Я закрываю за собой дверь ванной и устраиваюсь на унитазе, чтобы выпустить из себя такой объем мочи, который и возможным-то быть не должен. Вы понимаете, о чем я. Дикий родник, мойка высокого давления и яростная река объединяют свои силы ради мирового господства унитазов и собираются на получасовой симпозиум облегчения.

Мы в дороге уже неопределенное количество времени – мой дневной сон сделал отслеживание часов и минут несколько затруднительным, – но по настойчивости своего мочевого пузыря, когда я вышла из спальни, а затем услышала, что Чейз регистрируется на въезде в пенсильванский трейлерный парк, я могу заключить, что времени прошло немало.

И все же я терпела, притворяясь, что помогаю Чейзу заехать на наше место и подключиться ко всем необходимым ресурсам, вроде воды и электричества, и этого дополнительного отрезка времени, в который я не опорожняла свой мочевой пузырь, оказалось достаточно, чтобы у меня возникло такое ощущение, будто я могу отправиться на тот свет, если вскоре об этом не позабочусь.

К счастью, Чейз ушел пешком в лагерный магазинчик, чтобы купить кое-какие припасы и лед, так что я полетела в эту крохотную комнатушку, как ракета на мочевом топливе.

Я вам честно скажу, такое блаженство от выпускания мочи – сродни удовольствию, и в начале процесса мои глаза наполовину прикрыты, ведь я испытываю то, что нельзя описать иначе как экстаз.

Проходит какое-то время, и я перевожу взгляд от крытого мелкой плиткой пространства перед раковиной к полузакрытому вентиляционному отверстию в верхней части душевой. Два глаза-бусинки глядят на меня в ответ с неприкрытой агрессией.

Какого?..

Я прищуриваюсь, а мой мозг старается сообразить, что же я вижу. Можете назвать меня ненормальной, но что-то в сидении на унитазе не очень-то хорошо сочетается с ощущением, что за тобой следят.

Мелкие глазки-бусинки моргают и шевелят своей мохнатой головой, и вот тогда-то я и понимаю, что это гребаная белка смотрит, как я писаю.

Она все еще кажется злобной. Взбешенной даже, а раз уж мы только что приехали на эту стоянку кемперов, я просто не понимаю, откуда взялась такая враждебность.

Белки вообще кусают людей? А бешенство у них бывает? Мой мозг начинает продумывать все возможные последствия потенциального нападения этого животного, и я стараюсь заставить свой мочевой пузырь заканчивать дела.

– Все, все, – тихонечко приговариваю я, надеясь оттянуть тот момент, когда мне потребуется укол от бешенства. – Сохраняй спокойствие, маленький беличий мужчина. Я пришла с миром. – Я фыркаю сама от себя. – Ну, скорее, с мочой, если уж вдаваться в детали, но… А-А-А-А-А-А!..

Бьется стекло и где-то вдали начинают рыдать младенцы, когда я издаю безбожный крик эпичных масштабов в тот самый миг, когда белка бросается прямо ко мне и моему марафонному писанью.

– Ай-й-й-йи-и-и! – верещу я, вскакивая с унитаза в тот самый миг, когда мой мочевой пузырь решает, что он закончил, и ударяясь телом о висящий над раковиной шкафчик для лекарств, словно рестлер, которого швыряет по натянутым вокруг ринга канатам.

Белка снова бросается, на этот раз, как я убеждена, нацелившись на мое горло, и дверь ванной распахивается самым драматичным образом. Глаза Чейза, обезумевшие от страха, заполняют то место, где она только что была.

У меня нет ни времени, ни концентрации, чтобы объяснять, вместо того я бешено прыгаю, пытаясь натянуть штаны и увернуться от белки, а Чейз в то же время без колебаний принимается махать рукой в сторону нападающего на меня животного. Он – герой дня, прибежавший на переполошенные крики дамочки, оказавшейся в пожаре, а я настолько близка к вышедшей из-под контроля банши, что даже сама себя не узнаю.

Я впечатлена тем, как быстро он разобрался в ситуации, и благодарна, что он не стал слишком заострять внимание на том факте, что, когда он только открыл дверь ванной, я вовсю светила своей пятой точкой.

Теперь уже Бенджи лает, как ненормальный, но, поскольку места между нами практически нет, он не может ворваться в ванную комнату, чтобы стать Робином для Чейзовского Бэтмена.

Плюс он для этого неправильно одет. Капитан Америка и Бэтмен никогда не борются с преступностью вместе. Это некое негласное правило между DC и Marvel.

– Черт побери, а он злобный, – бормочет Чейз, все еще полностью сосредоточенный на борьбе с вредителем, пока от меня толку ноль.

– Он хочет меня убить!

Бенджи лает, каждое его «гав» – это буквально: «Дай мне к нему подобраться, бро! Я с ним разберусь!» – а я просто стою возле раковины, как женщина, которая забыла, как быть человеком.

Но самец белки все еще пребывает в ярости и скачет по ванной так, что я начинаю бояться, как бы он не нашел что-нибудь острое, чтобы меня пырнуть.

– А-а-а! Бля-я-я-яшки латунные! – воплю я, растеряв здравый смысл и вовсю дав волю темпераменту. Не то чтобы я имела что-то против белок. Они мне даже нравятся, но с расстояния. Ну вы знаете, типа, как когда я стою у закрытого окна, а они в сотнях футов от меня на дереве.

Белка скачет вверх, вниз и зигзагом, и в своей ярой решимости добраться до бешеного монстра Чейз пихает меня локтем в грудь, и я снова принимаюсь орать.

– А-А-АЙ!

– Прости, прости, прости меня! – кричит он, забираясь на унитаз и бросаясь на верхушку двери душевой, когда наш пушистый враг предпринимает еще один отчаянный маневр.

Я потираю ушибленное место и пытаюсь пробраться через крошечную дверь в коридор. Белка уворачивается и ныряет вниз, а Чейз издает такой боевой клич, который, я практически уверена, привлечет внимание ФБР.

Мне наконец удается выбраться из ванной, оставляя Чейза, проклятую белку и унитаз, полный мочи, самим как-нибудь разбираться в этом тесном пространстве. Также мне удается схватить Бенджи за ошейник, чтобы он не проскользнул внутрь и не довел эту войну до ядерной катастрофы.

Чейз бросается вперед в тот же миг, когда белка прыгает, а я бестолково верещу, когда пушистохвостый вредитель устремляется к выходу. Бенджи снова лает и делает рывок в сторону мохнатого психа, но я сжимаю его ошейник достаточно крепко, чтобы не допустить дальнейшего развития событий.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, белка снова ныряет в ванную, абсолютно обесценивая и пуская насмарку все, чего Чейзу удалось до сих пор добиться своими тяжкими усилиями.

– Ой-ой, извиняй, – только и могу выдавить я, прежде чем полностью уползти с дороги и скрыться в гостиной. Судя по звуку, доблестная битва продолжается еще минуты полторы, прежде чем белка вновь пулей вылетает из двери. Однако на этот раз, коль скоро я уже не стою у него на пути, самец добирается до настоящей входной двери трейлера и вновь выскакивает в вольные просторы за ней, мчась к ближайшим деревьям, словно это на него тут напали.

– Брук? – окликает Чейз, выискивая меня измотанным взглядом, когда сам выходит из ванной. – Ты в порядке? Ты ведь не ранена, правда?

– Ты шутишь? – выдыхаю я. – Ты, черт подери, засамураил эту тварь! Я и крикнуть-то не успела, как ты уже начал спайдерменить эту беличью задницу. Вот только Бенджи, кажется, немного рассердился, что ему не дали поучаствовать.

Мы оба смотрим на Бенджи и обнаруживаем, что мой песель в данный момент лежит под кухонным столом, уткнувшись мордой между лапами и надув губы.

– В следующий раз, дружище, – заверяет Чейз, смеясь, его дыхание еще немного сбито, так что голос звучит более сипло, чем обычно.

Я подхожу, чтобы почесать Бенджи между ушами, а он лишь испускает стон, давая мне понять, что ему требуется побыть одному.

– Я закрыл вентиляционный лючок над душем, чтобы никто больше не сумел через него забраться, – поясняет Чейз. – Но нужно будет следить за боковой дверью. Я заметил, что она была открыта, когда вернулся и услышал твой крик, так что не знаю точно, как именно он пролез.

– Вот черт, – говорю я, пораженно смеясь. – Из Нью-Йорка прямиком к месту нападения белок. Кажется, я заснула и проснулась в другом измерении.

– А я что, забыл тебе рассказать, что провел наш автодом через Алисину кроличью нору?

– Заранее предупредить не помешало бы.

– Извини за это. – Его нервная ухмылка – это практически чересчур для моего жалкого сердца, и мой смех затихает.

Тут между нами протягивается тишина, и моя улыбка тоже становится неловкой.

Я чувствую себя ужасно, потому что это не Чейз виноват в том, что я не знаю, как попросту находиться с ним рядом. Я – пляшущий комок нервов, и умопомрачительный обморок – это финал моего ежевечернего шоу.

Мне нужно найти способ быть нормальной, иначе ни один из нас не выживет.

– Может, мне стоит…

– Скоро будет темнеть…

Мы с Чейзом начинаем говорить одновременно, и вниз по моему позвоночнику пробегает волна мурашек, а сердце трепещет и пускается вприпрыжку.

– Прости, – говорим мы одновременно.

Официально вконец застеснявшись, я киваю жестом «ты первый», вместо того, чтобы самой заговорить. Он улыбается и проводит рукой с красиво выступающими на ней венами по своим густым черным волосам.

– Я просто хотел сказать, что скоро стемнеет, так что я пойду еще разок перепроверю наше подключение к электричеству и принесу немного дров для костра на случай, если мы захотим его развести.

– Звучит как потрясающий план. – И куда более филантропичный, чем мой.

– А что ты собиралась сказать? – напоминает он, когда мое смущение не дает мне сразу же заполнить опустившуюся тишину.

– Ой, ха-ха, – нервно говорю я. – Я подумала, что, может, схожу в душ.

Мне не только требуется перезапуск, но еще есть у меня такое подозрение, что часть мочи могла в суматохе ненароком сбежать вниз по моей ноге.

– Здорово. Это звучит, как потрясающая идея. Потом и я смогу помыться, – предлагает он с очередной улыбкой, поворачиваясь к двери, вскинув большой палец и направляясь на улицу, чтобы позаботиться обо всем, что нам требуется для выживания без жалоб. Я замечаю, что он не спешит, надежно закрывая за собой дверь, даже слегка дергает ее, чтобы проверить, плотно ли закрылась, а только потом уходит прочь.

Моя голова запрокидывается, и я шлепаю ладонями по лицу, предаваясь стыду.

Боже, Брук, тебе реально нужно уже собраться. Это первый день. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ.

Разом вскинувшись, я быстренько подхожу к своему чемодану, чтобы достать туалетные принадлежности, а затем направляюсь обратно к месту беличьего преступления. Когда я вхожу, вода в унитазе по-прежнему не спущена, так что я первым делом разбираюсь с этим, а потом выкручиваю регулятор водонагревателя в душе на максимум.

Это научно доказанный факт, что кожа женщин любит иногда подвергаться ошпариванию, но только если это происходит в душе.

И пусть даже мой лучший друг явно продолжает на меня сердиться, я напоследок чешу его за ушами, шепча:

– А ты отдохни здесь, Бендж, пока я приму душ.

Он все еще кажется злым, и то, как он молчит и не смотрит мне в глаза, о многом мне говорит, но я найду способ потом ему это компенсировать.

Когда дверь ванной оказывается закрыта, я не слишком изящно раздеваюсь и забираюсь в кабинку, без малейших колебаний подставляя лицо прямо под горячую воду. Моей пережившей стресс коже так приятно, что чем дольше я тут стою, тем отчетливее ощущаю, как мои плечи, в которые я вжала свою шею до самых ушей, опускаются.

Я знаю, что это такая стрессовая ситуация, которую никто бы не мог предсказать, – даже та причудливая, пугающая гадалка по имени Клео, которую я встретила, когда только переехала в город. Но то, как я пока что со всем справляюсь, чересчур уж отдает манией, даже для меня, и я обязана это как-то умерить.

Есть одна вещь, которая обычно безотказно возвращает меня в стабильное состояние, и, как бы странно ни было то, что она напрямую связана со всем тем, что меня возбуждает и нервирует, я не могу придумать ничего лучше.

Я нежно веду пальцами вниз по своему животу к тазу, кружа по мягкой, влажной коже.

«Это ненормально», – пытается предупредить меня мой мозг. Но я его игнорирую, ощущение, с которым мои пальцы скользят по взбудораженной коже, куда приятнее, чем проверка душевного здоровья.

Моя голова запрокидывается, а плечи завершают свой спуск к нормальному состоянию, и я знаю без малейшей тени сомнения, что доведу дело до конца.

Мне нужно снять напряжение, и, судя по всему, я собираюсь в процессе визуализировать лицо Чейза.

– Простите меня, святой отец, – шепчу я себе, – ибо я согрешила.

Я официально живу с объектом своей абсолютно неуместной страсти, и единственное, что может меня успокоить, – это самоудовлетворение под фантазии, связанные с ним.

Заметка себе на память: Возможно, после этого тура тебе стоит позвонить своему психотерапевту.

Но назад теперь дороги нет. Я намылена, вспенена и тихо постанываю, как уединившаяся сумасшедшая, коей и являюсь.

Я официально «конченная».