Я глубоко дышу в ванной, пока Бенджи скулит у двери. Мы с ним оба знаем, что я вот-вот лишусь сил и погружусь в темноту, но мне сейчас невыносима мысль о том, чтобы открыться наружному миру, даже если это означает, что Бенджи нельзя войти. Сделать это – значит полностью все признать, а в данный момент я, если честно, лучше ударюсь головой здесь, чем взгляну в глаза тому факту, что только что сгребла Чейза Доусона в объятия, не спросив на то его разрешения.

Телом к телу, обхватив руками его плечи, обнимая.

Да, он был напряжен и неловок, как если бы пытался держать всю свою нижнюю половину подальше от моей нижней половины, но я не могу его винить. Несмотря на все литературные доказательства того, что я оторвана от реальности, мы все-таки связаны лишь профессионально. Не объединяет нас такой статус, который бы поощрял или объяснял объятия.

Нас ничто не объединяет.

Он мне не парень. Он мне даже не лучший друг. Он мой редактор.

И даже если так, бедолага оказался в этом кошмарном туре в автодоме лишь потому, что одна тупица сдала не ту хренову книгу, которую ему нужно превратить в настоящий издательский клад.

Как я умудряюсь втягивать себя в подобные ситуации – я никогда не узнаю.

А теперь он ждет, что я – мне остается лишь предполагать, что именно так он и думает, – закончу откладывать громадную какашку, чтобы мы могли пуститься в путь. Хоть режьте меня, а я не могу придумать другой причины, по которой могла бы так надолго закрыться в ванной. Ну, типа, даже если бы я какала, то к этому моменту речь бы уже должна идти об ужасной желудочно-кишечной катастрофе.

И все же… я не могу перестать паниковать!

Я даже не знаю, куда мы едем. Или когда мы должны туда добраться.

Как же до меня только сейчас дошло, что я даже не видела расписания всего этого мероприятия? Три недели? Не вопрос! Мне даже не нужно знать, куда я еду! Черт подери, я идиотка. В такие моменты я притворяюсь, что я британка, потому что злая британка уж явно звучит получше, чем раздосадованная Брук.

Я делаю три глубоких вдоха, снимаю очки и наклоняюсь над маленькой раковиной, чтобы побрызгать себе в лицо холодной водой. Иногда это одна из немногих вещей, которая может отвести меня от грани обморока. Это словно бы перезапускает мою нервную систему или что-то в этом роде. Хотя не вздумайте цитировать меня в научных работах, потому что несмотря на то, что я столько времени живу вот такой, я никоим образом не являюсь экспертом в медицине.

А вот эмоционально? Я сенсей. О, да, я мастер по охлаждению отношений, которое обычно случается после этих обморочных событий как для меня, так и для других людей. Для меня: смущение и стыд. Для других: в основном жалость.

Промокнув лицо висящим рядом полотенцем, я снова надеваю очки и наконец выхожу из ванной к сердитому Бенджи. Осмотрев меня и убедившись, что мне он уже не поможет, он отходит к дивану и ложится, намеренно отворачивая от меня свою морду.

Мне очень стыдно, конечно же, что я вот так предала его и его верность, но нам придется дождаться более уединенной минутки, чтобы детально обсудить мое поведение. «Разговаривает с животными как с людьми», – это не такая характеристика, которую обычно озвучивают в самом начале отношений.

Ха. Ха. Нет у тебя отношений с Чейзом Доусоном, Брук. Вернись уже в реальность.

Оставив свою собаку дуться, я направляюсь к передней части трейлера и нахожу Чейза в водительском кресле – мотор включен, а ремень безопасности пристегнут.

Кто угодно выглядел бы в такой обстановке забавно – сидя в массивном водительском кресле, похожем на шезлонг, с громадным рулем в руках, – но не Чейз. Его черные волосы идеальной волной спадают на верхнюю часть его лба, а его сильные руки кажутся вполне способными управиться с этим рулем и не только. Он кивает в мою сторону со своей обычной белозубой улыбкой, надевает свои очки-авиаторы и почти без труда выруливает с парковки на дорогу. Мы едем искать Волшебника и все такое.

И все же мысль о том, что книжный редактор превратился в водителя моего дома на колесах, – это слишком большая дикость, чтобы так это оставить. Я должна прокомментировать. Обязана. Да как же так вышло, что он вообще знает, как управлять таким огромным автобусом, когда я и машину-то едва водить могу?

Однако я не хочу, чтобы он неправильно понял мой вопрос, так что стараюсь заставить себя прозвучать так утонченно и профессионально, как только возможно:

– Ты когда-либо прежде управлял чем-то настолько большим? Или же ты привык работать с оборудованием поменьше?

Он кашляет, и двусмысленность того, что я только что сказала, бьет мне прямехонько промеж глаз. Вот вам и утонченная, и профессиональная. Да я с тем же успехом могла бы быть продюсером на съемках порнофильма, судя по тому, как я выстроила этот вопрос.

Насколько велико ваше достоинство, сэр?

ФУ.

Бенджи настороженно вскакивает – мое теперь уже сбившееся с ритма сердце для него звучит, как сигнал сирены – и подбегает, чтобы оказаться со мной рядом, пока я стараюсь, как уж могу, вывернуться из своей норы неловкости без того, чтобы ненароком не достать сантиметровую ленту.

– Ну то есть… я хотела сказать… Ну вот ты ведешь дом на колесах, а он довольно большой по сравнению с Киа или, скажем, даже с небольшим пикапом или еще чем, понимаешь? Я не говорю, что ты не можешь управляться с большим оборудованием, или что думаю, будто ты признаешь только маленькое, или…

Чейз смеется и протягивает руку, кладя ладонь мне на колено. Каждая унция крови покидает все мое тело, чтобы прилить к тому конкретному месту, с которым я в данный момент отказываюсь разговаривать. Сердцу нужна кровь? Нет, сейчас не нужна. Мой взгляд впивается в его длинные, загорелые пальцы, которые сжимают мою плоть, а все мои базовые умения хватают плакаты с протестами и идут бастовать. Мне приходится напомнить себе делать вдохи и выдохи, а еще время от времени сглатывать.

– Если честно, то в повседневной жизни я, пожалуй, привык иметь дело с оборудованием средних размеров, – говорит он с ехидной улыбкой, от которой меня начинает тошнить.

О, Господи, сейчас просто идеальный момент для того, чтобы недра земли разверзлись и поглотили меня целиком. Карстовые воронки, зыбучие пески, где вы, когда так мне нужны?

Я не могу найти слов ни во рту, ни в горле, ни на дне своего желудка. Язык для меня перестает существовать.

Чейз, однако, недолго купается в моем молчании, вместо того наполняя его добродушным юмором.

– Собственно говоря, я водил автодом два раза в жизни – ну, или в течение двух однонедельных отрезков, скорее надо выразиться так. Когда я был ребенком, мои родители всегда возили мою сестру и меня в Миртл-Бич в Южной Каролине. Ты там когда-нибудь бывала?

Я улыбаюсь. Вот же черт. Миртл-Бич?

– Серьезно? Мы тоже всегда туда ездили.

Чейз смеется.

– Похоже, в девяностые это было популярное местечко.

– Интересно, а бывало ли так, что мы там оказывались одновременно? – размышляю я, вспоминая все те фотографии, на которых мама запечатлевала меня и Сэмми, пока мы прыгали в волнах и занимались буги-бордингом. На пляже всегда было полным-полно детей, и мысль о том, что один из тех детей мог быть этим самым мужчиной, просто невообразима. Я в том смысле, что он такой… стойкий, и мужественный, и маскулинный. Очевидно, что такие мужчины, как он, в какой-то момент своей жизни должны были быть детьми, но, можете мне поверить, та неловкость, которую я испытывала на протяжении своего детства, – это штука такого рода, какая просто так не проходит. Да никоим образом он не мог бы сохранить в себе хотя бы капельку ее, если бы не появился на свет уже взрослым. Верно?

– Наверное, бывало.

Вниз по моей спине бегут мурашки, когда я вспоминаю то видео, которое смотрела в интернете о духах-проводниках. Леди, которая о них рассказывала, показывала фотографию самой себя в первый день колледжа, а на фоне был ее ни о чем не подозревающий теперь уже жених. Она сказала, что духи-проводники всю нашу жизнь стараются свести нас с теми людьми, которые нам важны, и такие пасхалки, как та фотография, – это их способ изящно пошутить.

Неужели это возможно, что Чейзу Доусону и мне предначертано быть вместе? А наши духи-проводники всю нашу жизнь дразнили нас поездками в Миртл-Бич и любовью к книгам? Неужели они и в Нью-Йорке делали так, что нас постоянно что-то да связывало?

– Не помню, в каком месяце мы обычно ездили, но, кажется, это мог быть июнь, – роняет Чейз, вырывая меня из фантазий и снова пристегивая к пассажирскому креслу этого дома на колесах. Бейкеры ездили в июле. Всегда. – Надо будет спросить сестру. Я только помню, что мы покупали мороженое в магазинчике вниз по улице от нашей стоянки. Мо брала ванильное, а я постоянно выбирал апельсиновый щербет. Я его ел, только когда мы туда приезжали, а с тех пор, кажется, ни разу не пробовал. Но мы ездили туда дважды после того, как я получил водительские права, когда родители уже плохо представляли, что с нами делать, и папа заставлял меня вести автодом. Я должен был парковаться на стоянке и все такое, а сестра вечно орала мне, чтобы я ни во что не врезался.

– Вау. Тогда, кажется, это делает тебя экспертом.

– Не уверен насчет эксперта, но я определенно способен управиться с большим оборудованием.

От игривости Чейза, явно вызванной жалостью, по моим щекам вновь расползается румянец, и я отворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, пытаясь это скрыть. Бенджи на время забывает о наших разногласиях и ложится отдыхать прямо между креслом Чейза и моим. Я протягиваю руку, чтобы пристегнуться к сиденью – на этот раз буквально, – когда мы проезжаем по парочке бугристых участков дороги, и таращусь в лобовое стекло на невероятные объемы городского трафика, в котором Чейзу приходится маневрировать на этой штуковине.

Я могу лишь надеяться, что уровень моего кортизола не будет столь же высоким на всем протяжении поездки. Бенджи тогда совсем спать не сможет, а потом будет вечно мне это припоминать.

– Итак, после того, как мы выберемся из этой смертельной городской западни… куда мы направимся?

Чейз бросает на меня быстрый взгляд – вы знаете, какой. Его глаза вспыхивают, он часто моргает, а затем вновь возвращает внимание на дорогу перед собой, и брови его слегка хмурятся.

– Тебе не выдали расписание?

Я смеюсь и запрокидываю голову.

– К моему шоку, нет. А самой попросить я как-то не догадалась, так что лечу вслепую и жду, пока ты посвятишь меня в детали.

Он кивает, а затем застывает… почти как если бы думал о чем-то и о том, как мне получше об этом рассказать. Как профессионалу в неловких разговорах мне это его выражение ни капельки не нравится.

– Что? – спрашиваю я. – Что такое?

– Ну, первая остановка – это твоя родина. Родина, штат Огайо, – поясняет он со смешком, который говорит мне о том, что он знает, что мне известно название моего собственного города и его ироничность, но юмор – это вроде как единственный способ сбросить эту бомбу так, чтобы нас не разорвало на кусочки.

– Что?! – взвизгиваю я, в любом случае ее подрывая. – Зачем они это сделали?

Чейз пожимает плечами.

– Я подумал, они заручились твоим одобрением, и что это что-то вроде зоны комфорта. Чтобы ты, так сказать, смочила ноги в прибое без излишнего давления. Джун – тот контакт, с которым я тесно сотрудничал – даже сказала, что они собираются связаться с твоей семьей по поводу остановки тура в Родине. – Он встречается со мной глазами, и мне мерещится, что они в эту минуту кажутся слишком большими для своих глазниц. – Хотя сейчас мне думается, что по Нетфликс предположительно разгуливает куча ленивых задниц.

Он бросает на меня еще несколько взглядов, если честно, слишком уж при этом отвлекаясь от дороги, пока я пытаюсь успокоиться.

Первая остановка этого тура – мое прежнее место обитания, а они к тому же планируют связаться с моей семьей, чтобы та присоединилась к веселью? Я начинаю задаваться вопросом, а так ли я вообще нравлюсь людям из Нетфликс.

– Ты… в порядке? Дома настолько плохо? Может, мне позвонить кому-то, пускай сделают замену?

– Нет, нет, – выдавливаю я, качнув головой. Очевидно, мне нужно немножко убавить накал драмы, если уж Чейз готов от моего имени поучить исполнительных продюсеров Нетфликс выполнять свою работу. По своему опыту могу сказать, что главам крупных компаний это обычно не нравится. – Дом – это… нормально. Там не плохо, ничего такого – он просто… маленький. Все всех знают, понимаешь? А я там много лет не была.

– Я понимаю. Официально я из Нэшвилла, но на самом деле жил в небольшом поселке за его чертой, так что я понимаю, каково жить в маленьком городке. Все знают всё о тебе, о себе, о Томе, о Дике и о Гарри. Но ты теперь суперуспешный автор, и я уверен, что все они гордятся тем, чего ты достигла. Городки бы не делали билбордов, вещающих о том, какие знаменитости в них родились, если бы не были впечатлены.

Я фыркаю.

– Сомневаюсь, что Родина повесила в честь меня билборд, но спасибо за поддержку. Я буду в порядке. Просто я этого не ожидала, наверное.

– Ну, если тебе от этого станет легче, то мы там окажемся не сегодня. На ночь у нас запланирована остановка в трейлерном парке в Пенсильвании, а утром снова двинемся в путь. Тебе не доведется столкнуться с кем-либо из своего детства еще как минимум двадцать четыре часа.

– О, чудесно, – выжимаю я, пока мои мысли вместо этого вращаются вокруг того факта, что мы с Чейзом будем одни на протяжении следующего оборота планеты. Никаких сотрудников Нетфликс, никаких читателей, никаких фанатов – никого, кроме меня и того парня, про которого я написала книгу.

Ха. Ха. Это будет вообще не сложно.

Кажется, Чейз замечает мою нервозность, или, ну не знаю, может, ему просто хочется, чтобы я перестала болтать, пока он пытается вести это чудовище на колесах по запруженным городским дорогам. Какой бы ни была причина, я бесконечно благодарна, когда он предлагает:

– Почему бы тебе не вернуться в спальню и не вздремнуть? Я выеду на шоссе, а ты можешь просто расслабиться.

И все же мне не хочется быть гадкой эгоисткой, так что я переспрашиваю, чтобы еще раз убедиться:

– Ты не против? Не хочу оставлять все сложное тебе. Водить я не умею, но могу разгрузить тебя в чем-то другом.

– Вы с Бенджи можете идти отдыхать. Перегруппируемся, когда через несколько часов доберемся до стоянки.

Я киваю. Похоже, это наилучший план для всех. Я могу перестать позориться, а он может отдохнуть от необходимости непрерывно меня утешать.

Тур Брук Бейкер в доме на колесах – это работа на полную занятость.

– Спасибо, Чейз.

– Отдыхай и о чем не волнуйся, Брук.

Ох, если бы только это было так просто.