Я выхожу из ванной, в последний раз пописав перед дорожкой и почистив зубы.

Бенджи уже готов идти, одетый в свой жилет служебной собаки, а Чейз убирает рукопись в папку и возвращает ее в свою холщовую сумку в кухонном уголке. Я бросаю взгляд на свой давно позабытый кожаный рюкзак, лежащий по другую сторону стола, и он словно показывает мне средний палец.

Блин, я и правда прокрастинирующая дурочка. Реальность такова, что мне в конце концов все же придется найти время для работы над «Счастливой Случайностью». Дедлайн приближается, и, верьте или нет, а работа сама себя не сделает.

Но не сегодня. Сегодня у меня уже совершенно другие планы. Сейчас даже песня Долли «9 to 5» не смогла бы меня замотивировать сесть и таращиться в компьютерный экран вместо того, чтобы выйти из трейлера и исследовать город Чикаго.

– Я вызову нам Убер, – предлагает Чейз, и я слегка морщусь.

– Да, видишь ли, тут такое дело…

– Что? – Он смеется, качая головой. – Ты уже вызвала?

– Ну, типа того. – Я склоняю голову то на одну сторону, то на другую, словно легкомысленная девчушка. – Ну, то есть, возможно, я уже вызвала Убер даже до того, как вышла из спальни. Я не хотела терять время, понимаешь, пока спрашивала бы у тебя, дожидалась ответа и прочее. – Он разражается хохотом, и я спешно продолжаю: – Но я бы, разумеется, все отменила, если бы ты сказал нет!

– Конечно.

– Отменила бы! – Я дико жестикулирую двумя руками. – Машина ехала из центра, и сюда бы добралась нескоро, а я не хотела впустую тратить наше время. Хотела вернуться сюда пораньше, чтобы поработать над рукописью.

Я выпускаю вранье пулеметными очередями, словно стендап комик, работающий с залом, но если и наступал в моей жизни когда-то момент для девиза «Любой ценой», то это он. Сегодня я не собираюсь жить жизнью под слоганом «У меня есть работа».

– Ох, я тебе верю.

Я сощуриваю глаза, глядя на него.

– Тогда что за выражение лица?

– Какое выражение?

– Такое, которое на нем сейчас и которое ни один другой такой же горячий, как ты, человек никогда прежде не делал! – отрезаю я, теряя терпение. – Твои брови чересчур нахмурены, Доусон, и это очевидно.

– Ты думаешь, я горячий?

Мое сердце вдаривает по переключателю и врубает шестую передачу пульса. Думаю ли я, что он горячий? Пф-ф-ф. Это как спросить, нравится ли свиньям кататься в грязи.

– Ой, да ладно тебе, – бурчу я. – Ты и сам знаешь, что ты горяч, ты просто тянешь время. Так по какому поводу такое лицо?

– Наверное, я просто пытаюсь подготовить свои чресла к тому, во что ты меня сегодня втянешь.

Я хихикаю.

– Поверь мне, я не дикарка. Мы максимум поедим пиццы по-чикагски [34]. Ничего такого, что в будущем приведет нас в тюрьму строгого режима или вроде того, клянусь на мизинчиках. – Я протягиваю свой самый тонкий палец, а Чейз долгую секунду задумчиво глядит на него, пока Бенджи кружит у моих ног.

Мой песель знает, что я вовсе не такая спокойная, какой пытаюсь казаться.

Мой телефон тренькает уведомлением от Убера, сообщая, что наш водитель почти прибыл, а Чейз качает головой, снова улыбаясь, прежде чем оттолкнуть мой мизинчик в сторону и заключить меня в объятия.

Это невероятно странное, до жути знакомое ощущение, и часть меня хочет податься вперед и держаться за него вот так до конца дня. К счастью, Бенджи гавкает на подъезжающую машину, и такого звоночка от реальности достаточно, чтобы оторвать меня от аппетитно пахнущего мужчины прежде, чем меня арестуют за домогательства.

Когда машина останавливается перед нашим автодомом, я на всякий пожарный проверяю номерной знак, а потом жду, не торопясь открывать пассажирскую дверцу, пока водитель вслух не назовет мое имя из окна.

Если ты – одинокая женщина, то учишься защищать себя на уровне инстинктов и делаешь это, даже если рядом есть другой мужчина.

– Брук?

– Это я. Лерой, верно?

Кивая, водитель замечает Бенджи, а я открываю дверь, чтобы Бенджи запрыгнул первый. Он у меня на поводке, пусть даже это на самом деле ему и не требуется, но я как-то не думаю, что кто-то из всех этих незнакомцев в чужом городе чего-нибудь мне не скажет. Также я предпочла сегодня одеть его в служебный жилет, а не в костюм, и, насколько я могу судить, это работает.

Иногда водители возмущаются, не желая пускать Бенджи в машину, если по нему сразу не ясно, что он собой представляет.

Ну, то есть, очевидно, что для меня он супергерой, но обычно этого больше никто не понимает.

Мы с Чейзом забираемся следом за Бенджи, и, когда я сажусь, моя нога упирается в ногу Чейза. Я совершенно не готова к тому, насколько она твердая и мускулистая, или к виду того, как мило Чейз краснеет, когда случайно касается моего бедра, пытаясь положить руку на свое собственное.

Дорогой Господь, как же ты создал этого мужчину? Как? Я должна знать полный рецепт с инструкциями, как этого добиться. Ну, то есть, если я не могу получить Чейза, то могу хотя бы попытаться испечь точно такого же мужчину с нуля, верно ведь?

Дабы не сойти с ума, я решаю себя отвлечь, беря телефон и заходя в соцсети, чтобы полистать группу «Нью-Йоркские Песики», в которую я вступила как раз перед началом этого тура. Бенджи об этом еще не знает, но я выслеживала эту дамочку с тех самых пор, как подвела его в тот судьбоносный день в парке. Последнее, что мне нужно, – это окончательно разбить сердце моего милого друга, а я ему поклялась, что у нас обоих будет шанс на любовь.

В моих иллюзиях мой шанс происходит как раз сейчас, с Чейзом, хотя это не так очевидно, но это не значит, что Бенджи не заслуживает своего собственного «долго и счастливо» лишь потому, что я совершенно оторвана от реальности. Я не хочу его разочаровывать.

Сперва я проверяю свой пост, написанный с аккаунта под другим именем, БрукиКуки, в котором я описала ту милую девочку с бантом и мужчину, с которым она была, надеясь подстегнуть чью-нибудь память. Пока что ни у кого зацепок нет, но зато есть несколько дружелюбных комментаторов, поощряющих мои усилия.

Кэрри Лоусон: Нью-Йорк не будет спать спокойно, пока мы не найдем родственную душу твоего песеля!

Хантер Джи: Я так впечатлен тем, что вы не теряете головы, БрукиКуки. Я бы уволился с работы и стал разыскивать любовь своей собаки, как Том Круз в МН [35].

Делла Плейз: Я на этой неделе была в парке три раза – пока ничего. Завтра еще схожу.

Чейз несколько раз бросает на меня взгляд, не допытываясь, но я точно знаю, судя по углу и близости, что он мой экран видит. Знаю, что мне на его месте было бы любопытно, так что я решаю кое-что ему рассказать.

– Я, э-э… просто провожу небольшое расследование для моего BFF [36], понимаешь? Я вроде как однажды его подвела, но не хочу, чтобы он слишком рано обнадеживался. Зацепок пока никаких нет, но я не отчаиваюсь.

Улыбка Чейза разом ослепительная и озадаченная, когда он смотрит на меня сверху вниз.

– Прости, что? Не понял ни слова из того, что ты сказала. Такое ощущение, что я что-то упускаю.

Я снова бросаю взгляд на свой экран, а потом опять на него, а по шее моей поднимается румянец.

– Ой. Ты, э, не видишь мой экран?

Он ухмыляется и пожимает плечами.

– Мне он кажется просто черным.

Вот черт, да! Я шлепаю себя по лбу, вспоминая вслух:

– Я забыла, что установила то антишпионское стекло, прежде чем поехать в этот тур.

Я принимаюсь глупо хихикать, воображая, насколько же ненормальной я сейчас выгляжу, учитывая, что мои разглагольствования не имели абсолютно никакого контекста.

– Прости, просто игнорируй меня.

Чейз долгое мгновение разглядывает меня, прежде чем прошептать:

– Не так-то это просто.

– Знаю, – отвечаю я, утыкаясь головой в ладони и роняя телефон на колени. – Я в последние дни слегка чокнутая. Даже сильнее, чем обычно. Спасибо, что миришься с этим.

– Мне только в радость, – отвечает Чейз с улыбкой. – Правда.

Я качаю головой.

– Ты явно слишком уж вежливый и, вероятно, в какой-то момент своей жизни работал в Чик-филей [37]. Обещаю, я не стану ставить это тебе в вину, если ты расскажешь мне правду. Или если ты захочешь, чтобы я перестала болтать, или еще что. Или даже если ты захочешь вернуться на стоянку и просто отдыхать, вместо того, чтобы таскаться за мной по Чик…

– Брук?

– Да?

– Ты уже можешь заткнуться.

– Вот видишь! – вскрикиваю я, хихикая. – И это вполне нормально, что ты мне такое говоришь.

Я обхватываю Бенджи рукой и с глупой улыбкой на лице гляжу в окно, пока к нам приближаются небоскребы Чикаго. Мне всегда нравились небоскребы, даже когда я росла в сельском Огайо на нашей семейной ферме. У меня было несколько вставленных в рамочки акварелей Нью-Йорка, Чикаго, Нэшвилла и Лондона, и, если я вообще хоть сколько-нибудь знаю своих родителей, то, полагаю, они все еще висят на своих местах, на розовых обоях с узором пейсли в моей детской – ну, то есть, если мои племянники еще не разорвали их на клочки.

А теперь я уже взрослая, езжу по этим городам с туром, а мои книги превращаются в сериал от Нетфликс. Если бы я могла рассказать об этом маленькой мне – после того, как пришлось бы объяснять, что такое Нетфликс и что сеть салонов видеопроката Блокбастер [38] уже тысячу лет как пошла на дно, – знаю, она была бы в ужасном восторге.

Я смотрю в окошко на то, как мимо проплывают небоскребы, и подмечаю, как потрясающе выглядит Чикаго весной. Этот город прикладывает невообразимые усилия, чтобы украшать городские улицы прекрасными цветами и цветущими деревьями.

Вдруг я вижу указатель на Миллениум-парк, подмечая, что он всего в нескольких кварталах от нас. Делая свой запрос в Убере, я попросила, чтобы нас высадили там, потому что это единственное место в Чикаго, о котором я хоть что-нибудь слышала.

Ха. Вау. Это звучит… безумно.

Святые угодники. Да я же ничего не знаю о том городе, который только что убедила Чейза исследовать…

Бенджи принимается тыкать меня мордой, потому что я начинаю нервничать, и я тычу его в ответ. Я знаю, что он просто выполняет свою работу, и все такое, но да… не сейчас. Я поборю этот обморок одной лишь силой воли, даже если это меня убьет.

Я не вырублюсь и не описаюсь на заднем сиденье Убера по дороге в центр Чикаго. Я не вырублюсь и не описаюсь на заднем сиденье Убера по дороге в центр Чикаго. Я не вырублюсь и не описаюсь на заднем сиденье Убера по дороге в центр Чикаго… и повторять до бесконечности.

Мой лучший дружище продолжает буравить меня взглядом, но толкаться перестает, и за его понимание я буду вечно ему благодарна.

Спустя несколько минут молчания Убер тормозит на Мичиган-авеню с видом на знаменитый Боб, и, не имея особого выбора, я хватаю поводок Бенджи и вылезаю из пассажирской двери со стороны водителя, пока Чейз выбирается с противоположной.

Когда машина отъезжает, Чейз подходит к нам с Бенджи, тепло улыбаясь и широко разведя руки.

– Итак… каков первый пункт в твоем списке «Исследуем Чикаго»?

В эту самую секунду меня накрывает волной все то, с чем я боролась в машине, и я, черт побери, психую, плюхаясь на землю и обхватывая голову ладонями. Бенджи и Чейз оба бросаются ко мне, хотя, наверное, Бенджи сбит с толку сильнее, потому что мои жизненные показатели не делают того, что они обычно делают в таких ситуациях. Голова у меня кружится, но по-другому. Это, скорее, на эмоциях, или еще что-то в том же духе.

– О мой бог, Брук? Ты в порядке?

Я качаю головой и стараюсь вновь овладеть голосом, но Чейз слишком занят тем, что водит руками по моим конечностям в поисках травмы, чтобы осознать, что каждый раз, как его плоть касается моей, заглушающий комок в моем горле становится еще чуточку больше.

– Брук, ты в порядке? – снова спрашивает он.

Наконец я нахожу в своем стыде достаточно большое отверстие, чтобы сквозь него объясниться.

– Я… Я… Я… черт… Я не знаю, что делать. До меня только что дошло… вот только что, что у меня вообще нет никакого плана. – Мое лицо морщится в тотальном ужасе. Чейз долгое мгновение таращится на меня, а затем разражается таким смехом, какого я от него никогда не слышала. Оглушительным, каркающим, совершенно несдержанным. Он неприлично горяч, и от него его идеальные черные волосы подпрыгивают. Ну, типа, скок-скок, вот как прыгают его пряди.

Как может один мужчина иметь столько хороших внешних черт и к тому же хороший характер? Я не понимаю. Я думала, Бог старался дать всем понемногу.

Любой другой мужчина, с кем я когда-либо была знакома, сейчас бы хмурился до судороги в бровях, если бы только что узнал, что я притащила его в один из самых людных городов страны в то время, когда нужно бы заниматься чем-то другим, даже не имея никакой конкретной причины или плана.

Чейз поднимается на ноги раньше меня и протягивает мне руку, чтобы я могла за нее ухватиться и встать. Я ее принимаю – если честно, мне как-то даже страшно ее не принять, – а он пускается быстрым шагом вниз по Мичиган-авеню.

– Чейз? – спрашиваю я, вовсю работая ногами, чтобы мы с Бенджи могли за ним поспевать. – Ты злишься?

Тут он останавливается, разворачивается ко мне лицом, и, ничуть не колеблясь, заключает в объятия. Они теплые и давящие, но без боли, и поддерживают меня как физически, так и эмоционально. Кажется, это объятие исцеляет внутри меня что-то такое, что было сломано, а я даже и не догадывалась.

– Нет, – бормочет он в мою макушку. – Конечно же я не злюсь. Просто я решил вести. Если у тебя нет плана, то ведь я прав, предположив, что ты не против?

– Ты проведешь со мной весь день в городе и к тому же сам решишь, чем мы будем заниматься? – Я фыркаю. – Ты издеваешься? Да это лучшее, что я когда-либо слышала.

– Хорошо, – бросает он, отстраняя меня ровно настолько, чтобы поцеловать в макушку, туда, где был его подбородок.

Эм, простите? Что происходит?

Его губы что, только что меня коснулись?

Твоего лба, милая. Только твоего лба. Расслабься.

– Тогда я решил, что мы начнем с кофе, – провозглашает он, пока подросток внутри меня карябает «Я сердечко Чейза Доусона» на каждой страничке своей тетрадки по биологии. – Мне точно не повредит чашечка кофе.

Я велю своему внутреннему подростку пойти прогуляться и кивком соглашаюсь на его кофеиновый план.

– Звучит здорово.

К тому же у меня нет никаких сомнений насчет того, почему ему может быть так отчаянно необходим кофе. Я тому виной, и я это принимаю. Тейлор Свифт абсолютно права. Я проблема. Все дело во мне [39].

Он мотает головой в сторону лежащего впереди тротуара.

– Ну так давай. Пойдем.

Я начинаю шагать с ним в ногу, хотя у меня ноги короче, чем у него, и, не говоря ни слова, он протягивает руку и переплетает свои пальцы с моими. Моя ладонь такая маленькая по сравнению с его, такой большой, и ощущение настолько невероятно интимное, что я даже не осмеливаюсь что-либо сказать или сделать, лишь бы не разрушить чары.

Моря людей на забитых тротуарах расступаются перед ним, а я счастливо тащусь сзади, пока он приближается к местечку под названием «Черный Ворон» на углу следующего квартала. Снаружи заведение кажется современным, но, войдя внутрь, я вижу, что оно заполнено винтажной мебелью и полками, забитыми разнообразными безделушками, и, что, пожалуй, лучше всего… книгами.

«Черный Ворон» – это комбинация кофейни и книжного магазина, а Чейз Доусон нашел его всего через пять минут после прибытия в Чикаго.

Тут я начинаю задумываться, пока он очень ненавязчиво тянет меня к прилавку, за которым наготове стоит бариста. Я жду, пока он сделает заказ, и бормочу свой – потому что я принимаю кофеин в любой форме и в любое время дня, большое спасибо, – а затем, когда бариста уходит готовить наши напитки, выпаливаю вопрос, который вертелся у меня на кончике языка:

– Ты уже бывал в Чикаго раньше?

– Дважды. И оба раза еще до того, как мне исполнилось восемнадцать.

– И при этом ты нашел это место в считаные мгновения?

Он подмигивает.

– Я выше тебя. И улица у меня просматривается лучше.

– Что? – спрашиваю я, вереща, словно чайка, когда бариста вручает сперва мой кофе – белый мокко, а затем его – американо.

– Я не знал, что здесь есть кофейня, пока не увидел ее в конце квартала.

– Что ж, сэр. Значит, вы обладаете невероятной удачей, потому что в этом месте есть кофе и книги. Не знаю ничего лучше, чем сочетание этих двух вещей… ну, если только нет вина. Мне нравится, когда есть вино.

– После обеда здесь, наверное, и вино продают.

Я хихикаю, как чертова школьница, и подношу стаканчик ко рту, чтобы сделать глоток, но Чейз тянет меня за руку, прежде чем я успеваю хлебнуть жидкости, и вот мы уже вновь в движении. На этот раз направляясь вглубь магазина с миссией, которая только Чейзу известна.

– Куда мы идем? – спрашиваю я шепотом, когда мы проходим мимо сидящего за столиком мужчины, который кажется очень сосредоточенным на том, что там показывает экран его ноутбука.

– Искать книгу.

– О, круто! Ты хочешь почитать что-то конкретное? Может, давай выберем одну на двоих и почитаем вместе?

– Мне нравится эта мысль, но, учитывая сжатые сроки для работы над твоей собственной рукописью, у меня несколько другая идея.

– О, да? И какая?

Он так глупо и сексуально мне подмигивает.

– Увидишь.

Я иду следом, пока он с предельной сосредоточенностью осматривает полки, бесполезная в своем неведении. Я не знаю, что мы ищем, а поэтому мне сложно что-либо отыскать.

– Чейз, – снова окликаю я, когда он переходит в следующую секцию и начинает просматривать полки. – Что ты ищешь? Может, я смогу помочь.

Не успеваю я произнести этих слов, как он вдруг хватает книгу за корешок и вытягивает ее с полки, прижимая к груди и направляясь к передней кассе длинными шагами своих загорелых ног.

К несчастью для этого сыщика, я тут же узнаю обложку книги – ну а как же иначе, если я несколько месяцев пыталась понять, какой хочу ее видеть?

– Чейз Доусон, – рявкаю я, шагая за ним так быстро, что Бенджи приходится пуститься трусцой, дабы не отставать. – Что ты делаешь с моей книгой? Моей первой книгой, должна добавить. – Мой голос звучит все тоньше, не спросив моего на то разрешения, поэтому я изо всех сил стараюсь понизить тон, продолжая шепотом орать на него: – Чейз! Зачем ты взял первый том «Братьев-Теней»? Что ты делаешь?

Он мне не отвечает, и я вынуждена признать в самый первый раз, что он вроде как меня бесит. Конечно же, по-прежнему в игривой, веселой манере, а не в такой, как ерошит мне перышки большинство мужчин, но я просто из себя выхожу, не зная, что он намеревается делать с этой треклятой книгой.

– Чейз. Чейззззз! – шиплю я, пока он идет к кассе, возле которой его ждет молодая девушка в черном фартуке с дружелюбной, одобренной службой по работе с клиентами улыбкой на губах.

– Извините, – говорит он ей, на полную выкрутив свою собственную улыбку и сочась очарованием изо всех щелей. – Вы не могли бы мне помочь?

Она немного краснеет, заправляя свои светлые волосы длиной до плеча за ухо и позволяя уголкам своих губ лишь чуточку приподняться вверх. Не сомневаюсь, если бы она не притворялась игриво застенчивой, то ее улыбка бы сейчас сияла до луны, но даже и так я вижу, что она зачарована.

Ну а кто бы не был? Этот мерзавец противозаконно привлекателен, а сам ни черта об этом не догадывается.

– Эм, конечно, – отвечает она, шепча, как мышка, и берет книгу из его протянутой руки.

– Вы не могли бы рассказать мне, что вы знаете об этой книге? – задает Чейз самый нелепый вопрос, который я когда-либо слышала. Он знает эту книгу. Он читал эту книгу. – Я хочу начать новый цикл, а кое-кто из моих друзей говорил мне, что эта хороша, но больше я о ней ничего не знаю.

Да что за странную игру такую он пытается здесь вести?

Я чуть было не спрашиваю его об этом в лоб, но, когда я вижу, как на лице девушки расцветает узнавание обложки и названия, дыхание у меня в груди перехватывает. Ее глаза загораются, а книга быстро и нежно прижимается к груди.

– О, Господи, да! – восклицает она с тихим придыханием. – «Братья-Тени» – это одна из моих самых любимых серий на все времена! Это определенно хороший выбор. – Секунду она просто дышит, буравя взглядом мою книгу и слегка вертя ее в руках.

А я делаю несколько шагов назад, прийдя в ужас от мысли, что она может меня узнать, и нервно сливаюсь с фоном. Бенджи верно остается рядом со мной.

– Технически это история о сверхъестественном, потому что братья – привидения, – продолжает она. – Но на самом деле это не высокое фэнтези, понимаете? Это очень стоящая история для, как мне кажется, и мужчин, и женщин. Я готова поспорить на то, что вы в течение недели вернетесь сюда в поисках следующих двух томов.

Чейз широко улыбается, а мое сердце колотится так, словно хочет выбраться из моего тела. Зачем он это делает?

– Что ж, спасибо, – невозмутимо говорит Чейз, его весь этот цирк явно смущает куда меньше, чем меня. – Теперь мне и правда не терпится прочитать. Очень признателен, что вы не пожалели времени и все мне объяснили.

– Да не за что! – отвечает девушка, нервничая заметно меньше, чем раньше.

Я вместе с Бенджи меряю шагами помещение у него за спиной и направляюсь к двери, как только она пробивает ему чек.

Едва он выходит на тротуар, я упираюсь ладонями в его грудь и пихаю, вопя:

– Поверить не могу, что ты это сейчас сделал! – достаточно громко, чтобы меня услышали все в радиусе полумили.

– А почему нет? – спрашивает Чейз, смеясь и вручая мне пакет с книгой, чтобы я тут же швырнула его обратно ему. – Разве не весело было быть инкогнито?

– Ну… да. Конечно, это было весело! Где-то с минуту я себя чувствовала как оперативный агент ЦРУ, но еще у меня было ощущение, будто я врала той бедной девочке.

Он делает скептическое лицо.

– Ей понравилось говорить о книге. Это ведь по ее лицу было понятно. Ну и чисто технически ты ей все равно не врала. Врал я. К тому же вранье – это вполне стандартная практика для всех структур с буквами вместо названия.

Я хмурюсь, а он смеется, снова хватая меня за руку и увлекая вместе с Бенджи вниз по улице.

– Куда мы теперь идем? – кричу я, заставляя его хохотнуть.

– Наверное, придется тебе просто потерпеть, сама увидишь!

Я иду за ним следом вниз по улице, хотя по ощущениям почти что бегу, но это вполне нормальный темп, если ваше сердце не стучит так, будто машина на автобане, способная разгоняться до миллиона миль в час. А мы не останавливаемся, пока перед нами не показывается одно из самых крупных, самых ярких заведений с глубокой пиццей по-чикагски, сплошь отделанное стеклом.

Он достает из пакета книгу и маркер Шарпи [40] – про покупку которого я, кстати, ни сном, ни духом – и вручает мне оба предмета, как будто ожидая, что я с ними что-то сделаю.

Я выгибаю брови, а он выгибает свои в ответ.

Это противостояние один на один, финальный матч насмерть, эпичное взятие на слабо. Я не сломлюсь. Я отказываюсь.

В воздухе витает соблазнительный запах пиццы, и Бенджи начинает раздражать наша игра в гляделки, так что он садится на задние лапы и стонет, пока мы продолжаем этот фарс.

Я поднимаю бровь, бросая ему вызов, хотя глаза уже начинает припекать, а он сощуривает свои красивые голубые глаза, что, боюсь, может оказаться лучшей тактикой долгосрочного ведения боя.

– Чейз.

– Брук.

– Ох. Что ты сейчас делаешь? – спрашиваю я, сдаваясь до жалкого быстро. Дело не столько в том, что я лузер, сколько в том, что я начинаю испытывать занятные ощущения в занятных местах оттого, что так долго гляжу на него.

– Ты подпишешь эту книгу, – говорит он мне. – Я ее куда-нибудь положу, пока ты пойдешь заказывать пиццу, а потом ты сделаешь об этом пост в соцсетях.

– Эм… ла-а-адно?..

– А потом, – добавляет он с проказливой ухмылочкой. – Мы будем есть нашу пиццу и смотреть на то, как сюда слетаются люди, чтобы ее найти.

– Ты серьезно? Не может быть, чтобы ты серьезно.

– На полном серьезе, бро. Без базара.

Я невольно улыбаюсь, потому что слышать, как он вот так полусерьезно использует сленг зумеров – это уж слишком. А потом я вздыхаю.

– Да что с тобой сегодня, Доусон? Обычно с тобой так легко общаться.

Он хохочет.

– Со мной по-прежнему легко общаться, Бейкер. Я просто показываю тебе, что с тобой тоже легко общаться. И что твои фанаты любят тебя и твои книги, и что тебе нечего бояться в этом туре, или по поводу новой книги, или еще из-за чего-нибудь. Ты зверски талантлива, Брук. Серьезно, если бы талант был агрессивным, ты бы уже всех вокруг уложила. Даже Чака Норриса [41].

– Ладно, ты меня раздражаешь, потому что даже когда ты меня раздражаешь, ты все равно милый. А это еще больше раздражает, чем когда ты просто раздражаешь, так что ты – двойное раздражение с вишенкой на макушке.

Он кивает, всецело с этим соглашаясь.

Я ворчу и выхватываю книгу с маркером из его руки, быстро подписываю внутреннюю титульную страницу, а затем возвращаю их ему, пихнув в его мужественную грудь.

– Я пошла за пиццей. Найди нас с Бенджи, когда перестанешь быть таким чудилой.

Он снова проворачивает тот горячий трюк с подмигиванием.

– О, не волнуйся. Найду.

По правде сказать, я не могу этого дождаться. Я так уже давненько не веселилась.

Еще немного – и, может, я уже и не захочу, чтобы это заканчивалось.