Среда, 17-е мая

Час назад я прибыл на стоянку кемперов в Либерти Харбор, куда, как договорилась Джун – наш контакт в Нетфликс, – должны пригнать и временно припарковать дом на колесах. Это местечко находится в Нью-Джерси, но от Нижнего Манхэттена его отделяет лишь короткая поездка на пароме и пешая прогулка.

Вчера курьер доставил в мой кабинет ключи и пакет с информацией, поэтому этим утром мне не составило особого труда разыскать наш трейлер.

И вот теперь я сижу за маленьким кухонным столом в том самом месте, которое будет служить домом Брук Бейкер и мне в течение трех недель, пока мы будем колесить по стране, останавливаясь для встреч с публикой и работая над правками «Счастливой Случайности».

С той минуты, как я все проверил и убедился, что все именно так, как нужно, я сижу здесь и жду прибытия Брук.

Ожидание началось минут пятьдесят назад.

Я разом и нервничаю, и возбужден, и именно последнее является причиной первого. Отправиться в тур с автором – это совершенно нетрадиционное дело для редактора, и, следовательно, я должен бы испытывать неловкость по поводу того, как собираюсь не влезать в личное пространство Брук, одновременно в нем же и находясь.

Вместо того я вдруг обнаружил, что мечтаю о бессчетных часах юмора Брук и ее ослепительной улыбке, и о совместных ужинах у ночного костра.

Думать о таком по меньшей мере возмутительно, и вот этот-то уровень безудержной глупости и заставляет меня нервничать.

Вертящиеся волчком каштановые волосы – это первое, что я замечаю сквозь стеклянную панель прямо перед собой, а вслед за этим раздаются очень громкие проклятия.

Брук согнулась пополам, ее чемодан стоит, хоть и явно шатко, на обочине рядом с ней, а Бенджи возбужденно описывает около нее круги, пытаясь отыскать способ помочь. Он одет в костюм Капитана Америки, а к спине поверх жилета служебной собаки пристегнут его собственный рюкзак, выдержанный в той же гамме. Рюкзак у него, заметьте, держится куда надежнее, чем кожаный рюкзак Брук, который сползает с ее плеч и, судя по всему, еще больше затрудняет дело.

Брук снова поворачивается к своему чемодану, наклоняя его так, что тот становится на два колесика вместо четырех, и одновременно старается другой рукой управляться с поводком Бенджи. И я не могу удержаться от мысли, что это очень похоже на заставку одного из эпизодов «Трех Балбесов» [26].

Придя в движение, я быстро направляюсь к двери справа от меня, расположенной строго между зоной гостиной и узким коридорчиком, в который выходят как спальня, так и небольшая ванная в задней части. Я распахиваю ее и, сбегая по узким металлическим ступенькам, быстро шагаю в направлении Брук.

Бенджи уворачивается влево, а затем вправо, когда чемодан Брук сперва ударяется о камешек, а затем о поребрик, после чего, покачнувшись, застревает во внушительной трещине в асфальте. Часть меня хочет подскочить и помочь, а другая часть хочет посмотреть, чем окончится эта сценка с сумкой, собакой и женщиной, если не вмешиваться.

Но моя мать не засранца воспитала, так что джентльменство во мне возобладает.

Я полубегом бросаюсь вперед в тот самый миг, когда Брук пинает ногой дьявольский поребрик, в результате чего вся передняя часть ее золотистой сандалии загибается назад.

– Акккххх! – вопит она, и в цепочке согласных слышится отчетливый треск.

Я подхватываю ее за бицепсы и чуть приподнимаю, чтобы она сумела поправить обувь, прежде чем вернуть ее во власть силы гравитации.

Она благодарна, но смущена. Я это вижу по порозовевшей коже на ее высоких скулах и бегающим глазам.

– Ты в порядке? – просто спрашиваю я, желая убедиться, что с ней все хорошо, не заставляя при этом играть в двадцать вопросов.

– Да. – Она кивает, заправляя прядь волос, вырвавшуюся из ее хвостика, за ушную раковину. – Обычно моя неуклюжесть заканчивается кровопролитием, так что тот факт, что с нас сейчас не капает первая отрицательная, поистине потрясает. – Она фыркает. – Вероятно, это твое рыцарство спасло нас от кровавой бани, если честно.

Я усмехаюсь, выпуская ее руки только тогда, когда замечаю, что наша неловкая поза не дает ей выровнять наклонившийся и пошатывающийся чемодан на колесиках.

– Давай сюда, я помогу тебе занести все это в кемпер.

Словно впервые осознав, где находится, она встает, как вкопанная, поднимает глаза и смотрит в сторону громадного дома на колесах.

– Так это, значит, он, да?

– Ага. – Я киваю, и глаза мои полнятся весельем. – Это наша малышка.

Брук пристально разглядывает золотую, коричневую и черную краску, а затем запрокидывает голову, чтобы снова посмотреть на меня.

– Не знаю, чего я ожидала, но думала, что будет что-то в стиле Металлики, а не отпуска Ма и Па, понимаешь?

Я хихикаю.

– Уверяю тебя, у внутреннего наполнения вайб больше отдает рок-звездой.

– Правда?

– Нет, – честно отвечаю я, качнув головой. – Внутри то же самое, что и снаружи. Не пойми неправильно, все очень славно оформлено – в этаком китчевом, деревенском стиле. Чип и Джо были бы в своей стихии.

– Ты фанат «Дома с подвохом» [27]? – спрашивает она, и на губах ее играет удивленная улыбка.

– Ну а как иначе, они ведь весьма занятные, – отвечаю я. – Хотя все-таки можно заметить, что они понемногу превращают весь Уэйко, что в Техасе, в фальцевые фасады и амбарные двери.

Она фыркает.

– Не надо обижать фальцевые фасады, Чейз. Они прибавляют характера.

– Рад, что тебе так кажется, потому что в таком случае в этом трейлере куча характера. Хотя это скорее деревянные панели, чем фальц, но ты же писательница. Пожалуй, ты можешь просто вообразить, что это – последний проект Чипа и Джо на колесах.

– Ну… – тянет она, хихикая, и останавливается, чтобы почесать Бенджи макушку. – Я вроде как сама бросила им крученый мяч. Они хотели отправить меня самолетом, но после того раза с той штукой, с людьми и с травмой Брук Бейкер больше на самолетах не летает.

Я приподнимаю брови, и она это чувствует, даже не глядя мне в лицо, потому что добавляет:

– Не спрашивай.

– Я ни слова не скажу.

– Хорошо. В награду за твое поведение я позволю тебе сопроводить мою сумку в автобус. – Я ухмыляюсь, а она продолжает: – Знаю, это очень щедро, но у меня в запасе и еще кое-что есть, понятно?

Брук Бейкер – одна из самых забавных личностей, которых я когда-либо встречал, вне всяких сомнений. Она обладает комичным умением выдерживать паузу и остроумием, а еще в ней ровно столько самоуничижения, что оно кажется искренним, но не демонстрирует презрения и не взывает к жалости.

Она постоянно меня забавляет, как вживую, так и в печати.

Если честно, то с момента нашей встречи, во время каждого собрания или ситуации, я никогда не обходился без смеха. Но обычно при этом ощущается и некий дискомфорт, словно она мучается прямо под поверхностью своей кожи, а вот прямо сейчас я не вижу никаких признаков этого. Не знаю, то ли ей становится более комфортно, потому что мы начинаем больше времени проводить в компании друг друга – что вот-вот перейдет в режим овердрайв, учитывая, что я сделал нас соседями по квартире на следующие три недели, – но, надеюсь, мне удастся сохранить эту легкость.

Я забираю сумку Брук из ее крепко сжатых пальцев и направляюсь к двери автодома. Она следует за мной, ведя за собой Бенджи.

Оказавшись на борту, я отношу ее чемодан в спальню и ставлю его в шкаф. Обернувшись, обнаруживаю, что она прошла за мной внутрь.

– Так вот, где творится магия, – комментирует она, запрыгивая на кровать и плюхаясь на ее большое черное покрывало. Ее лавандовая футболка задирается на животе и обнажает узкую полоску голой кожи. Мой разум заносит в неожиданное место, и я вдруг понимаю, что воображаю, как эта кожа будет ощущаться под кончиками моих пальцев и как ее тело будет ощущаться под моим, если бы я забрался на кровать и мягко прижал ее к матрасу.

Какого черта это было? Как-то уж очень легко подобные мысли возникли, нам так не кажется?

Я все еще стою, словно онемев, когда она добавляет к своему замечанию: «Сон, конечно же!» – и дразняще подмигивает.

Я киваю – по крайней мере, я так думаю. Сложно сказать, ведь моя голова настолько ошалела. Я быстренько смываюсь из спальни обратно в гостиную, а Брук снова идет следом за мной. Этого и следовало ожидать, раз она впервые все это видит, а значит, я ее неофициальный экскурсовод, но моему дружку не помешало бы побыть немного в одиночестве, чтобы подумать о том, что он натворил.

Заключение под стражу, если вам так угодно.

Я иду еще дальше, в самый нос автобуса, пока она исследует гостиную и кухонную зону. Пространство открытое, так что я не то чтобы мог скрыться от нее больше, чем на пару минут, но я достаточно далеко, чтобы ее парфюм не бил мне в голову.

Иисусе, Чейз. Да что с тобой не так? Перестань думать о своем авторе в таком ключе.

– Так спальня только одна? – наконец спрашивает Брук, и тупой, возбужденный гул в моем мозгу затихает ровно настолько, чтобы я мог ее расслышать. В ее голосе определенно звучит шок – и щепотка страха тоже. Тот румянец, что стал хорошо мне знаком, вновь покрывает ее щеки, а Бенджи кружит подле нее, словно гриф-индейка.

– Одна спальня, да. Но диван раздвигается и получается кровать, это и будет мое место. – Не вижу никаких преимуществ в том, чтобы затягивать с этой информацией. Насколько мне известно, одна маленькая шутка о том, что мы будем спать на кровати вместе, – и Брук может отключиться, а мой друг в штанах может счесть это неким разрешением надеть свою военную форму и встать по стойке смирно.

– Ну, тогда ладно. – Она пару раз поворачивается кругом, прежде чем сутуло осесть на диване и накрыть глаза руками. – Это будут долгие три недели, правда? – спрашивает она из-за завесы своих ладоней.

Я чуть не смеюсь от того, как понуро она звучит. Брук вот-вот отправится в трехнедельный тур для Нетфликс, потому что ее книги окажутся на экранах телевизоров, и она еще переживает, что ей это не понравится.

Тут до меня доходит, что я напросился сюда ради своей личной выгоды, но в моральном плане передо мной стоит задача покрупнее, чем успеть к дедлайну. Я ощущаю глубокую, неотвязную потребность сделать эту поездку приятной для Брук. Дать ей прочувствовать, насколько же хорошо может быть, когда тяжелая работа окупается. Напомнить ей, насколько она потрясающая.

Окей, приятель. Ударь-ка опять по тормозам, ради всего святого.

Чтобы напомнить ей, насколько же потрясающи ее тексты и талант.

– Мне кажется, они пролетят, и заметить не успеем, – уверенно отвечаю я, подходя ближе, вставая перед Брук и протягивая ей руку. – А теперь давай. Пора в путь-дорогу, как думаешь? Нам нужно покорить этот тур и отредактировать книгу, и все за три недели. Станем динамическим дуэтом ради победы?

Брук долгий миг смотрит на мою ладонь, прежде чем перевести глаза на мое лицо. Я натягиваю улыбку, пытаясь сделать так, чтобы она расслабилась, но она лишь качает головой и снова прячет лицо в ладонях, издавая оглушительный, страдальческий вздох.

– Ладно. Это скорее похоже на дефективный дуэт, чем на динамический, – тихо размышляю я в наступившей после вздоха тишине.

– Ох, Чейз. Спасибо, правда, ты так стараешься, – стонет она, наконец отнимая руки от лица и вставая передо мной. Безо всяких предупреждений она заключает меня в объятия. Ее духи снова ударяют мне в голову, и меня бесит, как сильно мне нравится ощущение ее тепла. – Спасибо тебе. Еще раз, – добавляет она. – За то, что так упорно боролся за меня, и за мои книги, и за все остальное.

Когда она отстраняется, меня вновь восхищают ее запах, и ее улыбка, и ее… все.

– Обещаю не быть занозой в заднице больше, чем девяносто процентов дней, хорошо?

Я издаю смешок, несмотря на тот факт, что все еще пытаюсь поглубже втянуть в свои легкие ее сложносоставной запах. В нем ощущается свежесть. И еще что-то, что я пока не могу определить. Мне нужно больше времени для взятия проб.

– Быстренько заскочу в дамскую комнату, и можно ехать.

Она спешным шагом исчезает в крохотной кабинке, а я остаюсь стоять и рефлексировать.

Кажется ли мне дурным знаком то, что я только что воображал, каково будет коснуться Брук Бейкер – также известной как самый важный автор в моей карьере? Или, может, мне кажется, что она пахнет мягким цитрусом в летнюю ночь?

Или тебе кажется, что, может, ты вляпался гораздо сильнее, чем сам осознаешь?