Забившись в спальню автодома с полным животом лишившихся костей крылышек-барбекю, я водружаю ноутбук себе на бедра и таращусь на мигающий курсор в конце двадцатой главы. Из наушников-капелек мне в голову льется страстный ритм песни «Closer» Nine Inch Nails, и я изо всех сил стараюсь следовать совету моего умопомрачительного редактора.

«Расширь сцену секса в комнате отдыха, – предложил Чейз сегодня за ужином. – Боюсь, если мы здесь оставим читателей в подвешенном состоянии, без кульминации, то поднимется бунт.

О-о-о, да, уж я-то понимаю, о чем он говорит, на самом нутряном уровне. Томление, тяга, потребность в большем – мои кости полны всего этого до краев, аж переливается.

Все это время с Чейзом лишь усилило мою одержимость, потому что, как оказалось, реальная его версия даже лучше, чем та вымышленная, которую я сотворила у себя в голове. Он внимательный, и забавный, и легкий на подъем именно тогда, когда нужно. Он был достаточно напористым, чтобы я не отрывалась от работы, но при этом никоим образом не казался снисходительным или наставительным, и если он не перестанет так запрокидывать голову назад, когда смеется, и показывать мне мускулистые жилы своего длинного горла, то я скоро начну спонтанно испытывать волны удовольствия.

Я словно сливочное мороженое, которое мечтает о том, чтобы растаять на языке Чейза, и если бы я все еще работала советником в старшей школе Родины, то, не сомневаюсь, все ученики вокруг меня вспыхивали бы пламенем.

Нет совершенно ничего постыдного в том, чтобы являться автором сексуальной романтики – но в тот момент, когда писала эту конкретную сцену, я таковой не была – вместо того я бы охарактеризовала себя как извращенку.

Истина в том, что когда я оставила финал этой сцены за кадром, я просто была настолько взвинчена фантазиями об этом бедном, ни о чем не подозревающем мужчине, что мне потребовалось уделить себе внимание в реальной жизни. К сожалению, делать это пришлось моей же руке и парочке игрушек, но тем не менее это был реальный контакт.

Честно говоря, я не удивлена, что эта конкретная сцена кажется незавершенной, потому что я ее и не завершила. И ради моего же благополучия я намеревалась держаться от нее подальше до скончания времен.

– Эй, Брук, – говорит зеница моего распутного ока, удивив меня тем, что вдруг сунул голову в спальню автодома. Я бросаю глаза вниз, на свои колени, словно ожидаю обнаружить там мистическую, магическую игрушку, спонтанным образом очутившуюся со мной рядом от одного лишь направления, которое приняли мои мысли, и, очевидно, того выражения, которое от этого приняло мое лицо, достаточно, чтобы его брови хмуро двинулись навстречу друг другу. – Ты в порядке?

Я вытаскиваю один наушник, машу рукой перед своим очень явно красным лицом, и вру, как не в себя.

– Прилив жара или типа того.

Бенджи вздыхает в ответ на мою ложь, издавая всего один, отрывистый, раскатистый рык со своего удобного местечка на кровати. К счастью, Чейз пока не эксперт в собачьих выражениях, и выговор, полученный мной от этого предателя, остается незамеченным.

– Хочешь сходить со мной погулять? Может, свежим воздухом подышим. На улице хотя бы немного прохладно, так что это может помочь.

«Он покидает автодом?! – триумфально вопит моя внутренняя нимфоманка. – Это значит, что можно порукоблудничать под мысли о нем! УРА!»

Печально, что именно в эту сторону заносит мои мысли, но еще печальнее то, что эта неудовлетворенная, пульсирующая мука во всем теле заставила меня на все сто процентов одобрить этот план. Девушка может лишь определенное количество часов подряд пробыть рядом с горячим, как грех, мужчиной, от которого ее двигатель мгновенно разгоняется до красной зоны, прежде чем ей потребуется немного, черт побери, спустить пар.

– Я, э… – Мой голос поначалу звучит слегка выше, чем обычно, так что мне приходится прочистить горло и попробовать снова. – Вообще-то, я, наверное, схожу в долгий прохладный душ, прежде чем мы поедем.

– Ты… собираешься принять душ? Типа, сейчас?

– В баке ведь еще есть вода, верно?

– Много. – Он кивает, чуть закашлявшись. – Я… э… только сегодня его заполнил.

– Отлично, – говорю я, стараясь не звучать слишком уж радостной. Только чудики крутят сальто из-за того, что пойдут в душ в доме на колесах. Ну, чудики и такие извращенки, как я, видимо.

Мы просто молчим и таращимся друг на друга, словно пара растерянных школьников, пока Чейз наконец не подскакивает на пятках, разорвав игру в гляделки.

– Ну, ладушки, – говорит он, преувеличенно бодро ткнув большим пальцем через свое левое плечо. – А я тогда пойду. Ты… э… наслаждайся душем. Да, наслаждайся душем. – Он кивает столько раз, что я теряю счет. – А я пойду тогда схожу на ту прогулку. Я не супердолго, если только не заблужусь или меня не съест медведь или еще кто.

Я никогда не видела медведей в центре Родины, штат Огайо, но я ни в коем чертовом случае об этом не упомяну. Чейз Доусон идеален, помните? Если он говорит, что тут медведи, то, может, медведи тут и вправду есть.

– Не беги, – говорю я быстро, отчего его лоб морщится, а я поспешно принимаюсь объяснять. – Если увидишь медведя, в смысле. Говорят, бежать – это самый верный способ оказаться съеденным, если только ты бежишь не с кем-то, кто бегает медленнее тебя.

Его губы образуют этот сексуальный, но любопытный мягкий изгиб.

– Так в самом деле говорят?

Да почему же у него даже выражения лица должны быть такими горячими? Ну, блин, серьезно? Это уже попросту глупо.

– Ну, часть про бег – определенно, – в итоге добавляю я. – Но не думаю, что все готовы, как я, вот так бросить своего спутника под автобус.

– Под автобус или под автодом? Просто пытаюсь подготовиться, ну ты понимаешь? – саркастично отвечает он, и усмешка на его лице подводит меня еще ближе к озабоченному краю.

Мое тело покалывает. Мой рот смеется. А часть меня просто в бешенстве оттого, насколько же сексуален и привлекателен этот мужчина в любой момент своей повседневной жизни.

– Не волнуйся, – умудряюсь я подколоть его в ответ, несмотря на неотступное томление внутри. – Я эту штуку даже завести не могу, тем более тебя переехать.

– Хорошие новости, – отвечает он, и его улыбка тянется настолько глубоко в его глаза, что практически их захватывает. Просто гигантский ходячий рот – вот каков Чейз Доусон, когда он так улыбается.

– Тогда мы… э… увидимся после прогулки, наверное, – выдаю я, заставляя его рассмеяться. Он стучит по тонкой деревянной стенке возле двери и кивает.

– Точно. Увидимся после прогулки. И, э… наслаждайся… э… душем.

– Непременно. – Господи боже, непременно. Наслажусь от всей души.

Я внимательно прислушиваюсь к тому, как Чейз выходит из автодома, и дверь закрывается за ним с тихим щелчком, за которым следует громкий удар. После тщательного посттравматично-беличьего осмотра, мы на горьком опыте убедились, что если эту штуку не пихнуть бедром, когда закрываешь, защелкивается она не до конца. Если честно, я уверена, что белка, уродующая мне лицо, будет мне сниться каждую ночь накануне выхода к людям, но услышав простой звук, с которым Чейз толкает дверь попой, чтобы удостовериться, что дикая живность не проберется внутрь, пока я принимаю душ, расслабленно улыбаюсь.

Да, он и в самом деле идеальный объект для страсти.

Вздох.

Оттолкнувшись от кровати, я на цыпочках выхожу в гостиную зону и в последний раз выглядываю из окна, смотря на его сильную спину, пока он идет вниз по тротуару, ведущему прочь от нашего парковочного места на городской площади. Слева от него – притихший магазинчик «Цветы и подарки Билла», только лампочки гирлянды помигивают в витрине, а справа стоит темный «Блинный Город», самый популярный ресторан в городе в большинство вечеров, до самого закрытия в восемь. Здесь миллион прекрасных воспоминаний из моего детства, но ни одно из них не сравнится по красоте с этим – темными волосами Чейза, руками с выпуклыми венами и округлой задницей, пока он ставит одну ногу перед другой среди этих декораций.

Он двигается с такой уверенностью и решимостью – качествами, которых я, думается, никогда не таскала на своей высокой, долговязой шкуре. Я родилась неловкой, оглашая родильную палату таким клекотом, который, как рассказывает мне мама, напомнил ей о петухе Эдуардо, который был ее питомцем в детстве.

Кстати, спасибо за это, мама.

Отцепив свои растопыренные ножницами пальцы от жалюзи, я позволяю им вернуться в нормальное положение и быстренько избавляюсь от одежды, направляясь к ванной. Если я хочу, чтобы хватило времени и помыться, и «подмазаться» – если вы понимаете, о чем я, – то нужно пошевеливаться, причем быстро.

По очень обнаженной поверхности моего тела бегут мурашки.

Почему-то воздух автодома на моей голой коже ощущается совсем не так, как воздух моего собственного дома, – как если бы он знал, что здесь проживает еще один человек. Не знаю, как это объяснить, разве что здесь словно бродит призрак Чейза, который каким-то образом увидит меня во всей моей наготе.

Забыв свой телефон в передней части трейлера, я бегу туда, чтобы его взять, вовсе ничего не надев, и чувствую себя при этом преступницей. По пути назад замечаю рукопись своей книги на столе обеденного уголка и замираю.

Если не считать последние пару дней, я никогда не перечитывала ни части из этой книги после того, как написала. Я это печатала, притворялась, что испытала на себе, в одиночестве, и двигалась дальше. Но если я правильно помню, то где-то в той параллельной вселенной, где Чейз и Брук – это Клайв и Ривер, я создала несколько весьма горячих сцен.

И может… может, это не будет такой уж плохой идеей, если я перечитаю немножко перед тем, как запрыгивать в душ. Ну, знаете, во имя работы…

Черт. Нет, Брук. Времени нет. Почем мне знать, как быстро Чейз ходит, а после того, как я весь день напролет обнимала его и улыбалась ему, мне очень-преочень нужна разрядка.

Нельзя рисковать. Возьму книгу на покатушки в другой день.

Я быстро заглядываю в спальню и нахожу Бенджи все еще отдыхающим на кровати, а он с любопытством поднимает на меня глаза.

– Просто в душ схожу, дружок, – говорю я ему. – Расслабляйся дальше.

Я очень даже уверена, что он сощуривает глаза, но не собираюсь оставаться здесь и проверять. Вместо того я бегом бегу к ванной, запираюсь внутри и до предела нагреваю воду. Теперь-то я уже знаю, что она никогда не становится на самом деле настолько горячей, так что просто врубаю на полную с нуля.

Как только вода становится терпимой, я запрыгиваю в душ и мочу свои волосы, быстренько прохожусь по своей помывочной рутине с одной-единственной целью – добраться до финала этого шоу.

Не требуется особых усилий, чтобы вообразить сегодняшние успокаивающие объятия Чейза, но вместо того, чтобы просто закончить их на том, на чем все закончилось в реальной жизни, мой мозг позволяет себе пошлые вольности и все переписывает.

Заключенная в тугое кольцо рук Чейза, я еле заметно откидываюсь назад, чтобы взглянуть на него снизу вверх. Мои груди прижаты к его груди, и от тепла его тела мою кожу покалывает. Он пристально смотрит на меня, и его взгляд перебегает от моих глаз к моим губам, и снова к глазам.

А затем, без предупреждения, он прижимается своими идеальными губами к моим.

Это такой поцелуй, который с самого начала глубокий и мощный. Он не подводит к нему издалека. Нет, он просто целует меня. Крепко. А его пальцы скользят в мои волосы, слегка потянув, чтобы запрокинуть мою голову и дать ему лучший доступ к моим губам.

Он рычит, как будто не может контролировать себя и то, как сильно ему нужно меня поглотить, и это поднимает целую волну удовольствия, сбегающую вниз по моему позвоночнику. Наш поцелуй превращается в танец языков и приводит к тому, что он заводит свою руку под подол моей юбки и касается меня.

Я ахаю, когда касаюсь себя, моя кожа уже настолько чувствительная, что даже страшно. Все это закупоренное желание, которое я подавляла каждую секунду каждого дня с того момента, как мы начали это дорожное приключение в автодоме, буквально льется из меня самым ошеломляющим, одуревшим-от-нужды, я-должна-взорваться образом.

Я провожу пальцами по коже себя и воображаю, что это делает рука Чейза, и мощь этой картинки в паре с ощущением моего физического прикосновения заставляет стон подступить к самому горлу, и мне приходится с усилием сглотнуть, чтобы его заглушить.

Святое пекло, судя по всему, сегодня много не нужно, чтобы свалиться с этого утеса.

Мягко вращая ими, Чейз водит пальцами по телу, распаляя меня и исследуя чувствительные точки. Он жадный, очень жадный мужчина, и прежде, чем я успеваю опомниться, он уже опускается передо мной на корточки, нависая своим телом надо мной и страстно меня целуя. Я стону. Я мяукаю. Моя спина изгибается от раскаленного докрасна удовольствия, которое вызывает его умелый язык.

Его руки сжимают мою задницу, я вся извиваюсь, мое тело не находит покоя, ему нужна такая разрядка, которую, я знаю, только он может мне подарить.

И черт, он неумолим в том, как распаляет меня.

Господи, его рот и язык, они творят невероятные вещи…

Еще один стон покидает мое горло, и я уже не в силах это контролировать. Голова запрокидывается, а вода каскадом льется мне на кожу, и я уже будто даже не понимаю, где нахожусь.

Я чувствую только себя и мужчину моих грез, и тот пик удовольствия, который разнесет в клочья все, что я когда-либо испытывала, и унесет это прочь потоком воды.

Финал сцены за кадром? Больше нет.