Четверг, 18-е мая

Межштатные автострады сменились проселочными дорогами по мере того, как я рулю нашим автодомом по сельскому Огайо, направляясь к прежнему месту обитания Брук – Родине, штат Огайо. Еще достаточно рано, так что солнечные лучи падают под мягким уклоном, а Брук все еще крепко спит в спальне.

Мои же мысли, напротив, разбудили меня рано. Брук уже легла в кровать, когда я прошлым вечером закончил разговор с Кэролайн, и как бы сильно мне ни хотелось ее увидеть, пожалуй, так было к лучшему. Общение с пьяной Кэролайн обычно приводит меня в не самое радужное расположение духа, и прошлый вечер исключением не стал. Потому что как бы сильно я ни был доволен своей текущей карьерой и жизнью в целом, но в любовном плане я нахожусь совсем не там, где намеревался.

Я никогда не относился к типу закоренелого холостяка. Меня не тянуло на что-нибудь новенькое каждую неделю, и мне не требовалась свобода, чтобы перепробовать множество вариантов. Остепениться, найти женщину, о которой я мог бы заботиться, и со временем завести семью – вот и все, что было в моем списке желаний.

Но провести восемь лет своей жизни с кем-то, чтобы однажды узнать, что все это было зря, – это, вроде как, разнесло мой прежний список в клочки.

И все же такие звонки, как вчерашний, напоминают о том, что я увернулся от пули, и наполняют меня огромным облегчением, так что есть в них и какой-то плюс.

Этим утром мне отчаянно требовалось на что-то отвлечься, поэтому я проверил почту и ответил на несколько рабочих имейлов от Фрэнка и Реджины, прежде чем перечитать несколько глав «Счастливой Случайности», намереваясь сделать пометки. Но Клайв и Ривер всколыхнули во мне уже совершенно другой набор эмоций, о которых я, к стыду своему, сейчас совершенно не готов говорить.

В результате я оказался предоставлен сам себе. Если не считать еще нескольких сообщений от Мо, интересующейся тем, какой у Брук завтрак, какая у Брук зубная паста и какой у нее кофе, которые я не удостоил ответом, все было тихо.

Скрипит дверь спальни, и Брук чуть слышно ругается, ковыляя в гостиную на неверных, шатких ногах. Совсем как корабль, наш автодом покачивается и болтается на дороге, и в итоге все пытаются ходить, словно заново начинают осваивать этот навык.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, услышав, как она во что-то врезается, вслед за чем Бенджи резко гавкает. Я приглушаю играющую по радио песню Тома Петти, чтобы лучше ее расслышать.

– Черт, – бормочет она, прежде чем повернуться в мою сторону и заговорить громче, отвечая мне напрямую. – Да, ага. Все хорошо. Немного кажется, что я угодила под нож Дерека Шепарда [29], получив черепно-мозговую травму, и теперь заново учусь передвигаться, как человек, но все хорошо.

Я посмеиваюсь, когда она тряпичной куклой падает на пассажирское сиденье. Я могу взглянуть на нее лишь на секунду, но то, что я вижу, замыкает все нормальные электрические цепи в моем мозгу. Я обеими руками впиваюсь в руль, а автобус виляет в такт моему припустившему сердцебиению.

Грудь – грудь Брук – прямо там, у всех – у меня – на виду.

Конечно, их прикрывает тонкий слой белого топика, но я Нью-Йоркской неделей моды клянусь, что это – наитончайшая ткань из когда-либо созданных. Ее горошины стоят торчком и, насколько уж я успел заметить по тому беглому взгляду на скрытый под тканью вид, имеют пурпурно-розовый цвет. Я знаю, что это весьма конкретное описание, и нет, я не знаю, как сумел прийти к этому заключению. В любом случае я не в силах остановить свои затянувшиеся размышления.

Топик доходит ей до пупка, а снизу, над ее стройными, тепло-оливкового цвета бедрами сбилась пара мужских шорт-боксеров. Это несколько сбивает с толку, но я клянусь, что они точно того же бренда и стиля, что ношу я.

Рационально я осознаю, что она не крала мои трусы, но… та голова, что расположена внизу, очень, очень даже уверена, что она это сделала.

Я тут же переношусь в ту сцену в «Счастливой Случайности», одну из тех, что читал утром, где Ривер впервые совершенно незапланированно ночует в квартире Клайва. Ривер облачается в наряд, совсем как этот, вот только и трусы, и майка принадлежат Клайву. Глава, что идет перед этим, – одна из самых сексуальных, самых эротичных вещей, что я когда-либо читал, без исключений, и вид вот такой Брук после прочитанного серьезно воздействует на мою центрально-пенисовую нервную систему.

И если это ощущение продлится еще хоть немного, я не сумею это скрыть под штанами и ремнем безопасности.

– Это та книга? – вдруг спрашивает Брук, голосом тихим и отчетливо лишенным сонливости, когда она глядит на мою сумку на полу между нами, поверх которой покоится рукопись.

Та книга. Та чертова книга. Это последнее, о чем мне сейчас хотелось бы думать.

Как забавно, что это – единственная причина, по которой ты здесь…

Черт. Я прочищаю горло и пытаюсь вылепить из себя того профессионального редактора, которым я и должен быть.

– Д-да. – У меня немного заплетается язык. – Я немного почитал утром, прежде чем отправиться в путь. А что?

Она качает головой из стороны в сторону по меньшей мере десять секунд, прежде чем наконец находит слова.

– Я просто… – Она опять качает головой, сглатывает, а затем складывает целое предложение. – Я просто никогда не видела ее вот так вот, в печатном виде, живьем. – Не знаю, это ли предложение она изначально хотела произнести; почему-то мне так не кажется. Но я не могу представить, что она думает или чувствует, и это не мое дело – строить предположения и выносить суждения о чувствах других людей.

– Можешь взять ее и подержать, если хочешь, – дразню я, кивая в сторону книги, пока сам сосредоточен на дороге. – Хотя я ее уже раз пять или шесть прочитал и сделал кучу мелких пометок, так что края страниц могут слегка закручиваться.

– Пять или шесть раз? – спрашивает шокированная Брук.

– Знаю, это позорно мало. – Я игриво подмигиваю ей. – Но мне же нужно иногда спать. Если бы не это, я бы прочел и больше.

– Нет, я не… то есть… – Брук силится объясниться, а потом как следует присматривается к моему лицу и понимает, что я прикалываюсь. – Ой. Ты шутишь.

– Типа того. – Я смеюсь. – Если честно, я бы, наверное, и правда прочитал ее больше раз, если бы мне не нужно было спать.

Брук качает головой.

– Ты сумасшедший. Ты сумасшедший, редактирующий, борющийся с белками, водящий автодома скоростной читатель, и я не знаю, что мне с тобой делать. – Она умолкает, указывая на лобовое стекло перед нами, пока мы подъезжаем к главной площади Родины, и хихикает. – Конечно, без тебя я бы уж точно ничего сделать не могла, так что ничего менять не буду.

– Вау, – замечаю я, глядя на идиллические фонари, выстроившиеся вдоль улиц и тщательно обмотанные весенними бантами и цветущей зеленью. Массивный, исторического вида банк расположен справа, а пожарное депо – слева, пока мы подъезжаем к большому зданию суда в самом центре городка.

– Так здесь ты и выросла?

– За городом. Но да. Я проезжала через эту площадь каждый день по дороге в садик и до самого двенадцатого класса.

– Скучаешь по этому месту?

Брук пожимает плечами, обводя глазами все, что видит, и в этом сквозит изрядная доля привычки.

– Отчасти да. Мне и правда нравилась простота. Но я бы не смогла здесь остаться, если бы пришлось заниматься тем, чем я занималась, и общаться с теми, с кем я общалась каждый день. Я была мертва изнутри. Теперь у меня особо нет друзей – не считая Бенджи, – поправляется она, когда тот тихонько гавкает, – но зато изнутри я ярко сияю. Если уж честно, то в большинство дней уж слишком ярко. Голоса очень громкие.

С улыбкой покачивая головой, я удивляюсь, когда Брук вдруг вскрикивает, судорожно соскакивает с сидения и бросается в конец трейлера.

– Брук? – ору я, заводя автобус на предписанное ему парковочное место на площади. – Ты в порядке?

– Да. Просто увидела на площади своего учителя из первого класса, и мне бы не хотелось, чтобы он видел меня в пижаме!

Ее ответ настолько очарователен, что становится идеальной холмарковской [30] концовкой для моего знакомства с ее городом.

Однако сегодня мне доведется увидеть Брук в действии, с теми людьми, которые лучше всего ее знают.

И мне, черт подери, просто не терпится.

Нетфликс и в самом деле умеет обставлять свои мероприятия. Развлекательный центр Родины увешан плакатами в киношном стиле, рекламирующими «Братьев-Теней», а также снабжен двумя столами, полными ручек, закладок и прочих видов лимитированного мерча, который фанаты Брук смогут забрать в качестве сувениров.

В ту же секунду, как мы вошли, подручная по имени Джен поприветствовала нас широченной улыбкой. Джен здесь для того, чтобы выполнять все мелкие поручения Брук.

– Абсолютно все, что угодно, – сказала она ей, как только мы прибыли. – Только слово скажите.

И родинские фанаты не разочаровали. Они заявились целой толпой, их было так много, что двум родинским полицейским даже пришлось следить за ними со своих мест у входных дверей.

Мероприятие идет уже девяносто минут, и все проходит так идеально, как только возможно. А видеть, как Брук с уложенными волосами и макияжем встречает и приветствует своих фанатов, сидя за шестифутовым столом, болтая и смеясь с ними, – это какой-то нереальный опыт.

Мне невероятно трудно описать, как кто-то может быть собой настолько искренне, не напоказ, но при этом одновременно делать это более явно…

Я знаю, что путано объясняю, но я и сам запутался. Это та же самая женщина, которой я околдован, – та же женщина, чья проза захватывает и очаровывает меня. И при этом она к тому же самым обворожительным образом играет в знаменитость.

Жаль, я не могу объяснить это получше, но мне так сильно нравится смотреть на нее, что приходится напоминать себе о том, как странно будет выглядеть со стороны, если я на протяжении всех двух часов этой встречи с читателями продолжу не моргая таращиться на нее и жутко улыбаться.

Поэтому, строя из себя нормального человека, я примерно каждые несколько секунд нахожу себе новый объект для внимания. Люди в очереди к ней. Старые фотографии города на стенах. Потертости деревянного пола. Во всем этом есть характер, это уж точно.

Лишь когда к столу приближается мужчина в ковбойских сапогах, джинсах и фланелевой рубашке, на руке которого висит блондинка в обтягивающей, но консервативной одежде, по Брук становится видно, что она нервничает.

Молча сглатывая, она глядит на эту пару такую долгую минуту, что я начинаю беспокоиться, как бы у нее кожа не посинела, если она вскоре не сделает вдох.

Я бросаю взгляд вниз, на Бенджи, который лежит, но не спит, под столом. Он не демонстрирует никаких признаков тревоги, но, даже не задумавшись, я шагаю к Брук, ныряю прямо в середину этого молчания и встреваю в него. Это во всех мыслимых аспектах безумный поступок, и все же… я не могу не дать ему свершиться.

– Привет, народ. Я Чейз Доусон, – говорю я с улыбкой, сперва протягивая руку мужчине и обхватывая его большую, мозолистую ладонь своей. – Редактор Брук.

Он бросает взгляд на Брук, а затем снова переводит его на меня.

– Джейми Картер. Я знаю Брук с начальной школы.

В этот миг Брук фыркает, привлекая внимание нас обоих, и мои глаза устремляются к ее, обнаруживая, что те почти ошалели.

– Да. Наверное, можно и так сказать, да?

Мои брови озадаченно сходятся, а Джейми переступает с ноги на ногу и обнимает рукой стоящую рядом с ним женщину.

Брук смотрит прямо на меня, поясняя:

– Джейми – мой бывший. Мэри Кэтрин – его жена. И мы все вместе ходили в школу, начиная с пятого класса, когда семья Джейми переехала в Родину из местечка в часе езды отсюда [31].

У меня уже и лба не осталось, одни сведенные брови, ведь сложность данной ситуации льется буквально через край. Джейми и Мэри Кэтрин молчат, а вот Брук разразилась раскатистым хохотом, граничащим с истерикой. Я кладу ладонь ей на плечо, пытаясь ее успокоить. Ну, в смысле, у нее есть полное право психовать, но звук, который издают гиены Шрама, раздающийся в родинском развлекательном центре[32], начинает привлекать лишние взгляды из толпы.

Я мягко надавливаю на кость и плоть под моей рукой, вкладывая в подушечки своих пальцев максимально возможный объем успокоения.

И это срабатывает, потому что она быстро берет себя в руки и почти незаметно качает головой, прежде чем обратить все свое внимание на Джейми.

– Прости, Джейми. Я знаю, тебе сейчас тоже, должно быть, странно, но я и правда ценю, что ты пришел. Ты тоже, Мэри Кэтрин. По правде сказать, это многое говорит о твоем характере, раз ты нашла в себе силы поддержать бывшую жену своего мужа улыбкой. Спасибо вам обоим.

Голос у Джейми тихий, почти сиплый, когда он отвечает:

– Ты же знаешь, что я всегда хотел тебя поддерживать, пусть даже и не понимал, каким образом лучше это делать. Наверное, лучше поздно, чем никогда.

Это крайне странно, но в это мгновение – пока бывший Брук, которому, я полагаю, она посвятила годы и годы своей жизни и сердце, кладет к ее ногам извинение, – мой мозг может выдумать лишь одно блестящее, эмоционально мелочное откровение.

Похоже, в последнее время бывшие совсем распоясались, но этот хотя бы не пьяный.