Джейми Картер, мой бывший, и его нынешняя жена стоят здесь и ведут себя вежливо и довольно сентиментально, прямо посреди моего публичного выступления в Родине.

Я уже многие годы и близко не приближалась к этой конкретной аллее памяти – даже мимо нее не проезжала. Но теперь такое ощущение, что я нахожусь прямехонько посреди терапевтического собрания для развалившихся парочек в здании психушки, в то время как Чейз Доусон, самый потрясающий мужчина, на которого когда-то либо падал мой взор, а иногда и руки, глядит на все это с расстояния в какие-то шесть дюймов.

Когда я считала, что не готова сидеть на людях и заниматься всем этим, я и понятия не имела, насколько же была права.

Господи боже, я ведь и правда была ко всему этому не готова, совсем.

– Ты же знаешь, что я всегда хотел тебя поддерживать, пусть даже и не понимал, каким образом лучше это делать, – тихо говорит мой бывший, и в его голосе звучит знакомая хрипотца. – Наверное, лучше поздно, чем никогда.

Ну зачем говорить что-то подобное, когда твоя жена стоит прямо рядом с тобой? Это не звучит романтично, да и тоски по прошлому не слыхать, но я не знаю, чем еще, помимо этого, его слова должны быть.

– Я это ценю, Джейми, но, если честно, это все уже быльем поросло. Прошло уже столько времени, а я тебя уже тогда не винила. Мы просто не сошлись, не направлялись в одну и ту же сторону. Но это очень мило с твоей стороны, что пришел. – Из моего горла выскакивает тихий смешок. – Немного неловко, но очень мило.

Джейми начинает улыбаться, лишь слегка приподняв один уголок рта. Он никогда не был особенно экспрессивным человеком, и, если не считать того, что человек он вполне себе хороший, он является полной противоположностью экстравертной личности Чейза во всех прочих отношениях. Но, прежде чем кто-либо из нас успевает сказать хоть что-то еще, нас всех накрывает бурным шумом, с которым в здание входит моя семья.

Наверное, в первый раз за свою взрослую жизнь я рада их бестактному вторжению.

– Иисус, Мария и Иосиф, после Бруки что, Fleetwood Mac выступают? – слышу я вопрос своего отца где-то за двадцать человек от меня в очереди. Он кряхтит, как я предполагаю, получив от мамы подзатыльник, и продолжает регулировать громкость – это призрачное действие, предназначенное для других людей. – Что? Я просто спросил. Народу тут тьма.

На долю секунды я закрываю глаза, а затем улыбаюсь. Леди и джентльмены, Бейкеры вошли в здание.

– Что? Да быть того не может, Сэм! – Голос моего отца теперь – звезда шоу. – С чего бы всем этим людям приходить сюда посмотреть на Брук? Они ее видели каждый день с тех самых пор, как ей месяц исполнился!

Я молча киваю. Просто ровно киваю головой и поджимаю губы, потому что, да, именно таких слов от папы и стоило ожидать.

Не то чтобы он мной не гордился; он просто не понимает, как моя бытность кем-то вроде писателя может иметь такой размах. Он никогда не понимал. Даже когда заносил мою свежеразведенную мебель в квартирку в доме без лифта в одном из своих наименее любимых городов мира – не то чтобы у него был любимый город, ведь он такой сельский парень, – он бурчал, и бубнил, и цеплялся с вопросами к каждому встреченному на улице незнакомцу, и проклинал мою лестницу, и мою дверь, и мою квартиру. Но он был рядом. Каждый шаг, каждую минуту, каждый долгий час десятичасовой дороги от дома – он был рядом. А в самом конце своих жалоб он поцеловал меня в лоб, сказал, что любит, и велел звонить ему, когда он мне понадобится.

Я справилась и сама, но если бы нет, то Хэнк Бейкер был бы рядом со мной и тогда.

Мне много времени понадобилось, чтобы принять все, как есть, но мой путь был тем, который мой отец никогда не выбирал, – тем путем, который он никогда бы и не выбрал, – а с этим не так уж и просто смириться, как вы думаете. Мы люди. Мы несовершенные. Даже родители.

– Эй, Чейз, – поворачиваюсь я с просьбой, касаясь его предплечья, чтобы привлечь все его внимание. – Ты не мог бы сходить туда и привести мою семью сюда, пока папа не закатил полномасштабную сцену?

– Конечно. – Улыбка у Чейза яркая, белая и игривая.

Я не могу оторвать от нее глаз.

Когда я вновь поворачиваюсь к Джейми, тот глядит на меня с интересом, и у меня возникает ощущение, что это из-за того, что ему знакомо то мечтательное, влюбленное выражение, которое наверняка застыло у меня на лице, пока я смотрела Чейзу вслед. Это выражение прежде было адресовано ему, пока мы росли.

К счастью, мой бывший живет в десяти часах езды от меня, и, не считая данного момента, я не разговаривала с ним примерно лет шесть. После этого дня я не намереваюсь больше с ним разговаривать. А следовательно, он не тот человек, которому я должна предоставлять объяснения или переживать, что ему захочется обсудить, почему то самое выражение у меня на лице направлено в адрес моего редактора.

Джейми, как и та часть моей жизни, воистину в прошлом.

– Еще раз спасибо. Было очень приятно увидеть вас обоих, – говорю я ему и Мэри Кэтрин, благополучно отправляя их восвояси, когда все мое безумное семейство приближается к столу. Мои мама, папа, сестра Сэмми и два ее диких отпрыска похожи на стайку обезьян-пауков, перелетающих с дерева на дерево.

Они даже не замечают, что это Джейми, когда тот с МэриКэтрин идет прочь – слава богу, – так что нас минует сомнительное удовольствие наблюдать за дуэлью взглядов между моим папой и не горящим желанием в этом участвовать бывшим.

Мой папа Джейми не ненавидит – в некотором извращенном смысле они принадлежат к одному типу мужчин, – но старая карточка грехов Бейкеров была навсегда запятнана нашим расставанием, а этого уже самого по себе достаточно, чтобы Хэнк бросил ему перчатку.

Бейкеры с громким гоготом приближаются к моему столу, словно рой пчел к фруктовому пикнику, но, блин, мое сердце тяжелеет от тепла.

Я никогда и не думала, что будет так приятно их увидеть, но, даже не смотря на папин громкоголосый бубнеж, я вскакиваю с места и практически перепрыгиваю через стол, чтобы заключить каждого из них в крепкие объятия.

От мамы пахнет так, как всегда – Шанелью номер 5 и выпечкой, – и в этом запахе словно кроются десятилетия воспоминаний. Мой папа обнимает меня даже крепче, чем она, и такой сюрприз напоминает мне, насколько же он скучает по мне, а я по нему. Мои племянники Сет и Грант обнимают меня одновременно, подпрыгивая на носочках и вопя: «Тетя Бруки!» Хотя их внимание быстро меня покидает, когда они замечают под столом Бенджи и начинают грубовато его гладить.

Он славный малый, его костюм Капитана Америки как раз соответствует его извечному состраданию, так что он воспринимает все это с воистину собачьим спокойствием.

А объятие моей сестры – что ж, оно чуть не заставляет меня заплакать. В нем любовь и радость, но также откровенное измождение. За последнее время ее словно через выжималку пропустили, а жизнь с родителями, пока она «исцеляется», не особенно ускоряет этот процесс.

– Ох, Сэмми, – шепчу я ей в ухо, утыкаясь лицом в ее волосы, чтобы ради нее не дать себе расчувствоваться. Она делает то же самое, и я знаю, что это оттого, что она мной гордится.

– Ты молодчина, Бруки. Господи, я в таком восторге, что это все устроили ради тебя.

Я киваю. Я тоже. Вот правда, я тоже. Я вообще не хотела этого делать. Я нервничала и была не уверена в себе, но быть здесь сейчас – это как кульминация всех тех битв, в которых я победила, чтобы закрепиться в этой карьере.

Работа допоздна, кризисы дедлайнов, многие и многие часы продумывания новых способов выйти на рынок и нарастить свою аудиторию.

Путь был долгим, но я здесь – у маленькой Брук Бейкер есть сериал от Нетфликс и сделка на новую книгу, которая стоит больше денег, чем, как ей казалось, пока она росла, вообще существует в мире.

Если бы только та маленькая девочка могла меня сейчас увидеть.

Я делаю шаг назад, высвобождаясь из объятий, и смотрю на них всех – кроме моих племянников, которые сейчас разносят в щепки городской развлекательный центр, – и к глазам подступают слезы.

– Я люблю вас, ребята. Спасибо, что пришли.

Мой папа первым отводит взгляд, и я знаю – это потому, что ему не хочется, чтобы я заметила слезы в его больших мужественных глазах. Мужественным глазам положено всегда быть такой консистенции, как наждачка.

К сожалению, отведя глаза от меня, он замечает тот урон, который наносят мои племянники историческим фотографиям старика Гэллоуэя, и рывком поворачивается к моей сестре.

– Ядрена колокольня, Сэмми. Ты можешь усмирить эти два мульчера, пока они не сгрызли деревянные панели?

Сэмми бросается бежать, чтобы привести мальчиков, а я остаюсь с родителями и Чейзом наедине. Моя мама разглядывает Чейза так, словно он – журнальная обложка, а я даже не могу на нее рассердиться. Твоя домашняя девочка написала книгу об этом парне, мам. Я понимаю.

– Мама, папа, это мой редактор, Чейз Доусон. Чейз, это мои родители, Сью и Хэнк Бейкеры.

Чейз протягивает руку, а мои мама и папа по очереди ее пожимают.

– Так приятно с вами познакомиться. Вы, должно быть, так гордитесь Брук. Все эти люди собрались здесь только ради нее. И подумать только, нам ведь еще семь городов надо посетить, совсем как сейчас, но еще масштабнее.

Я на мгновение закрываю глаза, а затем смотрю в пол, чтобы спрятать улыбку. Этот гаденыш, очевидно, услышал, что говорил мой отец на том конце зала, и прекрасно знает, что сейчас делает.

Какой же сексуальный маленький манипулятор у меня вместо музы…

Удивительно, но это, кажется, пронимает моего отца, который глядит на меня, лучась гордостью.

– О, мы так гордимся нашей девочкой, – отвечает моя мама Чейзу. – Я думаю, Брук всегда знала, что хотела этим заниматься, но ей потребовалось немного времени, чтобы набраться уверенности в том, что все получится. Я лично могу поручиться, что она и в юные годы была неутомимым писателем. Она часами писала и писала в этом своем дневнике.

Не знаю, хочу ли я теперь, чтобы она продолжала или заткнулась, но чувствую лишь жжение оттого, что гордость и стыд метелят друг друга на ринге внутри моей грудной клетки.

– В дневнике, говорите? – спрашивает Чейз, проказливо ухмыляясь в мою сторону. – Похоже, тяга к писательству была у Брук с самого детства.

– О, да. – Мамина улыбка ослепительна. – А уж что моя девочка записывала в этот свой розовый дневничок. Я вас уверяю, это было…

– Мам, – вдруг говорю я, не зная, чем закончить фразу. Вердикт – Сью Бейкер уже может заткнуться.

Я очень смутно припоминаю то дерьмо, которое записывала в свой дневник, но вот что я помню точно, так это что весь первый год моей старшей школы был сконцентрирован на вопросе: вырастит у меня грудь или же нет. Брук-подросток была еще большей дурочкой, чем Брус-взрослая, так что отращивание груди и поцелуи с мальчиками – это все, на чем фокусировалась ее литературная проза.

Не ошибкой будет сказать, что внутренние размышления меня-подростка – это, на мой взгляд, последнее, что моей маме стоило бы раскрывать посреди проспонсированной Нетфликс встречи с читателями.

Однако Чейзу весело, как никогда, и мне почти хочется слегка пихнуть его локтем в живот.

Разумеется, я этого не делаю. Нельзя же, чтобы мои читатели подумали, будто я жестокий человек.

К тому же моя сестра идеально подгадывает момент и не дает свершиться никакому связанному с раскрытием личных дневников насилию тем, что снова приближается к нашей группе. Я бросаю взгляд ей за спину и вижу, что мои племянники сидят в дальней части зала со своими айпадами. Раз уж развлекательный центр Родины заполнен лишь любителями книг и всякими книжными штучками, то он представляет мало интереса для таких мелких детей, так что, думаю, планшеты – это вполне себе отличное решение.

Но мой папа громко с этим не соглашается и фыркает.

– О-о-о, экранное время. Что-то новенькое, для разнообразия.

Мне приходится прикусить себе язык, а он наклоняется вперед и целует меня в щеку, прежде чем пробормотать:

– Я буду возле машины. Хорошая работа, Бруки.

– Спасибо, пап.

Моя мама подается ко мне и целует точно так же, как и отец, но затем проводит рукой по моей щеке и просит: «Приезжай почаще», – прежде чем проследовать за моим отцом за дверь.

Как только они уходят, наружу выбирается полная личность моей сестры. Снова наклонившись ко мне и втянув меня в раскачивающиеся объятия, она издает короткий вой и похлопывает меня по спине, почти жестко.

Это больно, но в самом лучшем из смыслов.

– Я так, так за тебя рада. Единственное, что сделало бы меня счастливее, это остаться с тобой, вместо того чтобы возвращаться домой с этими спиногрызами, но, святый боже, как же приятно тебя увидеть.

– И мне приятно тебя увидеть, сестренка. – Я указываю на Чейза, который все еще преданно стоит у меня за спиной с такой улыбкой, словно так весело ему не было уже очень давно. – Это мой редактор, Чейз Доусон. Чейз, это моя сестра, Сэм.

Они пожимают друг другу руки, но Сэм на протяжении всего этого действия смотрит на меня округлившимися «матерь божья, а он красавчик» глазами, прежде чем наконец снова взглянуть на него.

– Приятно познакомиться, Чейз. Готова поспорить, вам не терпится уехать отсюда.

Из его сексуального горла вылетает мягкий смешок.

– Пока что мне все нравится. Наблюдать со стороны за чужими семейными причудами довольно весело.

– Э, да. Пожалуй, что так. – Сэм одновременно фыркает и закатывает глаза. – Я сейчас на своей шкуре испытываю эти самые причуды каждый гребаный день. Каждое утро, просыпаясь, я гадаю, сколько еще смогу протянуть.

Чейз склоняет голову набок.

– Мы с мальчиками сейчас кантуемся у предков, – отвечает моя сестра на его неозвученный вопрос, и он морщится.

– Наверное, тяжко.

– Ваши бы слова да богу в уши. – Сэмми кивает. – Вот честно, я думаю, что ЦРУ стоило бы начать использовать дом Бейкеров как форму вытягивания ответов из военных преступников.

Из ниоткуда – или, быть может, из одного очень безумного местечка, в котором я еще никогда не бывала, – ко мне вдруг приходит идея, мгновенно выкатывающаяся у меня изо рта.

– А давай я дам тебе ключи от своей квартиры в Нью-Йорке?

Сэмми резко вскидывает голову.

– Что?

– Меня все равно там не будет следующие три недели, а ты никогда по-настоящему не проводила время в городе, хотя всегда хотела. Ты бы могла пожить у меня, пока меня нет.

– Но… у меня же мальчики.

– Я знаю. – Я принимаюсь хихикать. – Они сейчас притихли, но я не забыла об их существовании. Квартира у меня не огромная, но места для них хватит.

– Брук… Я не… То есть я хочу, но… – она замолкает и вглядывается в мои глаза. – Ты уверена?

Я еще немного об этом раздумываю, и, как ни странно, эта идея кажется мне только лучше. Не то чтобы у меня дома в принципе было что-то ценное, если не считать моих дисков Долли, за использование которых вместо стриминга песен напрямую с телефона меня может поднять на смех целое поколение, а моей сестре это нужно. Отчаянно. Глаза у нее ввалившиеся, а кожа бледная. Даже ее обычно яркие огненные волосы потускнели до легкой рыжины.

Я бы что угодно сделала, чтобы вернуть ее к жизни.

– Уверена на все сто процентов, – отвечаю я, ничуть не сомневаясь. – Тебе нужно время, чтобы отдохнуть и восстановиться вдали от мамы и папы. – Я разворачиваюсь и беру свою коричневую кожаную сумку-рюкзачок, лежащую рядом с Бенджи под столом, и сую руку в передний карман, чтобы достать ключи. Когда я поворачиваюсь обратно, Сэмми плачет, а Чейз вовлекает ее в невинные, утешающие объятия.

Он передает ее мне, конечно же, и я крепко обхватываю ее руками.

– Ох, Сэмми.

– Брук, ты и понятия не имеешь, как сильно мне это нужно.

– Я знаю. Все в порядке.

– Спасибо тебе, – шепчет она. – Я… Я никогда не забуду, что ты сделала это для меня.

– Да ладно тебе, – шутливо стону я и пытаюсь проглотить настойчивое желание расплакаться. – Я сегодня в кои-то веки накрасилась, а ты хочешь все испортить.

Как только я отстраняюсь и вижу настоящие слезы Сэмми, то тут же разражаюсь своими собственными. Теплые, сильные руки обхватывают меня и прижимают поближе, и я чуть не хлопаюсь в обморок на месте. Чейз Доусон, мое необоримое увлечение, в данный момент физически меня утешает.

Просто дыши, Брук. Это всего лишь объятие, а не приглашение потрогать его достоинство.

Тут Бенджи встает, вылезает из-под стола и настороженно садится прямо возле моих ног.

Но я только и могу, что фокусироваться на голосе Чейза, вибрирующем сквозь меня, пока он говорит с моей сестрой поверх моей головы.

– Давайте я дам вам номер моей сестры Мо. Они с моим зятем живут в этом городе уже много лет и владеют своим рестораном, и я уверен, что она будет очень рада стать другом, или источником информации, или кем угодно, кто вам понадобится, пока будете осваиваться. Возможно, она даже знает кого-то, кто захочет посидеть с детьми – а то и сама вызовется с ними посидеть, – если вам захочется побыть в одиночестве.

Божечки, ну что за мужчина. Он вообще настоящий?

У тебя имеется рукопись, заполненная сотнями тысяч слов, которая основана на фантазиях, вращающихся вокруг него. Можно с уверенностью сказать, что он вполне себе настоящий.

Я наконец-то нахожу в себе силы высвободиться из объятий Чейза – а скажу я вам, это непросто – и обратиться к Сэмми напрямую, пока вручаю ей ключи от своей квартиры.

– Чейз прав. Я как-то встречалась с его сестрой, и она ужасно приятный человек. И к тому же очень веселая.

Бенджи меняет позу. Он все еще возле самых моих ног, но ложится вместо того, чтобы сидеть в состоянии повышенной готовности.

А моя сестра уставилась на ключи в своей ладони так, словно не может понять, то ли они мираж, то ли инструмент, способный отпереть врата в рай.

– Господи, – бормочет она, а затем поднимает глаза на нас с Чейзом. – Спасибо вам обоим огромное. Я правда не могу поверить, что ты делаешь это для меня, Би.

Я пожимаю плечами.

– Да я даже ничего и не делаю.

– Делаешь, еще как. – Она хватает меня за челюсть и чмокает двумя влажными поцелуями в обе щеки. Я смеюсь, извиваюсь и вытираю ее слюни. Когда она снова встречается со мной взглядом, ее глаза по-настоящему суровы. – Ты делаешь все.

– Ладно, Сэмми, боже, – жалуюсь я, вытирая пальцами под глазами и чувствуя головокружение, из-за которого вновь возвращаюсь к начальной точке. – Дай уже моим глазным яблокам отдохнуть!

Сэмми издает странный звук, похожий и на фырканье, и на смешок, после чего я вовлекаю ее в одно последнее объятие.

– Я тебе напишу, скину всю информацию, какую вспомню, о том, что тебе может понадобиться, и номер сестры Чейза тоже пришлю.

Чейз поднимает большой палец вверх, и Сэмми хихикает.

Клянусь, темные круги под ее прелестными голубовато-зелеными глазами мгновенно стали светлее.

– Люблю тебя, – говорит Сэмми, пятясь прочь и тыча в меня пальцем. – Ты порвешь этот тур!

Я смеюсь и качаю головой, а она хватает обоих моих племянников за плечи и выводит их за входную дверь чуть ли не бегом. Это кардинальным образом отличается от того, как она вошла, и этого достаточно, чтобы подтвердить: я поступила правильно. Пускай даже я вернусь в разнесенную Халком квартиру, это будет того стоить.

– Почти не сомневаюсь, что ты только что сказала своей сестре, что она выиграла в лотерею.

Я киваю.

– Она уже несколько недель живет с моими родителями. Поверь мне, именно это я и сделала.

После того, как Сэмми ушла, оставалось всего двадцать с чем-то человек, которые хотели со мной увидеться, прежде чем первая официальная встреча с читателями моего нетфликсовского тура в Родине была завершена.

И черт побери, какое облегчение.

И как же есть хочется.

В городке есть всего один ресторан, который работает допоздна и в котором мы с Чейзом можем устроить себе праздничный ужин, но я бы уже не возражала, даже если бы мне пришлось картон жевать. А местная закусочная с крылышками, «Кость и Тесто», – это и того лучше.

Бенджи, истинный ценитель курочки, тоже благодарен за те кусочки, что я регулярно скармливаю ему под столом.

Я делаю глоток из своего пивного бокала вина – это не то чтобы какое-то утонченное заведение, – а Чейзу каким-то образом удается заставить поедание крылышек выглядеть исполненным достоинства занятием. Клянусь, я никогда не видела, чтобы кто-нибудь сперва выкручивал косточки из мяса, чтобы можно было съесть все крылышко, не перемазав лицо соусом и ошметками.

И все же после всех личных откровений, свидетелем которых сегодня стал Чейз, я веду себя немного тише, чем в своем обычном состоянии.

Я никогда и не думала, что Чейз может встретиться с Джейми – или с моей семьей, если уж на то пошло, – вообще никогда. Это стало этаким шоком для моего организма.

– Не только у тебя одной есть бывший, ты ведь понимаешь? Не нужно так этого стесняться, – наконец говорит Чейз, читая мои мысли настолько жутким образом, что я запросто могла бы ошибочно счесть это каким-то дерьмом из серии «предназначены судьбой», если бы только дала себе волю.

– Я просто… Ладно, пожалуй, я просто не ожидала, что он там объявится, и уж точно не ожидала, что он приведет жену. – Я смеюсь сама над собой, и этот звук несколько неадекватный. – Он хороший человек. Всегда таким был. Просто мы с ним хотели совершенно разного. Он хотел того, с чем мы росли. Я хотела чего угодно, кроме этого.

– Ну, эй, тогда ты на много миль обогнала меня, получается. Моя бывшая невеста хотела спать с моим лучшим другом, и, собственно, именно это она и сделала.

– Что?! – я чуть не верещу. – Твоя бывшая тебе изменила?

– Да.

– Тебе? Кто-то изменил человеку с твоим-то лицом, ты мне это пытаешься сказать? – Я кудахчу, как курица. – Не могу в это поверить.

Он слегка усмехается, но я буравлю его взглядом, и он наконец подтверждает это.

– Да. Это длилось где-то полтора года. Черт, да ведь это могла быть и не единственная ее интрижка.

Я шлепаю ладонью по покрытому эпоксидкой столу так сильно, что тот дрожит.

– Немедленно закрой варежку!

– Я серьезно, – клянется он, вытирая руки о салфетку и откидываясь на спинку своего металлического стула.

– Я слышу, что ты говоришь, честно, но мне все равно крайне сложно в это поверить.

Он прочищает горло и долгое мгновение ерошит рукой волосы, словно бы разглядывая меня. Не знаю уж, что он там видит, но он вновь подается вперед, ставя локти на стол и пристально в меня всматриваясь.

– Тот вчерашний звонок. Когда ты вышла, чтобы сказать мне, что душ свободен.

До меня доходит, и челюсть моя отвисает, падая вниз, словно ястреб, спикировавший за мышкой.

– Не-е-ет.

Чейз кивает, его симпатичные черты совершенно не соотносятся с теми фактами, что он сейчас передо мной выкладывает.

– Да. Ее зовут Кэролайн, и она звонит мне примерно раз в месяц.

Так вот, кто такая Кэролайн…

Мое сердце как-то уж слишком обрадовалось этому открытию, и я прочищаю горло, чтобы вернуть свое внимание обратно к самому разговору. Ну знаете, как это сделал бы любой нормальный человек, у которого нет долгоиграющей увлеченности, заставившей его написать целую книгу о том парне.

– А почему она до сих пор тебе звонит?

– Все это – хренова игра. – Он пожимает плечами. – Она притворяется, что пытается меня вернуть, но я вполне уверен, что это нужно скорее расценивать как тактику пыток.

– Не знаю. Я бы купилась на ту часть, где она хочет тебя вернуть. Мне кажется, что ты неплохой улов.

Ха-ха-ха-ха. Ну ты и врушка. Он для тебя самый лучший улов.

– Ну, спасибо. Вот только она звонит мне, лишь когда пьяна, и в девяти случаях из десяти она заводит разговор о Джастине – моем бывшем лучшем друге.

– Джастине? – насмешливо переспрашиваю я, и он кивает. – Я не понимаю, уж прости. Мысля не мыслится. Никоим образом кто-то по имени Джастин не мог бы быть в чем-то лучше, чем ты. Я отказываюсь в это верить. Отказываюсь.

Чейз смеется во все горло, запрокинув голову, являя миру всю свою горячесть и подтверждая все то, что я тут пытаюсь доказать. Он – самый горячий мужчина из всех живущих, а я – Всемогущая среди всех великих сил, ибо я, Брук Бейкер, только что заставила его сделать это.

Я беру кусочек картошки фри, макаю в горчицу и кусаю, чтобы отпраздновать свою победу, но едва не падаю со стула, когда Чейз вдруг подается вперед и мягко проводит большим пальцем по уголку моего рта.

– Немного горчицы осталось, – говорит он, слегка подмигнув, а я только и могу, что сидеть и пытаться вспомнить, как дышать.

Он только что коснулся моего рта. Своими пальцами. Пальцы Чейза касались моего рта.

Бенджи кладет свою морду мне на ноги, отлично зная, что мой сердечный ритм входит в опасную зону, но я борюсь с силой синкопе и заставляю себя украдкой сделать несколько успокаивающих вдохов.

– Кстати, – добавляет Чейз с ухмылкой. – Мне думается, самое шокирующее откровение этого дня состоит в том, что ты макаешь свою картошку фри в горчицу.

– Погоди. – Я выгибаю бровь в сторону потолка и подношу ладонь к его лицу. – Мое потребление горчицы шокирует сильнее, чем мой бывший, заявившийся на сегодняшнюю встречу с читателями со своей женой? Или чем тот факт, что мой папа спрашивал моих читателей, а не будет ли после концерта Fleetwood Mac?

– Ага. – Он кивает, мягко посмеиваясь. – Это настолько невообразимо странно, что я честно считаю, что это мило.

Он думает, что то, что я ем горчицу – это мило, и он трогал мой рот.

Господи боже, я так крепко встряла, что это уже даже не смешно.

Этот мужчина свободен? И последняя девушка, с которой он был, обращалась с ним, как с самым настоящим мусором? Как по мне, это похоже на «на старт, внимание, марш!»

«Стоп, Брук. Ты с ним работаешь», – корит меня нежный, добродушный ангельский голосок в моей голове.

Но я слегка опасаюсь, что к тому моменту, как вы напишете о ком-то книгу, все плохие, ведущие к неприятностям процессы уже будут запущены. Совесть, милый мой ангел, уж лучше бы тебе привыкать к темной стороне, детка. Кажется, мы здесь надолго.

Мой разум бурно обдумывает следующий ход, разыскивая в недрах памяти все сертифицированные методики флирта или техники соблазнения, которые я использовала в прошлом так, чтобы они сработали. К сожалению, послужной список у меня не то чтобы богатый. По правде говоря, я даже не знаю, пыталась ли когда-либо кого-то соблазнить, да к тому же еще и успешно. Моя неловкость всегда будто бы перебивает мою сексуальную привлекательность.

Я начинаю думать о любой сильной, сочной женщине, которая приходит мне на ум, надеясь, что смогу черпать вдохновение в ее внутренней искусительнице.

Анджелина Джоли? Тебе до нее как до луны, детка.

Кристина Хендрикс? Для этого маршрута тебе нужна грудь побольше.

Дженнифер Лоуренс? Меган Фокс? Кейт Аптон? У дурашливого, очаровательного характера Джей Лоу есть свои плюсы, но все-таки она Дженнифер Лоуренс. Китнисс Эвердин во плоти. У тебя и наряда-то такого нет.

– А знаешь, о чем, по-моему, нам сейчас нужно поговорить? – вопрос Чейза вытягивает меня из моего мозгового Гугл-поиска по запросу «сексуальная женщина-знаменитость».

– О чем нам нужно поговорить? – повторяю я, и мой голос обрывается на последнем слове. О твоей улыбке? О том, как сейчас хорошо смотрятся твои глаза даже при этом дерьмовом освещении? О том, как хорошо ты будешь смотреться, находясь внутри меня?

Когда я ничего не говорю, он отвечает за меня.

– О книге.

Все внутри меня сдувается, словно воздушный шарик.

А, об этом.

Побежденный, мой мозг закрывает свою страничку Гугла и выключает свой ноутбук.

Книга. Эта чертова книга. Это единственная причина, по которой он вообще сидит сейчас передо мной, и это смертельный приговор всякому прогрессу, которого только что добился мой внутренний сексуальный котенок – грустное мяу.