Вторник, 16-е мая

Я запихиваю стопки одежды в свой чемодан, пытаясь по максимуму их спрессовать. Мой ФлаерПро Делюкс, который я вчера купила в Мейсиз [25] достаточно навороченный, чтобы иметь двойные ряды колесиков и молнию, увеличивающую его объем, но все равно даже самый навороченный из чемоданов все не вместит.

Однако три недели на автостраде – это даже хуже, чем две недели в перелетах, и винить в этом я могу только себя.

Когда одежда перестает поддаваться, а пот начинает литься, я беру с тумбочки свой бокал вина и делаю затяжной глоток. Пино обжигает мне горло, но я знаю, что через пять-десять минут оно ляжет бальзамом на раны моей души.

Я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, буравя взглядом чемодан, который насмехается надо мной, лежа на полу, и пробую снова, пихая и толкая, пока объединенного веса моей задницы и передних лап Бенджи в итоге не хватает, чтобы позволить молнии застегнуться.

И все же теперь мой багаж уже опасен настолько, что если бы мне пришлось проходить досмотр в Администрации транспортной безопасности, его бы пометили как взрывное устройство, вывезли бы на какой-нибудь пустырь и позволили сдетонировать.

– Я бы на твоем месте не стала так близко к нему стоять, – предупреждаю я Бенджи, подхватывая свой бокал и направляясь на кухню, чтобы побаловать себя еще одной солидной порцией. В смешанной компании такое поведение явно сочли бы признаком алкоголизма, но Бенджи достаточно хорошо меня знает, чтобы не осуждать.

Мы сейчас на территории нервных срывов, и если что-либо облегчает его задачу по сохранению моей жизни, он будет только за.

– Я просто не понимаю, как вообще угодила в такую запару, Бендж. Сдать не ту книгу? – Мое раздражение прорывается отчетливо слышным громом. – А потом еще каким-то образом уговорить своего агента и Нетфликс на то, чтобы они заперли меня с тем самым мужчиной моих фантазий на три недели кряду только затем, чтобы мне не пришлось летать?

Я с громким «шлеп» ударяю себя ладонью по лбу.

Если бы я только знала, что мне так здорово удается превращать кошмары в реальность, то попробовала бы писать хорроры. По крайней мере, я оказалась бы в компании Стивена Кинга вместо того, чтобы застрять в кемпере на двадцать один день с мужчиной, рядом с которым не могу доверять самой себе.

Я хихикаю.

– Боже, а здорово я жизнь усложнять умею, а?

Бенджи стонет, прежде чем улечься перед диваном и положить свой песий подбородок на лапы. Незнакомый с ним человек мог бы счесть его поведение несколько грубым, но это не первый раз за последние шесть часов, когда он слышит мои горестные стенания. Даже не близко.

Если уж совсем честно, то даже не шестнадцатый.

– Знаю, знаю, Бендж. Я жалкая. Но ты должен дать мне выговориться сейчас, потому что ведь не могу же я провести следующие три недели, психуя перед Чейзом Доусоном. Потому что уж как бы я ни сходила по нему с ума, а он все-таки мой редактор. Мне не нужно, чтобы он считал, что я чокнутая!

Я закатываю глаза на бессловесный ответ Бенджи.

– Ну ясное дело, я чокнутая, но я не хочу, чтобы он это знал.

Я бы могла продолжать бесконечно, но чем глубже я погружаюсь в эту бутылку вина, тем ближе становлюсь к тому моменту, когда даже мой пес решит меня бросить. Мне нужно на что-то отвлечься, причем срочно.

Мне нужна такая любовь, которую может дать только родственник, при этом не прося рассказать подробности каждые пять секунд, так что мама исключается.

Черт, да когда мы в прошлый раз болтали по телефону, она провела сорок минут, рассказывая мне печальную историю о женщине, которой диагностировали лейкемию. Она знала о жизни той женщины такие подробности, что я решила, будто это одна из наших родственниц, но по мере того, как мы все сильнее углублялись в мельчайшие детали еженедельных процедур химиотерапии той женщины, я выяснила, что это была просто какая-то случайная тетка, которую мама нашла в соцсетях и с тех пор сталкерила ее страничку.

Такой женщине, да благословит ее Господь, нельзя доверять в подобной ситуации.

Мне нужен кто-то, способный оказать сестринскую поддержку, и кто-то, кому не пора выдать парочку запретительных ордеров за слежку за чужими профилями в интернете. Мне нужна моя сестра. Мне нужна Сэм. Схватив телефон со столешницы, я набираю ее номер и терпеливо жду, слушая гудки.

– Привет, Бруки, – наконец отвечает она, и я ожидаю услышать на фоне своих племянников, но вместо того слышу куда более могучий, куда более гулкий голос.

– Это папа? – спрашиваю я, ворочая языком, чтобы избавиться от странного покалывания в нёбе. Можно смело сказать, что я чувствую себя куда раскрепощеннее, чем обычно, благодаря силе пино.

– Да кто же еще это может быть? – парирует она, ее тон выдает смесь усталости и окончательно опущенных рук. По какой-то нелепой причине это заставляет меня улыбнуться.

– Ты же не всегда там будешь жить, Сэмми. Это лишь временно.

– Мне так не кажется.

– Что и как не кажется? – Я слышу на фоне комментарий своего отца. – Что ты примерная католичка? Потому что нет. Черт, да никто из нас, Бейкеров, не такой. В карточке грехов нашего семейства счет идеальный, – бормочет он, прежде чем уйти за границу идеальной слышимости.

Дальше мне не удается разобрать его возмущений.

– Старый добрый папа, – смеюсь я. – Гордость сочится из каждого его слова.

Сэмми смеется.

– На самом деле, настолько невыносимым он бывает только ближе к вечеру. Кажется, он становится ворчливее всего, когда запас наспанной энергии начинает заканчиваться.

Должно быть, он в другой комнате, потому что ничего не говорит в ответ на шпильку Сэмми, и, если бы кто меня спросил, я бы сказала, что только поэтому она и осмелилась такое ляпнуть.

Наш папа по-настоящему хороший парень и он бы сделал для нас, что угодно, но никто так не освоил искусство жаловаться и в то же время идти на уступки, как он.

Жизнь была бы совсем не такой, как надо, если бы он не говорил нам всем – включая самого себя, – насколько неправильно мы все понимаем.

Но когда с тобой случается настоящее дерьмо, он всегда первым оказывается рядом.

Он был рядом, когда я в семнадцать лет напилась и позвонила ему вся в слезах, потому что мои друзья хотели сесть за руль и поехать по домам.

Он был рядом, когда я сказала ему, что расстаюсь с Джейми и переезжаю в Нью-Йорк, чтобы стать писательницей.

В тот же самый год он был рядом, когда Сэмми забеременела моим старшим племянником, Сетом, еще прежде, чем вышла замуж за этот мешок с дерьмом, иначе известный как Тодд.

И он был рядом даже два года спустя, когда ей пришлось делать экстренное кесарево сечение, чтобы родить моего младшего племянника, Гранта.

Этот мужчина надежен, как скала, когда дело касается поддержки. Я бы не променяла его ни на кого, это уж точно, но если бы я считала, что мне сойдет это с рук, я бы определенно купила ему намордник.

– Слушай, я бы тебе предложила навестить меня в городе, но я собираюсь ехать в тур для Нетфликс. Меня здесь не будет следующие три недели, – говорю я, не подумав, мое насквозь пропитавшееся вином сознание куда как хуже способно подвергать цензуре информацию.

– Вот же черт, Бруки! – восклицает она, фыркая. – Умеешь ты подсластить пилюлю! Мы явно ведем очень разные жизни. Но, блин, я так за тебя рада. Это грандиозно!

Я морщу нос и плюхаюсь на диван, подминая ступни под ягодицы.

– Это грандиозно, даже если я не хочу ехать?

– Что? Почему?

– Ох, я не знаю. – Стону я. – Просто… все эти люди, дом на колесах на три недели, придется каждый день мыться и одеваться – это звучит так утомительно. – Не говоря уже о том, что мой редактор о котором я прописала подробные секс-сцены в той книге, которую мы должны вместе редактировать, будет моим водителем.

– Пожалуйста, не заставляй меня лететь в Нью-Йорк лишь для того, чтобы тебя придушить. Ты это сделаешь. Проживешь. Ну в смысле, Брук, ладно тебе, – шепчет она. – Гребаный тур от Нетфликс? Ты это сделала. Ты, Брук Бейкер, сделала свои мечты реальностью.

Неожиданно в носу щиплет от подступающих слез, и я яростно его тру в попытке отвратить приход этой самой глазной жидкости. Я знаю, что она права, – мне, лучше чем кому бы то ни было, известно, сколько труда я вложила, чтобы этого добиться. И все же отчасти это кажется нереальным, а часть меня считает, что мне здесь не место.

Синдром самозванца – вроде бы так это называют профессионалы.

– Мне страшно… выходить туда, к людям. – Я умолкаю и делаю глубокий вдох. – Они ведь увидят меня насквозь, Сэмми.

– Ну так и пусть, Би. Ты этого, может, и не понимаешь, но все, что ты сделала, все, чего достигла, пришло изнутри тебя. Тебя, Брук. Не какой-то там крутышки с замашками знаменитости – а тебя. Люди любят твои книги, и они полюбят сериал, потому что он вышел из твоего мозга. Логично же, что им понравится и все остальное, что из него происходит, верно ведь? Так что позволь им тебя увидеть. Позволь этим подонкам использовать рентгеновские очки, если им угодно. У тебя все получится.

Я так тронута речью моей сестры, что не могу удержаться и не подарить ей надежду на будущее в качестве платы за свой шмыгающий нос.

– Я тебе что-нибудь по почте пришлю. Билеты в круиз для наших предков. Отправление: так скоро, как только, мать его, возможно.

Она гикает.

– Если уж ты собираешься отправить кого-то в круиз, то давай меня. Я только прилеплю к детям скотчем записку и сбегу.

– Звучит, как план. – Мои слезы превращаются в пару мягких смешков, но со временем эти смешки сменяются вздохом. Я потираю кремовое микроволокно диванной подушки, лежащей рядом, но голос Сэм ненавязчиво пронзает мои раздумья.

– Люблю тебя, сестренка.

– И я тебя, сеструля СуперСэм, – отвечаю я, используя то прозвище, которое дала ей, когда мы еще были детьми.

Ностальгия приятна. Она даже как-то заземляет. Она заставляет меня вспомнить, откуда я пришла, что, конечно, делает еще более очевидным то, докуда я дошла.

Она права. Я, Брук Бейкер, еду в тур от Нетфликс для рекламы сериала, основанного на моих книгах. К концу месяца мои «Братья-Тени» – мои милые, призрачные творения – будут известны по всему миру. Люди будут не просто мечтать о них – они их будут стримить.

И могу ли я признаться себе в этом или нет, а это действительно что-то.

Я только надеюсь, что переживу поездку в доме на колесах среди всего этого успеха.

Три недели с Чейзом Доусоном и работы над Клайвом и Ривер. Три недели чтения о горячем, вгоняющем в краску сексе, к которому уже и не думала возвращаться. Три недели, во время которых придется смотреть ему в глаза и держать себя в руках, притворяясь, что эта книга ничем не отличается от любой другой.

Три недели.

Три. Недели.

Пристегнись, Брук. Скоро станет интересно.