Дрова для костра бренчат, когда я сваливаю их возле кострища, а затем стряхиваю с одежды сор, несколько раз быстро проведя по ней руками. Я перепроверил все провода, выравнивающие домкраты и шины, просто на всякий случай, чтобы утром по пробуждении нас не поджидал сюрприз и все было готово к дороге.

Я уже целую вечность не отправлялся в какой бы то ни было поход, но на странно сентиментальном уровне мне приятно снова этим заниматься.

Открыв дверь автодома с щелчком черной ручки, я взбегаю по металлическим ступеням в гостиную, притормозив лишь затем, чтобы плотно закрыть за собой дверь, а затем усаживаюсь в кухонном уголке и достаю свой телефон, чтобы написать сестре.

Я

Мы благополучно добрались до первой остановки.

Обычно Мо не ведет себя как курица-наседка, требующая оповещать ее о каждом моем шаге, но, опять же, я никогда раньше и не ездил через всю страну в автодоме с ее любимым автором. Она сейчас на полную в режиме фанатки, а я ее проводник, связывающий ее с иной стороной.

Ответ ее скор и вызывает раздражение.

Мо

Хорошо. Я буду ждать твоего ежевечернего отчета до того, как лягу спать. Непременно включи что-нибудь интересное, что Брук говорит или делает, ладно?

Я не раздумывая сую телефон обратно в карман, едва заканчиваю читать ее сообщение. Она знает все, чем я на данный момент готов поделиться.

Раз уж я слышу, как в душе льется вода, то достаю свой экземпляр рукописи с пометками из бежевой холщовой сумки и кладу ее на стол перед собой. Я вынимаю из переднего кармана ручку и облизываю палец, чтобы перелистывать страницы.

Да, я знаю, что большинство редакторов в двадцать первом веке использовало бы компьютер и Microsoft Word, чтобы отмечать там свои правки, делать комментарии, и прочее – а то и, чем черт не шутит, может, даже и нечто еще более продвинутое, – но не я. Мне нравится текстура бумаги и привкус остатков чернил на большом пальце, когда я, смочив его языком, собираюсь перевернуть страницу.

Джастин, мой бывший лучший друг, любил дразнить меня за то, что я старомодный, но я никогда особо его не слушал. И правильно делал, ведь, как оказалось, он не такой уж и хороший человек.

Из ванной раздается тихий звук удара, и клянусь, я слышу отголосок слабого, протяжного стона, долетающего из-за стены.

Я невольно подаюсь поближе, а затем слышу его вновь, он звучит со стороны Брук, которая сейчас находится в душе.

Это… Она что?..

Не могу быть уверен, но мне очень даже кажется, что мое сердце выскочило из груди.

Мои уши навострены, хочу я того или нет, а внутри черепушки нарастает звон. Но когда я слышу кое-что еще – звук участившегося дыхания, долетающий через стенку, – то с усилием сглатываю. Вот же черт. Она делает именно то, о чем я подумал.

Кожу у меня покалывает, и я резко выпрямляю спину, а звон в ушах превращается в тонкий писк оттого, что я слишком внимательно слушаю. Знаю, что это неправильно на каждом человеческом уровне, и все же я не могу отключить эти тупые приспособления. Они словно самонаводящиеся торпеды, нацеливающиеся на всякий звук, способный меня возбудить.

Перестаньте слушать. Сосредоточьтесь на чем-то. На чем угодно, кроме этого душа.

Мои уши игнорируют рациональную половину моего мозга и, кажется, вступили в некий альянс с тем, что находится в моих штанах.

Брук снова стонет, и я настолько сфокусирован на том, что происходит внутри этого душа, что практически чувствую это сквозь тонкий материал стены.

Святый боже.

Мои инстинкты борются с моей человечностью, и я нахожу где-то внутри себя силы встать. Мои ноги дрожат, практически подгибаются подо мной, и я могу лишь запинаясь убраться из обеденной зоны, пересечь небольшое пространство гостиной и выйти через боковую дверь во влажный, холодный воздух вольных просторов.

Рукопись и работа, которую нужно сделать, – позабыты.

Я делаю три глубоких вдоха, чтобы направить весь кислород в воздухе к себе в мозг, и усилием воли заставляю свои ноги унести меня еще дальше, прочь от дома на колесах, к столу для пикника на другом конце нашей площадки.

Не знаю, какая часть моей жизни сделала меня таким наивным, каким я, очевидно, являюсь, но эта очень простая проблема в первый же вечер нашей поездки заставила меня осознать, в до чего же глубоком дерьме я сейчас практически тону.

Три недели. Три недели жить так близко к ней и бороться с настырным желанием влезть в каждый интимный момент Брук.

Хотел бы я притвориться, что и понятия не имел о том, что вообще задумаюсь о сексуальном влечении к Брук, к женщине, с которой я обязан сохранять профессиональные отношения. Но, по правде говоря, не так уж и хорошо я умею врать, даже самому себе. Я читал каждое слово «Счастливой Случайности» так, словно она была Ривер, а Клайв был мной.

Каждое движение языком, каждый толчок, каждое прикосновение и поцелуй – я воображал, как они происходят между двумя людьми, которые внешне чертовски похожи на нас. Я говорил себе, что это естественно, ведь Брук такая красивая, и приятная, и простая в общении, и обладает такими же внешними чертами, что и персонаж Ривер. Но после моего сегодняшнего невольного поведения, боюсь, все может оказаться несколько сложнее, чем мне хотелось признавать.

Че-е-е-е-ерт.

Грубо растирая ладонями лицо, я шагаю из стороны в сторону по подстриженной траве позади стола для пикника, и скорость моим шагам придает мания.

Ну то есть это ведь не такая уж и проблема, верно?

Послушать меня, так это вопрос гаргантюанских размахов, но в реальности я взрослый человек, у которого практически нет проблем с самоконтролем. То, что я думаю о чем-то, не значит, что я это сделаю. Я легко могу отделять одно от другого.

Да и не будем же мы оставаться наедине постоянно. На самом деле, таких моментов-то почти и не будет, наверное. Это ведь рекламный тур, в конце-то концов. Весь его смысл в том, чтобы при любой возможности выталкивать Брук к толпе ее бешеных фанатов и одержимых читателей. Сегодня просто исключение. Все еще только начинается, и мы двое все еще разбираемся с логистикой. Я просто составлю такой распорядок дня, чтобы обязательно уходить, когда она будет принимать душ, вот и все. Легко.

Из кармана раздается трель моего рингтона, так что я достаю телефон, все еще бубня себе под нос, и отвечаю, не посмотрев на экран. Любой повод отвлечься в данный момент – повод определенно хороший.

– Алло?

– Чейз, – соблазнительно выдыхает звонящая, в легких которой сейчас словно сконцентрирован весь воздух мира. Я сразу же узнаю этот голос, но это не должно быть сюрпризом. Это тот голос, который звал меня по имени почти восемь лет.

И вот это ты называешь хорошим поводом отвлечься?

Очевидно, наивность – не молния, может бить дважды.

– Кэролайн, – здороваюсь я в ответ сквозь сжатые зубы. Поверить, блин, не могу, что не посмотрел, кто звонит. А я-то думал, что до этого испытывал боль; да по сравнению с этой пыткой посиневшие причиндалы и набитый неуверенностью желудок – это нирвана.

– Чейз, млыш, я так по тебе скчаю.

Смазанные звуки в конце разом и уши режут, и ожидаемы. Насколько мне известно, она снова запила – но я и от трезвой ее версии звонков обычно не принимаю.

– Кэролайн, – говорю я, резко вздохнув, в горле собирается комок. Не потому, что я так расстроен, что мое тело уже приспособилось не давать мне говорить того, из-за чего я в итоге буду чувствовать себя мешком с дерьмом. Но вся эта сцена… поверьте мне, это утомляет. Три гребаных года, а с этим все еще не покончено.

– Я не могу перстать о тебе думать, – шепчет она, и в ее голосе слышится томление.

Соблазнение – это то, чем Кэролайн знаменита. Она в этом настоящий профи, и более юная версия меня была зачарована этой ее силой. Просто есть в ней что-то такое. Она знает, как использовать все свои чувственные орудия, чтобы сплести паутину, которая затянет тебя прямиком к ней в руки.

Когда Кэролайн входит в комнату, мужчины оборачиваются на нее.

А ты не можешь отвести взгляда, когда в комнату входит Брук.

Не знаю, с чего вдруг мои мысли перескакивают на Брук посреди разговора с бывшей, но я предпочитаю не зацикливаться на причинах этого.

– Чейз, погри со мной, – снова мурлычет Кэролайн мое имя, и это резко напоминает мне о том, что же она за человек.

Эта ее сторона, та сексуальная богиня, которой она старается казаться, – это фасад для ее глубоко укоренившихся неуверенности и психологических проблем. Теперь, когда я стал старше и мудрее и возмужал настолько, что у меня уже не осталось поверхностных наклонностей парня слегка за двадцать, я вижу все это насквозь.

Кэролайн думает только о Кэролайн. А еще у нее есть эта настырная потребность гоняться за кайфом, который она испытывает, когда успешно кого-либо соблазнит. Нечего и говорить, что это – рецепт катастрофы, когда вы должны бы находиться в постоянных, верных отношениях.

Фаза медового месяца не длится вечно. Со временем пары эволюционируют, превращаясь в нечто более сложное и эмоционально укоренившееся, в нечто такое, что стоит ценить, за что нужно крепко держаться обеими руками. В нечто такое, что куда значимее, чем просто похоть и влечение.

Но Кэролайн эволюционировать не стала, и, если честно, не знаю, сумеет ли она когда-либо это сделать. Наверное, она всегда будет гоняться за этим кайфом, и всякие отношения, в которые она вступит, будут из-за этого разваливаться.

– Кэролайн, это уже не ново.

– Не прзноси мое имя вт так, Чейз, – приказывает она, соблазнительное мурчание сменяется жесткостью.

– А как мне тогда, по-твоему, его произносить, а? Потому что я бы предпочел вообще никак.

– Ну почму ты всгда такой злой? – спрашивает она, ее язык все еще не в состоянии поспевать за словами.

– Я не злой, это уж точно. Ты бы поняла, если бы я злился.

– Ты разве не можешь меня простить? – шепчет она, слезы и наигранная драма – это следующая остановка в ее плане из пяти шагов.

– Простить тебя за то, что ты полтора года спала с моим лучшим другом прямо у меня под носом? – Я фыркаю. – Нет, не думаю, что получится.

– Ты всегда был тако-о-о-о-о-ой совршенный. Мистер Совршенный Чейз Доусон. Лучше, чем все остальные.

– Не был я совершенным и никогда не считал, что я лучше других. Зато у меня есть моральный компас, и завести интрижку с лучшим другом значимого для меня человека – это как-то совсем ему не соответствует.

Если честно, я бы не удивился, если бы Джастин оказался не единственным, с кем она крутила шашни, пока мы состояли в отношениях.

– Уехал за тысячу миль, и все рно думаешь, что недостатчно далеко от меня, да?

Черт. Действительно разумный вопрос.

– По правде сказать? – отбриваю я. – Да.

– Эт потому шт ты все еще меня любишь, знашь ли.

– Нет, не поэтому, – поправляю ее я. – Это потому, что ты никак не перестанешь звонить.

Штука с моей бывшей в том, что я уже настолько далеко оставил в прошлом эти отношения и ее саму, что даже больше не испытываю к ней ненависти. В основном лишь смесь печали и раздражения.

А этот звонок говорит лишь о ее одержимости самой собой, вовсе не о том, что она действительно хочет меня вернуть. Она – ребенок в комнате, полной игрушек, который злится из-за того, что одну из них отобрали. Это первостатейный эгоизм, максимально далекий от любви.

– В Нью-Йорке мног девочек, да? Думаешь, ты теперь кртой?

В такие минуты, как эта, я задаюсь вопросом, как же вообще продержался в отношениях с этой женщиной так долго. Как мог планировать жениться на ней. Но именно такие минуты, как эта, способны заставить меня дать волю своему раздражению и потерять спокойствие.

– Я живу жизнью своей мечты, работаю с интеллигентными, интересными людьми и еду в тур по стране с одним из самых успешных авторов, с кем мне доводилось встречаться, – самым дурацким образом процеживаю я, позволяя своим эмоциям выйти из-под контроля. – Так что да, я думаю, что вполне прекрасно устроился. Все лучше, чем заживо гнить с тобой.

– Чейз? – слышу я у себя за спиной, и сладость этого голоса кардинально отличается от того, что звучит в телефоне. Я быстро разворачиваюсь и вижу, что Брук высовывается из дверей автодома, на ее плечи наброшено полотенце, и она потирает свои мокрые волосы. Ее тело прикрывает пушистый халат, и я ловлю себя на том, что мысленно гадаю, а есть ли что-нибудь под ним. Будто только заметив у моего уха телефон, она накрывает губы ладонью и округляет глаза. – Ой, божечки! Прости! Не знала, что у тебя разговор.

Я качаю головой, отнимая телефон от уха, пусть даже и слышу, как Кэролайн спрашивает что-то вроде: «Кто это там, черт побери?»

– Все нормально. Вовсе ничего важного.

Щеки Брук слегка розовеют, но она продолжает:

– Я просто хотела тебе сообщить, что душ свободен, если ты хочешь им воспользоваться.

Я улыбаюсь.

– Спасибо.

– Ладно. Хорошо. – Она бросает взгляд вниз, на свои босые ноги, а затем опять смотрит на меня. – Эм, увидимся внутри, наверное, – неловко бормочет она, и это так охренительно мило, что я чуть не начинаю смеяться.

Я машу ей в ответ, опять поднося телефон к уху и отворачиваясь. Кэролайн уже с ума сходит, и если бы я не знал, что в результате она непременно перезвонит, то уже положил бы трубку.

И все же, если бы я был умнее, то, наверное, все равно бы это сделал.

Но когда звонит моя бывшая невеста, я, к сожалению, так и не знаю, как не ответить на вызов.