, а потом опускаются еще ниже, чем были раньше. – Если честно, это ведь едва ли сделает все хуже, чем уже есть. Так что… какого черта. Перезвони Кэролайн.

Ему не нужно повторять дважды.

Я опускаю большой палец на имя дьяволицы в его списке звонков, а затем подношу телефон к уху, когда тот начинает дозвон. Уверена, Чейз бы предпочел, чтобы я делала это по громкой связи, но я не вполне уверена, что сумею сохранить свой крутой фасад, если он будет слышать каждое слово разговора. А если я не позвоню прямо сейчас, то не знаю, хватит ли мне вообще решимости сделать это.

Если в целом, то я максимально неконфликтный человек. Я такая девчонка, которая даже не станет возвращаться в ресторанчик с фастфудом, если там совершенно напутали с ее заказом. Я просто отнесу домой пакет, полный неправильной еды, и буду молиться о том, чтобы мне понравилось.

Но это… ради Чейза? Ощущение совсем другое.

– Алло? Чейз? – отвечает Кэролайн, ее голос – клубок восторга с придыханием. Мне кажется, что она пытается меня соблазнить даже прежде, чем я угощу ее ужином.

– Нет, извини. Чейз сейчас не может подойти к телефону.

– А ты кто такая? – Мурлыканье кошки, жаждущей молочка, пропало, и ее голос становится холодным как лед. И я имею в виду плохой лед. Не такой, хороший, который прекрасно крошится на удобные для жевания кусочки. А зазубренный, острый и достойный метели.

Я чуть было не выдаю свое настоящее имя, но меня осеняет как раз вовремя, чтобы спасти меня – и мою карьеру – от осложнений, которые это могло бы вызвать.

– Ривер Роллинс. Я девушка Чейза.

Мои глаза едва не вылезают из глазниц, как и глаза Чейза, который бросает на меня взгляд, а затем снова судорожно переводит его на дорогу.

– Его девушка?! – верещит она. – Простите? Я его невеста.

Эта бедная, запутавшаяся женщина. Я знаю, что это должно быть тяжело – потерять такой улов, как Чейз, и смириться с тем, что это навсегда, но она сама виновата. И у меня нет ни капли жалости к женщине, способной по доброй воле и не единожды трахаться с другим мужчиной за спиной своего жениха.

– Нет, Кэролайн, ты не его невеста, – поправляю ее я. – Ты же сама все это просрала подчистую, когда раз за разом спала с Джастином, тебе не кажется? Ты для Чейза Доусона больше никто, так что я считаю, что было бы неплохо, если бы ты перестала ему звонить.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Мы с Чейзом…

– Абсолютно чужие, – обрываю ее я, прежде чем она успеет выдать еще какую-нибудь чушь. – Ты его выбросила, заведя интрижку с его лучшим другом, и я знаю – я знаю, – что это может быть непросто слышать. Но, милая, факты из-за твоих чувств не изменятся. Хватит ему звонить. Хватит пользоваться тем, что он такой славный парень. Хватит пытаться впихнуть себя в его жизнь и хватит думать, что у тебя есть шанс снова с ним сойтись. Шансов у тебя меньше, чем выжить в аду. Это ж буквально придется бродить по ядру земли. Этого. Не. Случится. Он очень счастлив.

– Ах, точно. Он счастлив с тобой? – отбривает она. – Ты думаешь, сама-то не закончишь так, как я? Думаешь, ты – та, что сумеет его охомутать? Ага, щас. Ты и понятия не имеешь, как это трудно – жить с таким мужчиной, как Чейз Доусон. Пройдет какое-то время, и я тебе обещаю, он уже не будет так заинтересован тобой, как сейчас.

– Нет, Кэролайн. Ты не понимаешь. Я не говорю, что он счастлив со мной. Я говорю, что он счастлив. Точка. И сколько ни пресмыкайся, а ты этого не изменишь. Может, мы с ним будем вместе всегда, а может, и нет, но суть в том, что к тебе он никогда не вернется.

«Вау», – одними губами говорит Чейз, и легкая улыбка приподнимает уголки его идеально полных губ.

Я улыбаюсь в ответ, отчаянно возжелав дать Кэролайн по голове еще большим обухом, если это заставит его снова вот так улыбнуться.

– Я тебе не верю. – Она продолжает цепляться за свои иллюзии. – Чейз должен быть мужиком и сам мне об этом сказать…

Я открываю рот, чтобы открыть обратный огонь, как вдруг телефон очень внезапно, но мягко, отрывают от моего уха. Чейз подносит его к своему, его челюсть вырезана из изящнейшего камня. Может, из мрамора.

– Кончай с этим дерьмом, Кэролайн. Я устал это слушать.

Я бы поинтересовалась, как он услышал достаточно из того, что звучало с той стороны, но вопиюще очевидный ответ из трубки, которую он держит чуть на отлете от уха, пока Кэролайн говорит, сообщает все, что мне нужно знать. Черт, да я с тем же успехом могла эту треклятую штуковину и на громкую связь поставить, раз беседа все равно настолько громкая.

– Да пофиг, Чейз. Это поэтому ты теперь заставляешь свою новую подружку отвечать за тебя?

– Кэролайн, – говорит он, и ее имя мешается со вздохом, от которого даже у меня все внутри обрывается. – Уже очень и очень долго я позволял своей жалости к тебе перевешивать свое здравомыслие.

Жалости? Во-от же черт. Обидненько.

– Жалости?! – она чуть не кричит. – С чего бы тебе меня жалеть?

– С того, что все в тебе вызывает во мне грусть, – отвечает он, и мои глаза опять начинают вылезать из орбит. – Я знаю, это непросто слышать, Кэролайн, но это правда. Из-за своей неуверенности ты слишком зациклена на том, чтобы быть центром внимания или заглушать саму себя алкоголем, а так ты продолжаешь портить все то хорошее, что лежит прямо перед тобой.

Ох, мамочки. Кто-нибудь, позвоните в 911 и направьте их прямо к дому этой цыпочки, потому что это дерьмо только что превратилось в пожар пятой категории.

Кэролайн молчит, вероятно, оттого, что она сейчас пытается задуть то пламя, что ее пожирает, но Чейз не останавливается:

– Мне жаль тебя, Кэролайн. Мне правда тебя жаль, но я должен был уже давным-давно поставить твою задницу на место. И, по правде сказать, мне и себя жаль, раз я этого не сделал. Но я рад, что Ривер сегодня придала мне смелости. Я три года терпел твое дерьмо, и с меня хватит, – заявляет он. – Не звони мне больше, потому что мне неинтересно, как у тебя дела. Я заблокирую твой номер и буду вешать трубку, если ты попытаешься звонить с любого другого. Я устал жить в прошлом. Я устал носиться с твоим несуществующим чувством вины. Я тебе ничего не должен. А самое главное, я сейчас заканчиваю этот разговор. Спокойной ночи, Кэролайн. Навсегда.

Он отнимает телефон от уха, завершает звонок, а глаза у него лишь самую малость менее круглые, чем у меня. Я не знаю, какого развития событий я ожидала, но клянусь, я бы никогда и вообразить не смогла, что все будет настолько круто.

– Окей, Доусон, – говорю я ему, и улыбка моя растет ежесекундно. – На сегодня ты официально Бэтмен. Надеюсь, Новый Орлеан подготовил свой бэт-сигнал.