Городская площадь тиха, пока я возвращаюсь к автодому. Здесь остается лишь небольшая группа, как мне думается, подростков, а они слишком уж заняты тем, чем там нынче занимаются подростки, чтобы заметить мое присутствие неподалеку.

Часть меня хотела побольше посмотреть на место, взрастившее Брук, а еще одна часть меня знала, что мне нужно было немного побыть одному, чтобы разобраться в своих чувствах. Не знаю, что со мной происходит, но с тех пор, как мы взошли на борт этой махины примерно сорок восемь часов назад, я словно бы перестал отчетливо осознавать, каковы же реальные отношения между Брук и мной.

Прибавьте сюда проблему, заключающуюся в том, что я не могу находиться в трейлере, пока Брук в душе, и прогулка стала более чем необходимой. Вопрос чистого выживания. Не говоря уже о том, что если бы я сегодня не перезвонил Мо, то у нее, вполне уверен, случился бы разрыв аневризмы. Она отправила мне не меньше десяти сообщений за время одной только встречи с читателями. Все они вращались вокруг того факта, что Мо придумала себе какую-то разведывательную миссию секретной-шпионки-фанатки, дабы убедиться, что ни один другой читатель не любит книги Брук так же сильно, как она.

Я люблю свою сестру, но она, очевидно, слетела с катушек.

Добравшись до большого автобуса, я поднимаюсь по маленьким ступенькам, чтобы открыть дверь, но как только та распахивается, мои уши улавливают отчетливое «О, боже», за которым следует стон, который, как я понимаю, исходит прямиком изо рта Брук.

Чтобы еще сильнее поиздеваться над моей уже и без того обалдевшей головой, это не тот тихий, еле слышный стон, который я слышал в прошлый раз, когда она была в душе. Он громче и захватывает мое внимание совсем не профессиональным образом.

От паники у меня округляются глаза, и я быстро возвращаю дверь обратно, в закрытое положение, прежде чем отступить прочь.

Вот же черт, я думал, к этому моменту она уже закончит.

Я даже прошел целых две мили и висел на телефоне с Мо, пока та рассказывала мне о самой болезненно скучной вечерней смене в ресторане в течение аж двадцати минут, чтобы быть уверенным, что Брук уже к этому моменту закончит.

Что же мне делать? Я не знаю, что мне делать.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но на краю тротуара меня что-то останавливает. На ближайшем дереве маячит белка, и я внезапно оказываюсь перед лицом невозможного выбора: выдать ли свое присутствие тем, что я громко хлопну дверью, дабы та осталась закрытой, или же оставить Брук на произвол неопределенной беличьей судьбы.

Я раскачиваюсь взад и вперед, и, видимо, веду себя, как маньяк, потому что привлекаю внимание той небольшой группки, тусующейся на площади. Они безо всякого смущения уставились на меня, и я пытаюсь успокоить свои движения тем, что провожу рукой по волосам и обдумываю свои варианты.

Может, я могу просто, типа, потусить здесь и поохранять дверь, на самом деле ее не закрывая, чтобы белка не могла приблизиться, а Брук бы не узнала, что я здесь?

Я слышу еще один из стонов Брук сквозь узкую щелочку в незахлопнувшейся двери, и всякая рациональная мысль, что когда-либо у меня была, перестает существовать. Господи боже, что я сделал, чтобы заслужить это?

– Ох, черт. – Ее голос становится все выше, а темп все нарастает по мере того, как она приближается к такому удовольствию, от которого, я даже не сомневаюсь, содрогнется сама земля. Волосы у меня на загривке встают дыбом, а вместе с ними и придаток у меня между бедер.

Брук – такая девушка, которая сексуальна, даже не прикладывая усилий. Она освежающая – и вызывающая чертовскую зависимость – противоположность моей бывшей. Черт, да любой женщины, с которой я когда-либо был. Она не бахвалится своим телом, и не светит грудью, и не пытается превращать всякое движение в акт соблазнения. Бóльшую часть времени она совершенно неловкая, но при этом по-своему очаровательная. Ее очки обрамляют ее лицо и подчеркивают ее интеллигентность, а ее остроумие отточено до предела. Клянусь, она может даже самую простую вещь превратить в каламбур или в шутку.

Она многогранна. Зубодробительная комбинация всего того, что меня заводит и умиляет, помещая ее прямо в мое сердце. С ней мне весело, как никогда, а я и пальцем ее не тронул.

– О, да, – хнычет она. – Да.

Ха-а-а-а, сосредоточься, Чейз. СОСРЕДОТОЧЬСЯ. Сейчас не время отвлекаться на все то, что тебе нравится в этой женщине. Сейчас время убираться отсюда к чертям, пока ты не угодил в обалденную кучу неприятностей.

Потому что пускай даже Брук – это более чем хороший улов, но я знаю, что это не та причина, по которой я воображаю ее напротив себя звездой нового дорогостоящего порнофильма.

Все дело в книге. Должно быть в книге. Верно?

Химия между Клайвом и Ривер просто зашкаливает, и получившиеся в итоге жаркие сцены сродни человеческим пожарам. В них есть интимность, страсть и серьезно перформативный секс, а у такого читателя-визуала, как я, складывается ощущение, что ты находишься там и все происходит с тобой.

Не говоря уже о том, что у меня уже больше шести месяцев не было секса ни с кем, кроме себя самого, а такая засуха не помогает в моей теперешней ситуации.

Детальное обсуждение за сегодняшним ужином той сцены, в которой Ривер и Клайв творят такие вещи, что глаза застилает пелена страсти, не могло не вызвать у парня ощущение, что он буквально на волосок от возбуждения. Добавьте к этому стоны милой, славной, невероятно доброй Брук Бейкер, голой, как в день своего рождения, в душе буквально за стенкой от моего нынешнего местоположения, и вы получите рецепт катастрофы.

Когда душ выключается, мой небогатый выбор вариантов сужается еще сильнее. У меня больше нет времени, чтобы решать; остается лишь действовать. Быстро и эффективно я захлопываю дверь до конца, убеждаюсь, что она заперта, и чуть ли не бегом бросаюсь в противоположную сторону. Я знаю, что этот поступок может навести Брук на вопросы о том, что я слышал или как долго я там простоял, но могу гарантировать: если бы она вышла из ванной и увидела, как Бэт-Стояк светит своим лучом прямо в ночное небо, у всех на виду, она бы тогда точно поняла все и даже больше.

Из окошка лает Бенджи, но я не оглядываюсь. Во всех текущих отношениях я глух. И на ближайшее временное будущее меня нет, покуда я не смогу взять себя под контроль.